Травяное пугало с мерцающими глазами
...Я написала эту книгу для тебя. Не знаю, как тебя зовут, сколько тебе лет, где живёшь. И какого цвета твои глаза. Но знаю, что они... родные. И, что ты, как и я, любишь Бога, небо, красоту, деревья и малых деток, хотя, может быть, пока сознаёшь это не в полном объёме .
Мои герои ждали много-много лет. Их диалоги, коллизии, монологи носились в моём сознании и будоражили ещё детский ум. Марья, Романов и Огнев терпеливо ждали, когда я наберу словарный запас, освобожусь от забот и... помогу им обрести книжную жизнь.
Они подталкивали меня к клавиатуре – порой в самые неподходящие моменты, поднимая среди ночи, теребя в транспорте и не давая доесть ужин. Заставляли вместе с ними расцветать и умирать, страдать, негодовать, плакать и ликовать. И строить вместе с ними золотое тысячелетие России.
Я полюбила их всей душой и молю Господа Бога защитить их. И пусть будет что будет!
Архангел-ворчун в байковой рубашке
– Где ты сено в Москве-то нашла? Не с того жизнь свою молодую начинаешь, девочка! И куда только родители смотрят? – негодующе проверещал кто-то над её ухом.
Такими словами на чистейшем русском языке, высказанными чьим-то морщинистым ртом под седыми усами, встретила её родимая сторона.
Марья проморгалась. Размытое изображение стало резким. Над ней склонился какой-то дедушка в клетчатой байковой рубахе. Он смотрел на неё с сердобольной укоризной.
«Ну, слава Богу, я дома, в моей любимой, бесценной, золотой России!» – радостно сказала она себе.
Ворчуну она светло и застенчиво улыбнулась. Сказала ему мягким своим альтом с чуть извиняющейся интонацией, артикулируя каждый слог, с наслаждением перекатывая во рту вкусные русские слова:
– Со мной всё нормально, дедушка, не переживай. А родителей у меня нет с пяти лет. Спасибо за неравнодушие! Я так рада видеть тебя и слышать!
– Да ладно...
Старик внезапно оробел. Похлопал по карманам штанов, переступил с ноги на ногу и присел на краешек скамейки.
Марья, улыбаясь, огляделась. Кругом ярко цвела весна. Похоже было на поздний апрель. В то утро он не пожалел акварельных красок и щедро расписал ими окружающий мир.
В столь ранний час жители этого дома на столичной улице Тихой ещё крепко спали. И правильно делали. Потому что если бы вышли во двор, то несказанно удивились бы, увидев на одной из скамеек странное существо, смахивавшее на огородное пугало. Может, даже вызвали бы полицию или нащёлкали бы её для тик-тока..
Человеко-деревце
Этим чучелом была юная особа лет семнадцати. Кикиморой она казалась потому, что из неё во все стороны торчали травинки, отчего она была похожа на дикобраза или человеко-деревце.
Ещё она напоминала выпавшего из гнезда птенца, недавно вылупившегося из яйца, – взъерошенного, с растущими невпопад, вкривь и вкось перьями, – образ этот, как известно, символизирует высшую форму беззащитности.
Девочка ещё немного посидела, умиляясь неизвестно чему, потом осмотрела себя и ужаснулась. Недленно, стремительно начала очищаться. Кривясь и ойкая, пучками выдёргивала из себя былинки и складывала в кучу.
Старик опасливо, но со жгучим интересом наблюдал за этим непонятным действом. Девочка, освободившись от растительных остатков, отнесла их на ближайший газон и высыпала.
Потом облегчённо вздохнула и сладко, со стоном потянулась.
Непроизвольно коснулась пальцами шеи. Там не то что бы болело... Нет, решила она, лучше не вспоминать... Интересно, а он жив? А что с ним может случиться? Наверняка ещё здесь, в стольном граде. Она это почувствовала.
Травинка-обезбол
Вернулась к скамье. Спросила сочувственно у старика:
– У тебя, дедушка, что, ноги болят?
– Да натоптыши, заразы, мучают, покоя не дают ни днём ни ночью.
Марья сняла со своего плеча травинку и подала деду:
– Поводи над ступнями.
Он, любопытства ради, повиновался. И уже через минуту громко закричал:
– Не болят, девица-красавица! Уже не болят!!
– Ты эту травинку сохрани. Отныне она будет твоим обезболом.
– Ну так я все твои травинки соберу и буду ими лечиться, – моментально сообразил предприимчивый дед.
– Отличная идея!
– А почто они такие лечебные? – проявил старик любознательность.
– А когда меня из скошенной травы ангел создавал, то собой рикошетом зарядил.
Дед предельно округлил глаза. Марья немного подумала, потом, сжалившись над ним, приложила ладонь к его розовому темени, и он благополучно забыл лишнюю, опасную для него информацию.
Пёстрые глаза
Пора детальнее описать наше чудо-юдо. Несмотря на весь свой эпатажный видок, она не производила впечатления бродяжки. Какое-то природное благородство ощущалось во всём её облике.
Девочка была удивительно собой хороша: ладно скроена, крепко сшита и станом тонка. На нежном, одухотворённом личике её в идеальном порядке были расставлены чистый лоб умницы, упрямые брови домиком, аккуратный нос в веснушках, тугие румяные щёки и пухлые, земляничной консистенции и окраса губы.
Но мало ли на свете симпатичных мордашек? А вот глаза такие вряд ли у кого сыскались бы. Большие, окаймлённые дымчатыми ресницами, прищуренные, они... мерцали. Да, поблёскивали колеблющимся светом и огнисто вспыхивали и переливались. Меняли свой цвет с искристо-пёстрого, как оперение скворца, на фиалковый, голубой, зелёный и даже жёлтый.
Знаток объяснил бы этот феномен слишком прозрачной радужкой, которая впитывает в себя доминирующие цвета окружающего мира: неба, листвы, одежды, украшений. Ну а как там было на самом деле, то никому не ведомо.
Но самой примечательной частью внешнего облика девочки была пышная копна рыжих кучеряшек, беззвучно вопивших о расчёске. Завитки волос блестели на солнце янтарными сполохами и слепили глаза внимательного наблюдателя.
Сплошной вопрос
Она была явно соткана из тайн. Казалась иллюстрацией к старинному эпосу. От неё веяло ветрами, облаками, дремучими лесами, океаническими течениями. Каким-то неизбывным, древним сиротством. Неприкаянностью, неукоренённостью на земле. Хотелось спросить её: из каких Плеяд ты сюда залетела, милая?
Марья действительно вернулась – незнамо откуда и пока неизвестно зачем. Память её молчала и ответов не давала.
Первый завтрак
Однако кое-кого и кое-что она вспомнила! Бабушку! И их квартиру в доме на Тихой. И даже успела убедиться, что исконное их жилище занято чужими людьми. Когда она позвонила в металлическую дверь, заменившую прежнюю дермантиновую, ей открыла губастая беременная женщина в шортах и майке. На вопрос о Серафиме Ильиничне Корнеевой она присвистнула:
– Ты с дуба рухнула? Сто лет уже прошло. Не знаю я, где прежняя хозяйка.
Резкая дама собралась захлопнуть дверь, но вдруг физически почувствовала, что в её голову кто-то залез и копошится там.
– Ты ведь знаешь, где она! – твёрдо заявила рыжая девочка. – Не сочти за труд сказать мне.
– Стой, дай вспомнить. Вроде в Раменки переехала. Адрес был, да сплыл. Погугли и найдёшь.
Из кухни тянуло съестным. У Марьи ковырнуло в пустом брюшке. Что-то дрогнуло в этот момент в лице женщины. Она понимающе оглядела худенького подростка и велела подождать за дверью. И вскоре вынесла солидный ломоть хлеба, намазанный сливочным маслом, с кругляшом жареного яйца и огурцом. Марья поблагодарила добрую душу.
– Дерётся? – спросила, показав бровью на живот.
– Ой, буйный!
– Будет футболистом. Чемпионом.
И, не теряя времени, двинулась на лестничную площадку, где с наслаждением сытный бутерброд умяла.
Затем возвратилась к обжитой скамейке. В руках давешнего старичка она заметила стекловидную пластину со множеством ярких изображений. Марья с любопытством уставилась на эту диковину. Понаблюдала за тем, как старик бегал по ней пальцами, рассматривал картинки и читал тексты. Не выдержала и спросила:
– Прости, а что это?
Он подозрительно посмотрел на неё. Придуривается? Но девочка была серьёзной. Ответил:
– У тебя амнезия, что ли? Смартфон, что ж ещё!
Марья глянула в уголок пластины и прочла число, месяц и год. Оп-ля! Двадцать пять лет минуло. Вот это да! Само собой, никто её с бабушкой здесь уже не помнит.
Фатальное платье
Она села, вздохнула и пригорюнилась. Расправила на коленях подол платья. А ведь с него, платья, всё и началось! Оно только и осталось у неё в качестве вещественного доказательства связи её с этим миром.
Марья погрузилась в сладостное воспоминание. Это было платье-мечта! Бабушка нараспев сообщила Марье, что сшила его из экспериментальной ткани, добытой ею по блату – для любимой внучки на выпускной бал. Материя долговечная, прочной окраски, гигроскопичная – полушерсть-полулён с лавсановой ниткой для немнущести. В холод согревает, в жару охлаждает. Текстура для кожи приятная! Цвет синий с серебристым отливом.
Бабушка всегда шила Маруне сарафаны из павловопосадских платков, сострачивая боковины. Но внучка выросла и превратилась в девушку. И вот на своё семнадцатилетие Марья надела это шедевральное платье! Сердце у Серафимы Ильиничны едва из груди не выскочило. Перед ней стояла ожившая античная статуэтка!
Бабушка даже всплакнула. Сказала: «Знаешь, Марьюшка, я такая же в молодости была. Как же по мне парни сохли! Драки были. Но твой дедушка-сокол всех разогнал и меня в жёны взял!»
Марья влюбилась в эту обнову и решила носить её и в праздники, и в будни, пришивая к горловине и отпарывая кружевной воротник – тоже произведение искусных бабушкиных рук. Но этому милому долгосрочному плану не суждено было сбыться!
Потому что в этом платье увидел Марью – он! И... убил.
… Апрель усеял свежими, клейкими листьями ветку, качавшуюся возле её уха. Усыпал первоцветами клумбу за ограждением-плетеньком. И рассиялся небесной лазурью над её головой.
Стояла сухая теплынь, и Марья выглядела вполне себе одетой по сезону. Не помешала бы, конечно, ветровка, но где ж взять?
Дед со смартфоном ушёл. Она осмотрелась. Не двор, а маленькая роща. Деревья вымахали до последних этажей. Чахлые когда-то кусты ныне образовали живописные заросли. Кругом прибрано, окрашено. Детская площадка разрослась вширь и в длину, пополнилась затейливыми теремками, лазалками и карабкалками ярких расцветок. В её детстве здесь были лишь ржавые качели да горка.
Марья находилась в каком-то полусонном одурении. Уселась на лавке поудобнее, нахохлилась и приказала себе сосредоточиться. Итак, принялась она рассуждать, что у неё в сухом остатке?
Болтанка в голове
Она вернулась домой. Это неоспоримый факт. В голове пока сумбур, мешанина из мыслей и образов. Но она уверена, болтанка скоро уляжется и всё прояснится. Не сразу, чтобы от перенапряжения не лопнул мозг.
Итак, она ушла из этого мира двадцать пять лет назад и только что возвратилась в него с большим перелётом в будущее. А физически так и осталась выпускницей школы.
Она умерла, это точно! И вот снова жива. Как так? Пропустила этапы зачатия, рождения, младенчества, детства, отрочества? Её воссоздали по досмертному лекалу?
Но почему она так ярко помнит, как её лишили жизни? И даже место чётко видит, где её зарыли и прикрыли могилку дёрном. Запах прели, грибницы, мха до сих пор щекочет ноздри. И того, кто отправил её в небытие, она не забыла.
Но вот же она, вот! – сидит на скамейке, живая, поевшая. Дышит. Глазеет по сторонам. Вела беседу уже с двумя реальными людьми. Она существует. Правда, совершенно ничейная.
Сразу дала отпор готовым нахлынуть слезам, потому что нечем глаза будет вытереть и не во что высморкаться! «Потом наплачусь», – пообещала она себе. И принялась думать.
Воскресший пробник
Итак, она ожила из мёртвых! Что ж, этот феномен она обсуждала с бабушкой после знакомства со страшным откровения апостола Иоанна. Он пообещал, что придёт время и люди начнут воскресать. А что, если уже? И процесс начался с неё, Марьи Корнеевой?
Она – пробник? А, может, подобных ей забросили целый десант, который рассеялся и затихарился, но рано или поздно проявится? И с каким заданием выдернули её из милого сердцу райского мира и перебросили сюда?
Пророки оживляли мёртвых. А потом это делал Христос. Перед Голгофой показательно, на виду у толпы воскресил усопшего Лазаря четырёхдневной давности. А Марья-то –двадцатипятилетней усопшести…
«Боже милостивый, – подумала она, – хоть бы встретить товарища по несчастью! Я реальна. Вот и голод ощущаю, и сытость, и холод. И ветерок так приятно ерошит мои волосы!»
Марья прощально взглянула на ставший ей не интересным дом. «Топай куда глаза глядят! – приказала она себе. – Ноги куда-нибудь да приведут».
Запустила напоследок себе в волосы обе пятерни, тщательно расчесала их, отряхнулась, разгладила ладонями подол платья и отправилась по заданному курсу.
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне!
Жми.
Оглавление для всей книги
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская