Родной берег 157
Таисья вернулась домой глубокой ночью. Она распаковала вещи и привела себя в порядок, но не чувствовала усталости. Наоборот, казалось, будто внутри разгорается новый огонёк. Каждая мысль о Настином письме, о её словах придавала ей сил. Радость наполняла её сердце, вытесняя тревоги последних лет.
С утра, как обычно, начались хлопоты по дому. Но теперь они казались Таисье не такими утомительными, как раньше. Она вспоминала короткие, но такие ценные строки. Её девочка пусть далеко, но жива и здорова! Это было главным, и согревало душу.
Теперь Таисья с нетерпением ждала Витю. Увольнительные курсантам давали редко, но она знала, что сын при первой же возможности обязательно придёт. Ей не терпелось показать ему письмо, поделиться этой радостью. И успокоить его, наконец. Сколько раз он говорил, что во всём виноват он сам. Если бы не его болезнь, Настя бы осталась дома. Он винил себя в том, что не уберёг сестру, что она, из-за отчаяния и безысходности, уехала в чужую страну.
А сейчас он просил мать о другом. «Не вздумай никому рассказывать», — напоминал он ей строго, когда они говорили о Насте. Сын был уверен, что один неверный шаг может разрушить их жизнь. Витя говорил, что даже упоминание об американских родственниках может стоить ему места в училище, а ей — работы.
О существовании Насти она не могла рассказать и своим младшим детям. Это было тяжелое молчание. Однажды Таисья шепотом упомянула имя дочери, так Сашка сразу встрепенулся: «Мама, кто такая Настя?» Пришлось на ходу включить артистические способности, махнуть рукой, всем видом показывая, что вспомнился незначительный эпизод из школьной жизни.
Сердце сжималось, когда приходилось скрывать правду от своих детей. Ей хотелось рассказать, что у них есть старшая сестра, что Настя — часть их семьи, о которой она мечтает. Таисья понимала, что правда поставит под удар всю семью. Страх быть разоблачённой пересиливал боль, и она каждый раз уговаривала себя: «Только ради них… Ради их безопасности нужно терпеть».
Ночи стали её убежищем. Когда Саша и Лиза крепко спали, а город затихал, Таисья тихо вставала, садилась за кухонный стол и доставала заветный конверт. Она разворачивала его осторожно, словно боялась случайно порвать эту хрупкую нить, связывающую её с дочкой. Письмо было коротким, но каждое слово врезалось ей в душу. Она знала его наизусть, повторяла строки, как молитву, и видеть эти неровные строчки стало для неё жизненной необходимостью. Она проводила пальцами по бумаге, словно могла почувствовать тепло рук, которые держали и писали его.
— Настенька, моя девочка… — шептала она, словно дочка могла её услышать. — Как ты там одна? Кто рядом с тобой? Тебе тепло? Ты сыта? Мысленно она вела с Настей долгие разговоры, рассказывала о доме, о том, как подросли Саша и Лиза, как в Ленинграде потихоньку восстанавливается жизнь.
— Ты держись там, родная, — говорила она в темноте. — Здесь все тебя ждут. Мы обязательно увидимся.
Она осторожно складывала письмо и прятала его в надёжное место. Потом она ещё долго сидела на кухонной табуретке, опершись на стол и глядя в одну точку. В эти минуты её мысли были где-то за океаном, рядом с дочерью. Наступал новый день, и Таисья снова надевала привычную маску. Она улыбалась детям, шла на работу, но ночью всё повторялось. Только там, в тишине, она могла позволить себе быть матерью, которая отчаянно скучает по своей дочери.
Витя появился дома лишь через месяц. Он знал, что мама ездила к Дусе. Девушка ему написала, что познакомилась с Таисьей Григорьевной. Парень догадывался, зачем она там была. Его немного раздражало, что мама не хочет соблюдать правила безопасности, но он должен был согласиться с мыслью, что сам на ее месте поступил бы так же. Потому он очень хотел оказаться дома и узнать все подробности. Младшие брат и сестра, обрадованные появлением старшего брата, тут же атаковали его.
— Тише, бойцы, дайте отдышаться. Я очень торопился домой. Мама, ну хоть ты меня выручишь? — обратился он к Таисье, бросив на неё усталый, но тёплый взгляд.
Таисья улыбнулась: «Они по тебе скучали, и я – тоже». Вместе сидели за столом, ели, разговаривали. Ребятишки ни на минуту не хотели оставлять брата. Время шло быстро, минуты таяли, приближая момент, когда Вите нужно было идти.
Таисья понимала, что разговор с сыном при детях невозможен.
— Так, Сашка, Лизонька, — строго сказала она. — Сходите-ка в магазин за молоком.
Когда за детьми закрылась дверь, Витя обернулся к матери: — Ну, рассказывай.
Таисья быстро достала аккуратно сложенное письмо Насти и протянула сыну. Витя, затаив дыхание, развернул листок. Пока он читал, Таисья сидела рядом, глядя ему в лицо.
— Надо бы написать ей ответ, — сказала Таисья, чуть подавшись вперёд.
— Да, надо. Представляю, как она страдает, считая, что все ее близкие люди погибли. Но мы не можем рисковать. Это опасно. — Витя был серьёзен.
Он заметил, как Таисья переменилась в лице, почти физически ощущал ее боль. Тут же решил сменить тему, спросил, как она съездила к Дусе.
— Дуся — хорошая девочка, — сказала она, впервые улыбнувшись. — Витька, знаешь, мне кажется, тебе с ней повезло.
Витя слегка смутился, но потом открыто посмотрел на мать.
— Да, мама, мне с ней повезло. Дуся много сделала и для меня, и для Насти. Фактически, она ее спасла. И Дуся мне очень нравится.
Они снова вернулись к разговору о письме.
— Давай сделаем так, — тихо сказал Витя, глядя на мать. — Перед летней практикой нам дадут небольшой отпуск. Мы напишем письмо и я отвезу его в другой город. Там и опущу в почтовый ящик. Если что, никто никогда не догадается, откуда и кем оно отправлено.
Таисья задумалась. Этот план действительно казался разумным. Она медленно кивнула.
— Пожалуй, это лучший вариант, сынок. Так будет безопаснее.
Витя смотрел на мать, понимая, как ей тяжело. Он знал, что она с трудом сдерживается, чтобы не написать Насте прямо сейчас.
— И ещё... Насте нужно написать, чтобы она не торопилась с ответами, — добавил Витя. — Нельзя, чтобы она слишком часто присылала нам письма.
Таисья нахмурилась, её губы дрогнули. Она прекрасно понимала, о чём говорит сын. В последнее время она прислушивалась ко всем разговорам вокруг. Любое упоминание о загранице заставляло её внутренне сжиматься.
— Ты прав, Витя, — глухо произнесла она, подняв голову. —Но Настя. Она там одна, и, может быть, эти письма — именно то, что ее согреет.
Витя сел рядом, положил руку ей на плечо.
— Мама, я всё понимаю. Но она не пропадёт, ты же сама видишь, она справляется. А мы ей напишем. Всё будет хорошо. Главное — не торопиться.
Таисья вздохнула, чувствуя, как в душе борются два чувства: страх за семью и материнская любовь, не позволяющая ей сидеть сложа руки. — Ладно, сынок, — тихо сказала она. — Давай подождем.
Витя обнял её, пытаясь немного успокоить. Таисья знала, что ждать будет непросто. Каждая ночь с заветным письмом в руках будет казаться бесконечной. И всё же она была благодарна сыну за его рассудительность.