Родной берег 154
Ответы от Вити Дусе приходили часто. Он с восторгом писал об училище, о строгой дисциплине и о том, что их давно не отпускали в увольнение. Он снова напоминал, что скучает и очень хочет увидеть Дусю. По его последнему письму Дуся поняла, что он еще не прочитал ее послания, отправленного на домашний адрес, и ничего не знает о Насте.
Курсантам военно-морского училища дали увольнительную только на годовщину Победы. Это был рабочий день, и курсанты пошли отдыхать в ближайший воскресный день. В кармане у Вити лежала пачка печенья, которую выдали в училище по случаю праздника. Это был подарок для Сашки и Лизы.
Весенний Ленинград был тёплым, ярко солнечным, шумным. Солнце слепило глаза, на душе было радостно. Прошёл год со дня победы, город ещё не залечил военные раны, разрушенные и сожжённые дома, указатели в виде стрелок на бомбоубежища оставались на зданиях, но мирная жизнь уже вовсю вносила свои коррективы. Люди оживали. В глазах ленинградцев не осталось тоски и безысходности.
Вот и сейчас весенний город был полон жизни, всё казалось светлее. Витя шёл, напевая про себя какую-то мелодию, и вскоре оказался у знакомой двери. Она была не заперта: Таисья Григорьевна каждое воскресенье ждала сына домой, но курсантов в увольнительную давно не отпускали.
Он тихо вошёл в прихожую, стараясь не шуметь и сделать своим появлением сюрприз. Но Таисья услышала этот лёгкий шорох и выглянула в коридор. «Сыночек, — бросилась она к Вите и оказалась в его объятиях. Она казалась маленькой и хрупкой.
— Ты стал ещё выше, — сказала она, разглядывая сына. Саша и Лиза выбежали из комнаты.
— Ну, как вы тут, бойцы? — спросил он, подхватив девочку на руки.
— Хорошо! — хором закричали младшие брат и сестра.
— Тогда держите подарок, — он достал печенье, и дети с радостными криками стали доставать содержимое пачки.
— А мы хотим в парк! Ты обещал, помнишь? — напомнила Лиза.
— Ну, раз обещал, значит, пойдём, — улыбнулся Витя, глядя на их счастливые лица.
— И мама с нами! — добавил Саша.
— Дайте брату хоть немного побыть дома, — попыталась вразумить их Таисья, но дети не слушали.
- Мама давай тебе помогу. Что надо? Как вы тут, не замёрзли? — беспокоился Витя.
Таисья с любовью смотрела на сына: «Всё у нас хорошо, сынок. Отдыхай». Он заметил, что мать стала бледной и похудевшей, но глаза её сияли. Конечно, ей было тяжело. На одну учительскую зарплату приходилось тянуть двоих детей, но Таисья никогда не говорила о нужде и не жаловалась.
- Ну что, тогда мы в парк? — спросил Витя. Дети с криками и шумом начали собираться.
Вернулись часа через три. Таисья уже ждала всех за столом.
Ели с аппетитом, дети наперебой рассказывали о парке. В этой суете Таисья спохватилась: «Ой, сынок, а тебя здесь письмо ждет. Давно уже лежит».
Таисья протянула конверт. Витя сразу узнал знакомый почерк. Дуся писала. Зачем она домой-то? Все письма от нее приходили на адрес училища. Он достал листок, пробежался по строчкам. По напряженному лицу сына Таисья поняла, что в письме что-то важное.
- Идите в комнату. Дайте Вите посидеть спокойно, - проводила она младших в комнату. Сама сына ничего не спрашивала.
— Мама, ты только не волнуйся. Дуся пишет, что получила от Насти письмо. Настя жива, у неё всё хорошо, — голос его дрогнул. Таисья застыла.
- Сынок, что ты сказал? — едва слышно выдавила она, широко раскрыв глаза и глядя на сына.
— Мама… Настя жива. Дуся получила от неё письмо.
Её губы дрожали, глаза искали на лице сына подтверждение, что это не ошибка, не сон.
— Жива… Настенька жива… — прошептала она дрожащим голосом. Дочь, о которой она столько времени ничего не знала, наконец дала о себе весточку.
— Витенька… как она, в чужой стране? — слова вырвались из её горла вместе с рыданиями, которые она больше не могла сдерживать. Она прислонилась к столу, её руки дрожали, по щекам текли слёзы. Это была боль, от которой, казалось, разорвётся сердце, и внезапно нахлынувшая надежда, такая неожиданная, что её было трудно вынести.
— Мама, успокойся, — тихо сказал Витя, подходя ближе. Он мягко взял её за плечи, но она не могла успокоиться.
— Как она там? Почему так долго молчала? — хрипло спрашивала она.
В последний раз она видела Настю в сорок первом.
— Господи… — её голос сорвался на плач.
— Письмо… я хочу это письмо, — вдруг резко произнесла она, отрывая руки от лица. — Я должна его прочитать.
— Мама, письмо от Насти у Дуси. А Дуся написала всего одно предложение. Что у Насти всё хорошо.
Таисья покачала головой, её взгляд метался по комнате.
— Сынок, я хочу видеть её слова. Её почерк… у меня от неё ничего не осталось…, - Таисья смотрела на сына. – Но почему она не написала сюда?
- Она думает, что нас никого нет. Считает, что осталась только Дуся.
Из груди матери вырвался стон. Она хватала руками воздух, словно искала опору и не находила её.
- Мама, я прошу тебя, успокойся. Мы сможем написать ей ответ. Только это опасно. Если в училище узнают, что моя сестра в Америке, меня сразу отчислят. А тебя уволят с работы. Но мы что-нибудь придумаем.
Его взгляд остановился на часах.
— Мама, мне пора. Скоро семь, а в семь я должен быть на месте, — Витя резко поднялся, его голос звучал напряжённо.
- Господи, сынок, как же так? — Таисья растерялась, времени было в обрез, Витя мог не успеть, и тогда следующую увольнительную можно было не ждать.
Витька взглянул на мать: «Не волнуйся, я успею, только пообещай, что без меня ничего предпринимать не будешь. Это очень опасно.
— Обещаю, — поспешила сказать Таисья.
Витька выбежал из дома, на ходу засовывая руку в рукав курсантской шинели. Он бросился бежать напрямую, дворами и улицами, пытаясь сократить путь. Ему нужно было успеть. Каждая минута была на счету.
Ему повезло, на проходной никого не было. Видимо, дежурный ненадолго отлучился. Он перемахнул через ограждение и, чувствуя, что сил уже не осталось, тяжело дыша, стал подниматься на свой третий этаж общежития.
Таисья сидела, обхватив голову руками. Новость о Насте была подобна внезапному удару молнии. Она молилась о ней долгие годы, искала в глубине души надежду. И вот, наконец, случилось. Она прижимала ладони к лицу, словно пытаясь удержать бурю мыслей и эмоций, которые разрывали ее изнутри.
«Настя... Настенька, моя девочка...» — повторяла она шёпотом, сидя за кухонным столом.
Ей хотелось кричать, плакать, радоваться, но каждая мысль о том, что её дочь сейчас одна в чужой стране, словно обрывала крылья этой радости. Она представляла себе Настю — маленькую, худенькую девочку, которая улетела из её жизни много лет назад.
«Как же она там одна?» — Таисья невольно вздрогнула от этих слов. «Ей ведь некому помочь, некому подсказать, поддержать. Кто укажет, куда идти, что делать? И, главное, как она справляется? Что ест, где живёт? Кто рядом с ней?» От мысли, что её девочка одна в чужой стране, среди чужих людей, у Таисьи стыла кровь в жилах.