Из лекций С.В.Стахорского
Лежащая на постели обнаженная женщина — жанр изобразительного искусства нового времени. Его источником послужили греческие скульптуры II века до н.э. «Спящая Ариадна» и «Спящий гермафродит», дошедшие до нас в римских копиях II века н.э.
Образ лежащей ню утвердился в эпоху Возрождения: первым его воплотил Джорджоне в картине «Спящая Венера». Впоследствии к нему обращались Тициан, Тинторетто, Веласкес, Рубенс, Рембрандт, Буше, Энгр, Гойя, Курбе, Мане, Сезанн, Гоген, Матисс, Модильяни и другие прославленные мастера.
Итальянское название «Венеры» Джорджоне — «Nuda nel paese» («Обнаженная в пейзаже»). Богиня спит в полулежащей позе на расстеленных у подножия крутого холма покрывалах алого и серебристого цветов. Левой рукой она прикрывает лоно, и этим жестом указывает на композиционный центр картины.
Лицо Венеры повернуто к зрителю в фас, голова опирается на правую руку, запрокинутую под углом 45 градусов. Тело освещено ровным ярким светом и покрыто легкими едва различимыми тенями. Пейзажный фон образует холмистый ландшафт с домами, деревьями и горной грядой, виднеющейся на горизонте.
Постоянным спутником нагой Венеры обычно изображался Купидон (полотна Тициана, Рубенса, Гвидо Рени, Веласкеса). Купидон присутствовал и на холсте Джорджоне (он сидел у ног спящей), но был закрашен в ХIХ веке, когда установили, что написан кем-то другим, возможно, Тицианом.
Джорджоне — не первый художник Ренессанса, изобразивший нагую Венеру. Первыми были Сандро Боттичелли и Ганс Мемлинг в картинах «Рождение Венеры» и «Тщеславие» соответственно (1485–1486 годы), но в них богиня стоит в полный рост. Ню же появилось еще раньше: нагая Ева в фреске Мазаччо «Изгнание из рая» (1427 год).
Боттичелли и Джорджоне дали своим ню имя Венеры в соответствии с культурной традицией античных Греции и Рима. В скульптуре и живописи коры обычно закутаны толстым слоем драпировок, а куросы — голые и бесцеремонно демонстрируют мужские достоинства. Табу на изображение женской наготы первым нарушил Пракситель в статуе Афродиты (между 350 и 330 годами до н.э.). С того времени повелось изображать полностью или частично обнаженной только Афродиту (Венеру).
Джорджоне не закончил картину: 32-летний художник умер от чумы. После его смерти Тициан дописал пейзажный фон, а потом создал свою Венеру.
Тициан повторяет композицию картины Джорджоне (та же поза Венеры, тот же жест левой руки, прикрывающей лоно), но привносит новые сюжетные обстоятельства. Тициановская Венера не спит, у нее открыты глаза, и смотрит она прямо на зрителя. Венера Джорджоне целомудренна и выглядит кроткой и стыдливой; Венера Тициана соблазнительна и опасна.
В отличие от Джорджоне, Тициан помещает Венеру в интерьер. За ее спиной — портал, в котором разыгрывается бытовая сценка. Две служанки выбирают для Венеры наряды: одна, опустившись на колени, заглядывает в сундук; другая стоит рядом, перекинув через плечо роскошное платье.
К образу Венеры Тициан вернулся через 15 лет: в новой картине нагая богиня слушает органиста (фигура слева); ей что-то шепчет на ухо Амур.
Следующая героиня античной мифологии, представшая в виде лежащей ню, — Даная. Тициан изображает Данаю в тот момент, когда Зевс овладел ею, пролившись золотым дождем. Та же фабула во всех позднейших Данаях, написанных Джентилески, Рембрандтом и др.
У Тициана Даная лежит на пышной постели, облокотившись на подушки; сверху из облака на нее сыплются золотые монеты. В варианте 1546 года Даная безразлично взирает на происходящее; присутствие Амура указывает, что тут случится альковная история.
В трех других вариантах (два 1553–1554 годов и один 1564 года) любовь происходит на наших глазах. У Данаи помутненный взгляд, лицо покрыто пятнами румянца, алые губы горят, будто от жаркого поцелуя.
Эротическое напряжение Тициан перебивает иронией. Справа помещена фигура служанки с уродливым морщинистым лицом: она подставила фартук (в варианте 1564 года медный таз), чтобы собрать сыплющиеся с неба золотые дукаты.
Образ служанки, собирающей в подол платья монеты, которые падают с неба на Данаю, присутствует в картине Артемизии Джентилески. Ее Даная лежит, сомкнув ноги и сжав правую руку в кулак, то есть сопротивляется возжелавшему ее богу. В прочтении мифа сказалась личная трагедия художницы: Артемизия была изнасилована и решилась пройти через суд, чтобы покарать насильника.
Та же поза и те же черты лица в написанной годом позже картине Джентилески «Смерть Клеопатры»: царица Египта сжимает в правой руке змею, но судя по сомкнутым глазам, уже мертва.
В скульптуре образ умирающей от укуса змеи Клеопатры воплотил Альфонсо Бальзико.
Стоящие в полный рост ню Лукаса Кранаха — Ева и Венера. Лежащей он изобразил нимфу-хранительницу источника (известны восемь вариантов картины). Подобно Венерам Джорджоне и Тициана, нимфа опирается головой на правую руку, согнутую в локте; ее глаза сощурены, но она не спит и стережет источник, воды которого обладают целебной силой.
Еще один женский персонаж мифологии, чью наготу узаконили живописцы, — Леда, которой овладел Зевс, превратившись в лебедя. Лежащей ее изображают Тинторетто, Веронезе, Пуссен, Рубенс. Последний повторяет композицию утраченного полотна Микеланджело, сохранившегося в копиях.
В стиле рококо воплощает миф о Леде и лебеде Франсуа Буше.
Исследователи оспаривают авторство Буше, но выполнена картина явно в его духе. Постоянные ню Буше — кокетливые и грациозные соблазнительницы, готовые на «опасные связи», какие описаны в романе Шодерло де Лакло.
Возвращаясь на столетие назад — в барочный ХVII век, следует задержать внимание на полотнах Рубенса, Веласкеса и Рембрандта.
Рубенс изобразил в виде лежащей ню Анжелику, героиню поэмы Ариосто «Неистовый Роланд». Анжелика, преследуемая обезумевшим от любви furioso, находит убежище у отшельника. Тот же влюбляется в девушку и, чтобы овладеть ею, когда она спит, призывает демонов.
«Венера» Веласкеса содержит как бы две самостоятельные картины, разные по стилю и жанру. В первой Венера лежит на широкой кушетке и смотрит в зеркало, которое Купидон держит перед ней. Барочный изгиб тела Венеры повторяется в изогнутых волнистых линиях драпировок, в S-образной фигуре Купидона. Вторая картина — в зеркале, отражающем лицо Венеры. Отражение написано в несвойственной барокко приглушенной манере: лицо размыто и окутано дымкой.
У Рембрандта золотой дождь, пролившийся на Данаю, — это мощный поток света, который ворвался в альков и так ослепил девушку, что она приподнялась с постели и прикрыла глаза правой рукой; напугана и старуха-ключница, выглядывающая из-за шторы.
Художники-классицисты сделали лежащую ню объектом сугубо эстетического любования красотой тела. Созданные ими картины и статуи характеризуются идеализацией: в них нет чувственности, отсутствуют эротика и ирония, свойственные произведениям ренессансных и барочных мастеров.
Антонио Канова в образе нагой Венеры запечатлел одну из самых красивых женщин своего времени, обладавшую к тому же железной волей, — Паолину Боргезе, родную сестру Наполеона Бонапарта. Став владелицей скульптуры, Паолина с гордостью показывала ее всем, кто бывал у нее на вилле Боргезе.
Любопытно отметить, что другая сестра Наполеона, Каролина Мюрат, заказывала ню Энгру. Его полотна с нагими одалисками, лежащими, сидящими или стоящими под струями воды, отличают пластичность, выразительные текучие линии, гармоничный колорит.
Карл Брюллов пополнил компанию мифологических ню, лежащих на постели, образом Юноны. Фабула его неоконченной картины опирается на миф, согласно которому Юпитер, желая сделать бессмертным Геркулеса, рожденного смертной Алкменой, подложил младенца спящей супруге, чтобы он испил ее божественного молока.
Два стиля искусства начала ХIХ века, уходящий классицизм и восходящий романтизм, столкнулись в картинах Франсиско Гойи «Маха обнаженная» и «Маха одетая». Они изображают женщину, лежащую, запрокинув руки за голову, на белых простынях и подушках. Взгляд карих глаз направлен на зрителя, черные вьющиеся волосы обрамляют лицо и стекают на плечи. Черты лица определенно указывают, что изображена одна и та же женщина. Позы обеих одинаковые и образуют диагональную композицию, идущую от левого нижнего угла к правому верхнему. Такую же диагональ применяют в картинах с лежащими ню Тинторетто, Веласкес, Рубенс и Рембрандт, тогда как в полотнах Джорджоне, Тициана, Кранаха, Джентилески, Буше диагональ проходит от левого верхнего к правому нижнему углу.
Почему Гойя называет героиню обеих картин махой? В испанском языке есть два схожих по звучанию слова «махо» и «маха», означающие соответственно мужчину и женщину (от «махо» происходит известное слово «мачо»). «Махо» и «маха» отличались свободолюбивым нравом и вызывающим поведением; в толпе они всегда выделялись щегольской одеждой.
Назвав махой лежащую ню, Гойя бросает вызов традиции, допускавшей наготу лишь в изображении персонажей мифологии. Маха — первая после Венеры Тициана лежащая ню, которая смотрит на зрителя, не стыдясь своей наготы: все остальные либо спят, либо прячут глаза, потупясь или глядя в сторону.
Долгое время считалось, что Гойя написал обеих мах со своей любовницы, герцогини Альбы. В ХХ веке ее потомки пытались доказать, что вовсе не она изображена на полотне, и с этой целью даже произвели эксгумацию, которая, впрочем, ничего не доказала. Ныне в качестве модели мах называют и других современниц художника.
Махи Гойи — наглядный пример того, что в искусстве нагота и эротика не тождественны. Нагая маха холодна, как мраморная статуя; маха же одетая выглядит сексапильно и провоцирует эротические переживания тем, как платье обтекает ее грудь и живот, как соблазнительно в промежности ложится тень. В обнаженной махе мы наблюдаем совершившееся состояние (классицизм); в махе одетой — состояние совершающееся (романтизм).
Эжен Делакруа тоже не дает своим ню мифологического имени. В двух его картинах обнаженные изображены полулежа: одна играет с попугаем, другая, положив руки на затылок (поза Махи), смотрит на объект, находящийся за границей холста. Головной убор первой, белые чулки второй и украшения обеих определенно указывают, что это портреты современниц художника.
Отважный ниспровергатель канонов и традиций, раздвигавший границы дозволенного в искусстве, — Гюстав Курбе. По наблюдению М.В.Алпатова, Курбе «видел прежде всего человеческую плоть, грубую, материальную, полнокровную, грузную. Но то, что он непосредственно видел, делал в картине осязательным».
Зрители полотен Курбе были раздражены тем, что его ню выглядят чересчур узнаваемыми (на них чулки и туфли, какие носят парижские модницы), но самый громкий скандал вызвала «Олимпия» Эдуарда Мане, в те же годы показанная публике.
В картине Мане изображена полулежащая обнаженная женщина, за ней стоит темнокожая служанка с букетом в руках. Полотно имеет лишь два плана: ярко освещенный передний и затемненный задний. С темными драпировками заднего плана сливаются лицо служанки и черная кошка. Устраняющий глубину свет переднего плана создает эффект, похожий на фотографию со вспышкой. Фигура Олимпии высветлена и резко очерчена, тогда как букет и рисунок на покрывале распадаются на цветовые пятна, что в скором времени станет основным приемом импрессионизма.
Прообразом «Олимпии» стала ранняя «Венера» Тициана, копию которой Мане выполнил в годы ученичества. Подобно Гойе и Курбе, Мане не пытается оправдывать наготу героини мифологическими именами. Браслет на правой руке, бант в волосах и фасон туфель определенно указывают, что героиня проживает не в легендарном прошлом, а в настоящем времени. То же подчеркивает имя героини — Олимпия: в Париже так называли куртизанок.
На «Олимпию» откликнулся Поль Сезанн: в его картине художник сидит перед большим полотном, в котором узнается шедевр Мане. 34-летний Сезанн состарил себя и показал лысым стариком с окладистой бородой.
После «Современной Олимпии» Сезанн обращается к мифу и пишет картину «Леда и лебедь». В ней Леда играет с лебедем, который сжал в клюве ее пальцы. Картина выполнена в традиционной сезанновской палитре, состоящей из трех основных цветов — зеленый, голубой и желтый.
Гоген — первый после Джорджоне и Кранаха художник, изобразивший лежащую ню на пленэре. Его нагие таитянки лежат на изумрудной траве, среди цветов и плодов, в окружении птиц и своим обликом олицетворяют мир девственной природы — уходящую под натиском технократической цивилизации натуру.
За порядком на Таити следят призраки мертвецов: один из них, явившийся в облике старухи, напугал 13-летнюю Техуру, первую островитянскую «жену» Гогена. В письме к законной супруге Метте художник сообщает, что сделал портрет охваченной страхом девушки «на грани неприличия».
Мир красоты и гармонии, по мнению Гогена, никогда больше не возродится. «Больше никогда» («Nevermore») — название картины таитянского цикла, взятое из стихотворения Эдгара По «Ворон».
Мозаичная цветовая палитра характеризует написанную Робером Делоне картину с нагими купальщицами у водоема: одна из них лежит на спине, опустив ноги в воду, другая склонилась над ней, а вокруг пасутся розовые фламинго.
Художники раннего авангарда, изображая лежащих ню, экспериментируют с цветом. Михаил Ларионов пишет серию обнаженных в голубом, розовом и желтом тонах; Анри Матисс создает «Голубую обнаженную», а через 28 лет «Розовую обнаженную» (известны несколько вариантов, различающихся линиями рисунка и цветом фона).
В отличие от Матисса, Амадео Модильяни в цвете сдержан и лаконичен: фигуры его многочисленных ню окрашены в теплые телесные тона, очерчены тонкими линиями и расположены на монохромном фоне (чаще всего красном или темно-коричневом).
Своим ню (стоящим, сидящим или лежащим) Модильяни придает изломанные экспрессивные позы. Именно позы больше всего возмущали тогдашнюю публику.
Лежащая ню Рауля Дюфи отличается от предшественниц тем, что изображена в мастерской художника, пишущего ее портрет. Фигура ню смещена от центра композиции в правый нижний угол. Она лежит полубоком, закинув руку под голову. За ней окно, через которое видно море с пароходами, а над ней порхают две бабочки (одна с желтыми крылышками, другая с алыми), символизирующие души художника и его натурщицы.
Шприцем для подкожных инъекций приколота к постели лежащая ню Фрэнсиса Бэкона. Деформированная фигура Генриетты Мораес, подруги художника, будто увидена в состоянии наркотической галлюцинации.
Русские ню начала ХХ века демонстрируют разные стили: тут и символизм, и модерн, и кубизм, и футуризм.
Во времена Тициана, Веласкеса, Рубенса полона в жанре ню, как правило, находились в потаенных залах дворцов, их покупателями и владельцами были в основном венценосные особы, и они показывали картины лишь избранным гостям. С ХVIII века живопись становится общественным достоянием, в столицах Европы открываются публичные музеи и картинные галереи, куда зрителей пускают за плату. Теперь ню делается опасным жанром, таящим угрозу творцам и творениям.
Дерзость нагой махи, написанной Франсиско Гойей, оскорбила святую инквизицию: картина была конфискована, а Гойя оказался под следствием, хотя в итоге избежал суда, сославшись на Веласкеса, нагие Венеры которого нравились королю.
Полотно Курбе «Происхождение мира» было допущено к публичному показу через 130 лет после его создания.
«Олимпия» Эдуарда Мане, выставленная на Салоне 1865 года, так взбудоражила общество, что толпы парижан устремились на вернисаж с одной лишь целью: плюнуть в «Олимпию», и картина была оплевана отнюдь не в фигуральном, а в прямом смысле слова.
(Напомним в скобках, что в те же годы освистаны оперы «Травиата» Верди и «Кармен» Бизе: публика сочла их аморальными, оскорбляющими нравственность.)
Ню стали причиной закрытия единственной прижизненной выставки Амедео Модильяни.
В Эрмитаже вандал облил серной кислотой «Данаю» Рембрандта.
Н.С.Хрущёв топал ногами и плевался, увидев на выставке МОСХа «Обнаженную» Роберта Фалька, впервые показанную через 40 лет после ее написания (в то время автор уже умер).
Лежащие ню, несомненно, самые интимные, самые сокровенные: это отличает их от ню сидящих, стоящих, купающихся и объясняет притягательность данного образа для художников.
Расширенный вариант статьи опубликован на сайте Библиотека Сергея Стахорского.
© Стахорский С.В.