- Колян! Ты чего не пьешь? - пьяный голос Альки был веселым, игривым, в чем-то снисходительным.
Николая затошнило. Он сделал попытку улыбнуться, но вряд ли это была улыбка, скорее, какой-то кривой оскал.
Он подцепил вилкой маринованный огурец и демонстративно показал, что если не ест, то закусывает. Алька снова хохотнула и отстала.
В другой момент Николай мог и выпить и закусить, а вот сегодня организм бунтует. Все нутро бунтует. Потому что не праздник это, а поминки. Внезапно умер Костя, Алькин муж, лучший школьный друг Николая. И крутилась надрывная мысль из песни: «Опустела без тебя земля…» И еще что-то про одиночество.
За столами сидели человек тридцать. Ели, пили, шутили, громогласно выступали, а потом хохотали. Близких родственников у Константина не было. Родители умерли давно. Брат сидел в тюрьме за очередную драку, да там и остался с ножом в сердце. Двоюродных братьев и сестер Кости Николай не знал.
Вот и оказалось, что сейчас на поминках по-настоящему скорбел только он. Алька не в счет. Она давно и неотвратимо спивается. А сын ее Пашка не стал Косте сыном. Мамаша не позволила, наверное, любила его настоящего отца.
Дружбе Коляна и Костика удивлялись все, кто знал. Николай - крепкий хорошист в школе, мог бы быть и отличником, но терпеть не мог гуманитарные дисциплины, особенно читать стихи на публику. Родители технари, так что это наследственное. Политех, потом инженер, потом старший инженер, а затем главный инженер на предприятии. Жена - умница и две дочери.
Константин - из полумаргинальной семьи, где разговаривали исключительно матом, криком и кулаками. К сорока годам он был неплохим сантехником в ЖЭКе, трижды неудачно «подшитым» алкоголиком. Что может объединять настолько разных людей?
Николай прикрыл глаза и сразу поползли воспоминания. Поползли как гады ползучие, потому что тяжелые они, эти воспоминания. Но в чем-то и радостные.
Подружились мальчишки в шестом классе. Вернее, дружбой это не назвать, а связала их тайна. Костян, в очередной раз избитый отцом, очень долго переодевался в раздевалке спортзала. А когда резко наклонился вперед, пытаясь зашнуровать кеды, то упал, даже не упал, а воткнулся головой в пол, завалился на бок и замер. Колька еще был в дверях. Он сначала испугался, а потом подошел к Косте и потянул его за плечо со словами:
- Ты что? Ты что?!
Костик кое-как сел, поводил вокруг очумевшими, заплывшими от удара кулаком глазами и вдруг расплакался. Он скулил как знакомый бродячий щенок, которого жестокие старшеклассники били ветками сломанной березы и смеялись. Коля сделал то, что не сделал со щенком, а ведь очень хотел. Он сел на пол рядом с Костиком и обнял его за плечи. Костя сначала отшатнулся, а потом вцепился в Колю обеими руками и жарко зашептал:
- Пожалуйста, никому не говори! Это отец меня бьет… Нас с братом в детдом отдадут! А это еще хуже! Клянись!
- Клянусь! - сказал пораженный Коля, которого никто и никогда не бил, разве только однажды первоклашки били портфелями. Но это не в счет.
Так Коля стал общаться с самым трудным учеником в классе. Он таскал ему мамины котлеты, оладьи и пирожки. В школе на Костю внимания особо не обращали. Его синяки считали результатом мальчишеских разборок. По учебе Костю с трудом дотягивали до тройки, не ожидая большего.
А вот Коля пытался его научить математике. Но Костя сказал на это грустно-обреченно:
- Колян! Ты не переживай! Ты очень хорошо объясняешь. Только мне папка все мозги отшиб. Я вчера на истории целый урок вспоминал, как училку зовут. А ты говоришь: учиться…
Более тесно они сошлись на спорте. Они выбрали дзюдо. Дома у Кости к тому моменту все стало настолько плохо, что Коля пошел к своим родителям и, не стесняясь, попросил купить форму и для себя, и для друга. Времена были нелегкие, но Коля пообещал, что три года не будет ничего просить на день рождения. Тогда отец погладил его по голове, а мама всплакнула.
Ребята самоотверженно занимались в секции у замечательного тренера Давида Вахтанговича. Он сразу понял, что Костик в своей семье - жертва. Однажды он поговорил с ним тет-а-тет, и после этого Костик на тренировках преимущественно молчал. А Давид Вахтангович смотрел на него тревожно, сочувственно, будто ожидая беды.
Когда Костя с Колей были в девятом классе, старшего брата Костика Андрея первый раз арестовали за грабеж с тяжелыми телесными повреждениями. Костя пропал на три дня. Тогда Коля решился идти к его отцу.
Он вызвал его на улицу и громко, практически бесстрашно спросил:
- Где Костя? Ты убил его?
«Папаша» отшатнулся, как от удара, и тут же зашептал:
- Тише! Ничего ему не сделается!
- А почему не сделается? Сколько лет ты будешь его бить, старый псих?!
Он пошел на Колю с кулаками, а тот уверенно уходил в сторону и продолжал громко говорить:
- Тебя надо было посадить! Сынка одного научил людей ни во что не ставить! До грабежа с избиениями дошел! А вот Костя не такой! Он честный! Он добрый! Если он не в школе и не на тренировке, то где?! Ты убил его?
Вокруг них начали собираться люди. «Папаша» ушел. А ближе к ночи Костик пришел домой к другу и сказал:
- Он выгнал меня из дому. Сказал, я не нужен. Мне уже пятнадцать. Я крепкий, могу поехать работать на котлован.
- А что мама твоя?
- Молчит как всегда. Вот кого он убил. Ходит, дышит, а ее нет.
- Погоди! Давай моим родителям расскажем. Они что-нибудь придумают.
- Нет. Пора мне, - и Костя ускользнул в сумерки.
Без Кости Коля не смог себя заставить ходить на дзюдо, тем более что нужно было учиться, готовиться в институт.
Друзья встретились только через шестнадцать лет, столкнулись на улице лицом к лицу. Костя был нетрезв. Разговаривая с Николаем, он размазывал по лицу пьяные слёзы.
Когда его выгнал отец, он пошел к Давиду Вахтанговичу, жил у его родственников несколько месяцев, окончил школу в их поселке и с благословения любимого тренера пошел учиться в ПТУ на слесаря-сантехника. Там было общежитие. А потом работа на стройке и рабочая квартира, и женитьба на Александре - женщине с ребенком, имеющей свое жилье.
Мама Кости умерла, когда брату вынесли первый приговор. А об отце Константин сказал так: «У него было время подумать». Он умер от рака через пять лет после жены.
Николай узнал, где Константин живет и время от времени захаживал к нему. Он беспокоился о друге. Это чувство прожило много лет и сохранилось практически таким же.
Николай приносил пасынку Кости конфеты и фрукты, а тот хватал их как звереныш, зыркая на отчима тяжелым презрительным взглядом. И рядом всегда «благоухающая» алкоголем жена. Николай сожалел, что не получилось у друга настоящей семьи.
Как-то зашел у них разговор о том, что пасынок совсем не слушается.
- А чего ему слушаться? Я же не бью его! - посетовал Константин. - Я никогда не буду бить его. Детей бить нельзя. Если бы не побои отца, я мог бы вырасти другим. А вот теперь уже не буду.
Николай задумался. А ведь верно. Если бы не побои, учились бы в школе два друга, которые любили бы математику, а задачи по физике щелкали бы как орехи. Вместе в институт. А потом тоже вместе бы пробивались в этой жизни.
Николай даже тряхнул головой, такой реальной показалась эта картинка мира. Да вот только не довелось. Слишком много боли и унижения.
- Колян, я тебе благодарен, очень. Я бы, наверное, по пути брательника пошел. А еще я мечтал убить отца. А потом, представляешь, я жалел его!!! - вот такие пьяные речи доводилось слушать Николаю месяца за два до конца.
У Константина ночью случился инфаркт, день еще побарахтался между жизнью и смертью, и все. Жизнь прожита. Будто ненастоящая. Будто черновик. И пустота.
И вот теперь похороны и поминки. Пьяные гости, порывающиеся попеть и поплясать. И Николай, тихо бунтующий против этой обстановки. И скорбь. Она была личной, больной. Сердце болело и ухало безотрадно.
За столом Николай продержался час и ушел. Он шел по сумрачному городу, где с самого утра грозился пролиться холодный осенний дождь, но так и не пролился. Николай приехал на кладбище на такси, и теперь принципиально шел домой пешком, лелея в себе тоскливое одиночество.
Очень хотелось с кем-то разделить свою скорбь. Но не с кем. Жена Инна не знала Константина. Он так и не пришел к ним в гости, хотя был неоднократно приглашен. Она лишь слышала неправдоподобный для ее представления о жизни рассказ, как отец смертным боем бил своего сына.
Николаю хотелось оплакать Константина, но хрупкую ранимую Инну он берег от душевных тягот, так что она была неподходящей для этого компанией. И Давид Вахтангович недавно умер. Все, тупик.
И вдруг словно радуга встала над городом. Николай будто бы стал четче видеть. Он непроизвольно свернул на улицу, которая располагалась ровно поперек его маршрута, прошел еще квартал. А там стояла маленькая церковь и «тихо сияла». Так сказал мне Николай спустя несколько лет после этих событий, уже у нас на «Фаворе». Какая поэтичная фраза! А ведь из уст аналитика и технаря…
В церкви было тихо-тихо, а потом в алтаре послышались два голоса:
- Батюшка! Я хорошо начистил литийницу*?
* Справка. Литийница - богослужебная утварь.
- Да, Костик, ты молодец. Теперь вот здесь надо протереть. Аккуратно.
Имя «Костик» полыхнуло в мозгу. Ноги внезапно обмякли. Николай сел на лавочку.
Из алтаря вышел крепкого телосложения пожилой священник и сразу направился к Николаю.
- Отец Иоанн, - представился он и сразу спросил: - Что у вас случилось?
Очевидно, горе явно читалось на лице Николая. Николай стал рассказывать о Константине, долго, сумбурно, эмоционально. Минут через десять отец Иоанн сказал:
- Погодите. Тут такое дело… Я толком ничего не поел после Литургии. Пойдемте вместе поедим. Матушка мне много дала с собой. Костик, иди к нам!
Из алтаря вышел высокий парнишка лет двенадцати, направился к ним. Николай не стал отнекиваться, поскольку после «поминок» в желудке имел только два огурца и кусочек хлеба. Он пошел за батюшкой и мальчиком в маленькую пристройку рядом с храмом.
Там отец Иоанн включил обогреватель, чайник, достал бутылку молока, бутерброды с сыром и свежайшие ватрушки. Костик поставил чашки, чай, сахар и пряники.
- Молочные продукты любите? - спросил Николай для поддержания разговора.
- Пост Рождественский скоро. Надо белком запасаться. И люблю, конечно, - согласился батюшка.
- Я Костя, - представился парнишка, присаживаясь рядом.
- Сынок мой младший, - улыбнулся отец Иоанн с оттенком нежности.
Батюшка прочитал молитву, благословил стол. Они поели. А за чаем отец Иоанн предложил Николаю продолжить свой рассказ.
Когда повествование дошло до похорон и «разнузданных» поминок, батюшка покачал головой, перекрестился. А потом Николай потерял связность речи, замолчал и заплакал.
Отец Иоанн немного помолчал с ним, а потом сказал:
- Вы не можете смириться с тем, что такая трудная безрадостная жизнь закончилась. Вы согласны со мной, что и жизнь, и смерть - в руках Божьих?
Николай кивнул.
- Господь забирает человека тогда, когда он достиг своей духовной высоты, и выше уже не поднимется. Более того, если нужно сохранить его от нового греха.
Николай вспомнил, как в последнюю их встречу пьяный Константин бил кулаком по столешнице так, что сахарница подпрыгнула и перевернулась. Алкоголь стирал нравственные запреты. Скоро Костя мог быть опасен.
Отец Иоанн продолжал:
- Вам нужно молиться о друге. И о себе. И еще. Вы переполнены болью и скорбью. Вы можете поделиться с Господом и с Пресвятой Богородицей. Тот, Кто поднялся на Голгофу, упал в самую бездну и вознесся выше Небес, знает о боли все. А Матерь, что приняла на руки мертвое Тело Божественного Сына Своего, все знает о скорби. И угодники Божии, шедшие путем Спасителя, и достигшие Рая, возьмут ваши слёзы на плечи, и как драгоценный груз понесут Господу. Почему драгоценный? Ваши слёзы о ближнем - это ступени в Царство Небесное. Есть один час до вечерней службы. Идите в храм, молитесь, разговаривайте с Богом. А потом нужно подумать о своей душе. Без исповеди ступени в Царство Небесное шатки и коротки. Без Таинств церковных нет крыльев, чтобы лететь по жизни, противостоять искушениям и по-Божьему выстраивать душу свою.
Николай поблагодарил, поклонился и пошел в храм. Около Распятия он стал на колени и молча смотрел в Лицо Господа Нашего. Сострадание клокотало в нем. От сострадания к умершему другу оно вдруг расширилось безгранично.
В нем было сострадание к Господу, умершему такой чудовищной смертью. Все прочитанное, увиденное или рассказанное о человеческой боли - на войне, в бедствиях, болезнях, при насилии - встало в один ряд. Николай не мог дышать.
А потом вдруг раз - и отпустило. И стало очень жарко, будто от тяжелой физической работы. Николай поднялся, поцеловал ноги Спасителя на Голгофе, перекрестился и вышел из храма.
К отцу Иоанну он попал только через неделю. И сразу закрутился целый конвейер: служба вечерняя, исповедь, Литургия, Причастие, заочное отпевание Константина, потом еженедельные службы, потом снова службы, но с участием всей семьи. И венчание - трепетное, светлое, в День памяти святой мученицы Татианы. Старшая Танюшка особенно радовалась.
- Для чего же Господь послал вам такого друга как Константин? - спросил я уже воцерковленного Николая.
Он посмотрел на икону Святой Троицы в нашем домовом храме и сказал:
- Он привел меня в храм через сострадание. Я, наверное, стал бы эгоистом, если бы не он. И меньше бы ценил то, что имею. Я теперь очень хорошо знаю, за что мне нужно благодарить Господа.
За окном храма слегка подрагивала тихая водная гладь. Я подумал о том, что искалеченный в детстве ребенок так и не увидел моря. Но, может быть, благодаря молитвам и слезам своего друга, он увидит Небо - То Самое, без Которого мы бы никогда не узнали, к Чему нужно стремиться на самом деле.
Слава Богу за все!
священник Игорь Сильченков.
ПОДАТЬ ЗАПИСКИ на молитву в храме Покрова Пресвятой Богородицы Крым, с. Рыбачье на ежедневные молебны с акафистами и Божественную Литургию ПОДРОБНЕЕ ЗДЕСЬ