Ссылка на начало наших воспоминаний о давних новогодних каникулах в Коктебеле...
Утро выдалось ветреным и облачным. Мы решили пройти по улице — просто так, эксперимента ради, чтобы узнать, куда она выведет. Улица была милой, её домики и заборы с калитками вызывали ностальгию — по тому Коктебелю, который мы когда-то знали — и который ещё можно было найти здесь, у подножия рыжих холмов… Улица вывела на Ленина — через знакомый до боли мостик, прямо к автостанции. Разумеется — именно тут мы и ходили в далёком 96-м. Мы двинулись к набережной...
На площади перед домом Поэта уныло дремали толстые коты, и уже знакомая парочка по второму кругу пыталась соблазнить нас радостями морской прогулки — но мы опять не дались. Хотелось бы поглядеть на человека, возжелавшего бы выйти в зимнее море при таком-то ветре…
У магазинчика, служившего нам пунктом обогрева и кофераспития, грелись, прижавшись друг в другу и к дверям, трое представителей семейства кошачьих — рыжий, серый и полосатый. Полосатая была явная кошечка, она жмурилась от ветра, поджимая пухлые лапки.
Мы попили кофе в магазине и отправились вдоль по набережной. Было очень ветрено, ветер выдувал из-под курток тепло, терзал высоченные камыши и раскачивал фонарики на крыше летней тростниковой беседки, сиротливо смотревшейся на безлюдном зимнем пляже.
Стремительным изгибом втекала в море речка Янтык, в облаках принялось жёлтыми пятнами просвечивать солнышко.
Я в поисках панорамы залезла на металлическую вышку непонятного назначения — скорее всего спасательную — и тут же испугалась, что меня снесёт вниз ветром. Онемели обледеневшие щёки, и я поспешила спуститься на пляж… Потом вдруг по-настоящему вышло солнце, и сразу стало вокруг очень весело и нарядно. Посинело небо, ветер затаился где-то за стенами запертых кафе.
Море было спокойным и дружелюбным. И мне подумалось, что если уж купаться — то здесь и сейчас. Потому что в такой день Тихая бухта тишины явно не сулила. Я стиснула зубы и принялась стаскивать одежду. За мной недоумённо следили охранник из кафе напротив — и песочного цвета пёсик дворовой породы, молоденький и озябший. Море гостеприимно распахнуло мне объятия — и я сказала ему, как люблю его, прежде чем ухнуть в прозрачные зелёные недра. Недра были зубодробительно ледяными. Охранник выскочил из кафе и принялся кому-то названивать по мобилке. Спасибо ещё — фоткать не начал… Я выскочила из воды во всей природной и обнажённой красе. Пёсик свернулся в песке калачиком и тихо скулил. Я принялась натягивать обратно одежду, глотая попутно коньяк из фляги. Начал подавать признаки жизни ветер. Было холодно до онемения — и весело.
Мы пошли дальше по набережной — вдоль бетонного забора, разукрашенного жизнерадостными граффити. Старые рисунки стирали время и непогода — зато возникали новые, не менее яркие. Коктебель оставался Коктебелем…
Плиты набережной закончились, мы начали подъём по тропе. Радостно взвыл ветер. Пёсик следовал за нами, споро перебирая лапами, он был молодой и бодрый.
Мы поднялись над Коктебелем. До чего же тут было красиво! Просто невозможно оторваться от фотоаппарата! Руки на ветру коченели, и слезились глаза. И всё равно было здорово! Пёсик носился между нами, попадая в кадры, ветер ставил дыбом его жёсткую шерсть.
Мы шли к Тихой бухте. Зависали то тут, то там, чтобы полюбоваться и поснимать. Совали в рот окоченевшие пальцы. Пёсик жалобно скулил от холода, но и не думал отставать. В ложбинах оврагов, которые мы пересекали, было меньше ветра, и Андрей решил устроить привал на подходе к Мёртвой бухте. Мы вышли в неё по тропе из оврага. Тут и в самом деле было теплее, мы нашли под стеной глинистого обрыва углубление — скорее всего, его вырыли туристы, чтобы разводить костры. Здесь совсем не дуло, отвесная стена защищала от ветра. Мы уютно угнездились на подстилке из дождевиков и тёплых вещей, разложили обеденный провиант. Наш четвероногий друг, понятное дело, тоже не остался без угощения. Берег бухты был узким, почти у наших ног тихонько плескалось море. Справа под обрывом лежали в воде живописные каменные плиты — особенность Коктебельского ландшафта. В мини-озерцах поблёскивала вода. Берег был не слишком красив, сюда волнами прибивало из окрестных вод всё что возможно, и среди россыпей ракушек и камней пестрел всяческий мусор — следы пребывания на побережье человека. Катались по камням сухие рыжие шары перекати-поля — почему-то с повисшими на ветках лопнувшими воздушными шариками… Но всё равно здесь было хорошо, очень тепло, солнечно, с запахом моря и водорослей.
Мы посидели, нежась на солнышке, позвонили поздравить родственников с Рождеством. Но уже пора было продолжать путь — и мы покинули наше гнёздышко, и выбрались снова на тропу над обрывами вдоль моря.
Ветер обрушился на нас с новой силой, пучки сухой травы вокруг бешено метались под его порывами, а пёсик, отчаявшийся жалобными поскуливаниями урезонить нас, принялся потешно мышковать. Кругом было полным-полно земляных нор, и пёс демонстрировал абсолютно лисью манеру высоко подпрыгивать, поджав передние лапы, и вертикально нырять вниз, в траву. Оттуда он азартно повизгивал, что-то энергично рыл, и смешно болталась над травой, выгибаясь вправо-влево, пушистая метёлка хвоста. Правда, судя по всему, никого он так и не поймал…
Мы вышли на площадку над Тихой бухтой. Здесь ветер был совсем уже озверелый, сносящий с ног. Наш пёс снова принялся скулить, жалуясь на судьбу, и сворачивался на земле калачиком, пытаясь согреться — а мы тем временем глядели, как под бешеным порывами ветра морская вода конвульсивно дёргалась, и бежала по ней бессистемная, сталкивающаяся рябь. Это было завораживающее зрелище. Тихая бухта в который раз оправдывала своё оптимистичное название. На берег прибыла на автомобиле троица — парень и две девицы, они что-то пили, хохотали и пытались фотографироваться. Девицы были в меховых шубах, и, признаться, я им слегка завидовала… Потом ветер сдул-таки троицу назад в машину, они укатили по дороге, а мы принялись спускаться вниз.
Из песка Тихой бухты ветер намёл приличный бархан у подножия глиняного обрыва, и туда тут же эвакуировался наш пёсик. Он бегал по кромке бархана, оставляя цепочки следов, пока мы любовались видами и фотографировали. Потом пёсик сбежал к расположившейся неподалёку компании рыбаков, и мы с ним попрощались — пожелав поартистичнее изобразить голод и постараться при этом сыто не икать…
Андрей фотографировал, а я ходила по кромке прибоя, выискивая в мокром песке ракушки и кусочки опала.
Потом, замёрзнув, полезла по примеру пёсика греться под защиту обрыва. Бархан оказался неожиданно твёрдым, и против всех опасений я не провалилась в песок, а взошла по нему, словно по камню. Вернулся от рыбаков пёсик — видимо, не встретив там взаимности....
И мы в прежнем составе покинули Тихую бухту, и отправились к следующему пункту нашей программы — к хребту Кучук-Янышар. Мы шли без дороги, пересекали широкую равнину, заросшую сухой жёлтой травой, красиво метавшейся под порывами ветра.
Потом выбрались на узенькую тропку, ведущую в нужном направлении.
Пёсик наш опять скакал мышкующим лисом, носился как угорелый жёлтыми травянистыми просторами — видимо, пытаясь согреться. Нырял в овраги, скрываясь из глаз — и потом далеко на склонах холмов мы видели его смешную поджарую фигурку.
Мы начали подъём на Кучук-Янышар, когда солнце было уже довольно низко — и поэтому панорама, открывающаяся в сторону Орджоникидзе, была чудо как хороша.
И делалась всё краше — по мере того, как мы поднимались вверх, а солнце опускалось к горизонту. Ах как сияли рыжим золотом холмы и мысы, каким синим было море!
Крутой бок Кучук-Янышара на время скрыл нас от вездесущего ветра, но взбираться нужно было выше, и за временную передышку ветер вскоре расплатился с нами сторицей.
Пёсик шёл с нами, обгоняя, возвращаясь назад — и скуля, словно всё ещё надеясь вразумить нас. Ему вовсе не сложен был крутой подъём, он просто дивился нашей идиотической устремлённости оказаться на самом сильном ветру. Признаться, мы начинали немного опасаться, что с вершины его и вправду может унести ветром.
Пейзаж под нами медленно, но верно накрывала тень Кучук-Янышара, зато там, куда она не успела добраться, краски делались всё гуще и насыщенней.
Я внутренне металась между видом на Орджоникидзе и подъёмом на самую вершину — оттуда видны были бы Коктебель и заходящее солнце, но тогда уклон горы скрыл бы мысы Орджоникидзе…
Ветер завывал в ушах, забирался за шиворот. Наш пёсик песочного цвета присел на склоне со стороны моря и глядел в пространство. Вдали за его фигурой-столбиком садилось солнце и темнела плита Волошинской могилы… Я пошла по тропе вдоль вершины, и сумасшедший ветер выбивал из глаз слёзы. И пару раз меня самым натуральным образом сносило в сторону порывами ветра.
Солнце проваливалось за спину Кара-Дага. Всхлипывая от холода и ветра — не хуже нашего четвероногого друга — я нашарила в кармане подобранные на берегу камешки. Чёрная плита могилы была выложена ими, словно разноцветной мозаикой. Андрей тоже положил на плиту принесённые камни — дань признательности и памяти Поэту.
Розовое солнце кануло за горы, всхолмлённые дали окутались голубоватой мистической дымкой. Долина Голубых Гор… Мы сошли вниз по тропе. Здесь, у каменного дивана, ветер приутих, скрытый за спиной Горы Волошина. И мы начали спуск к Коктебелю.
Куда-то пропал наш пёсик — сдуло-таки его с вершины ветром — и мы шли теперь вдвоём. Розовым окрашивалось небо над Кара-Дагом, и сияла над вершинами оранжево-жёлтая полоса — последний привет солнца.
Загорелось окошко в домике пограничников. Горы, трава, широкая чаша долины — всё погружалось в восхитительный синеватый сумрак. Любимое, волшебное, мимолётное…
Сонной ящеркой выгибался в море Хамелеон. Хотелось кружиться в этом синем просторе — или просто стоять посреди него, и бесконечно шептать ему о своей любви. И чтобы вечер не заканчивался… Откуда-то из темнеющего оврага вернулся пёсик, поскакал рядом, радостный и неутомимый. Вечер, увы, не умел быть бесконечным. Он стремительно превращался в ночь, и темнеющей тропкой мы сошли с холмов на набережную.
Заканчивался наш последний полный день в Коктебеле. Я начинала слегка переживать, что наш четвероногий попутчик и дальше последует за нами, и тогда нам предстоят неловкие минуты прощания у дверей кафе. Но не случилось. Пёсик дошёл с нами до места нашей первой встречи, проводил ещё немного — и как-то незаметно отстал, растворившись в ночи. Вернулся в какую-то свою жизнь. «Будет завтра что своим рассказать, — прокомментировал Андрей, — как хорошо попутешествовал!» Мы, понятное дело, не пропустили возможности погреться кофе в любимом магазинчике. И снова вывалились в ночную прохладу набережной — чтобы идти вдоль моря, мимо Дома Волошина по сонной площади — а потом подняться к кафе при дегустационном зале…
Мы возвратились в свой домик-скворечник и на кухне ещё долго беседовали с нашей хозяйкой, пили чай и разглядывали фото из её ноутбука… Но пора было уже собирать вещи. Потому что — увы! — наши коктебельские каникулы совершенно неотвратимо заканчивались…
Крым, 7 января 2013 г.