Приручение облака
Было семь утра. Романов включил телефон, и тот сразу же затрезвонил, и его трели больше не умолкали. Все обыскались пропавшего босса. Он немедленно ответил кому-то и отдал кучу распоряжений.
Словно смоталась в Кемерово
Бензобак в его машине в течение пяти минут заполнила мобильная автозаправка. Гриша-водитель примчался на такси. Подъехал продуктовый грузовичок. Григорий перекинул из него пакеты в машину шефа, сел за руль, и троица покатила в сторону Раменок.
Романов позвонил Серафиме Ильиничне, и та в нетерпении выбежала на балкон выглядывать его автомобиль.
Переживания выбелили её пышные волосы до снежной седины и превратили её и без того светлый лик в иконописный. Бесконечная покорность светились в её добрых глазах под нависшими веками. Святослав стал для неё самым родным человеком на земле, и каждый его приезд был для неё праздником.
– Твоё исчезновение очень её подкосило, – услышала плотно наевшаяся, полусонная Марья бархатный баритон Романова. – Я каждый год дважды отправляю Серафиму Ильиничну в наш санаторий, где ей оказывают поддерживающую терапию. Но возраст берёт своё.
– У меня такое чувство, Романов – пробормотала Марья, – что я улетала в длительную командировку и ты меня только что в аэропорту встретил. Как-то слишком всё мило. И мы оба хотим одного.
– И чего же?
– Спатиньки!
– Она положила голову на шуршащие пакеты, задремала и проспала до самого пункта прибытия. Романов уже хотел было оставить её в машине, но вдруг испугался, что она сбежит, поэтому тихонько позвал: «Маруня, мы дома». Она проснулась и мигом выскочила из авто.
К ней подошла лама. Марья изумилась чудному парнокопытному, потом засмеялась и стала гладить мягенькую чёлку лапульного существа.
Бабушку подготовили во сне
Пока навьюченный водитель, подобно муравью-трудяге, переносил в дом свёртки, Романов и Марья стояли у подъезда и решали, как бы не травмирующе преподнести бабушке сюрприз.
– Войдём в прихожую вместе, а в комнату – порознь, – предложил он. – Я объявлю, что случилось чудо: Марья ожила! Усажу старушку, налью валерьянки, дам прийти в себя… А потом появишься ты. И будь что будет.
Но жизнь скорректировала их гениальный сценарий.
Дверь в квартиру уже была нараспашку. Бабушка стояла в проёме, красная, растрёпанная, с глазами, как у совы на кофеине.
– Святослав! – с жаром выпалила она, едва он открыл рот. – Мне приснилось, что Марья жива! Её надо срочно найти! Подать во всероссийский розыск!
Он тихонько вздохнул:
– Серафима Ильинична, уже ничего не надо. Ваша внучка здесь.
И, сделав грациозный жест (как швейцар перед королевой), пропустил Марью вперёд.
Бабушка охнула и плюхнулась на тумбочку для обуви.
Шеф завёл цыпу
Психику Романова спасло только одно: запредельное переутомление. Когда Григорий привёз его домой, босс уже сидя спал, как уставший медведь перед зимней спячкой. Водитель осторожно разбудил его, довёл до входной двери, а потом, на всякий случай, ещё и до подушки.
– Спокойной ночи, шеф. Или дня. Или и того, и того.
Романов хлопнулся на диван и провалился в сон на ближайшие десять часов.
А когда пробудился, то несколько минут лежал в оцепенении, пытаясь понять:
"Это был сон? Галлюцинация? Или я сошёл с ума? Она же погибла! Но… вот же я кормил её пирожками! Она – тютелька в тютельку! И пять веснушек на носу, и тот же низкий голос, и даже эта её грация – как у камышового котёнка при виде сливок. И, главное, узнала меня!"
Он вскочил, сделал зарядку, чтобы прогнать сомнения, позавтракал и вдруг осознал жуткую вещь:
"А вдруг она исчезла?!"
Мозг загорелся.
"Только бы не потерять её снова!"
И он, забыв про работу, которая, как известно, не волк и в лес не убежит, набрал номер водителя.
– Гриш, машину! Бегом к ней!
Он понял, что жизнь его сделала сальто мортале, которое сдвинуло с места всё, что было выстроено им за годы в жёсткий конструкт. Пусть будет что будет, только бы всё не полетело в тартарары! Романов даже пару раз проговорил вслух: "Обратной дороги нет!" Гриша вежливо промолчал.
...Заводчане были в шоке. Их железный начальник, всегда точно, как часы, ежеутреннее приходивший на работу, вдруг… пропал! Переложил все дела на заместителей и исчез в неизвестном направлении.
Народ заволновался.
– Говорят, у него появилась девушка, – шептались в курилках и на обеденных перерывах.
– Да не просто девушка, а фея!
– Или привидение!
Михеич, авторитетный мастер-слесарь, так и заявил жене Семёновне:
– Наш Владимирыч втюрился в цыпу неземной красоты.
А Романов тем временем действительно затеял нечто революционное в своей упорядоченной жизни.
Утро с чаем, библией и документами
Они сидели втроём за чаем. Бабушка и Романов беседовали, а Марья молча поглощала вкуснятину, привезённую гостем.
Серафима Ильинична, кстати, без лишних вопросов решила, что внучку вернули по секретной акции «Божий промысел: второй экземпляр – бесплатно». Более подкованного специалиста в области воскрешений отныне было не сыскать.
Она нашла кучу аналогов в библии, заложила нужные страницы цветными закладками, водрузила фолиант на стол и при случае читала выдержки внучке и Романову.
– Вот, смотрите! – воодушевлённо тыкала она в страницы. – Иона во чреве кита! Илия и Елисей оживили мёртвых отроков. Христос воскрешал. А Лазарь? Сам Иисус! Все воскресали – и ничего!
Романов кивал, но мысли его витали в другом месте.
– Серафима Ильинична, – начал он на том завтраке своим поставленным голосом оперного певца. – Марье нельзя просто так появиться в мире. У неё нет документов! Если вы начнёте всем рассказывать, что она воскресла, нас троих либо отправят в психушку, либо, что хуже, начнут приглашать на ток-шоу.
У бабушки от волнения вспотела переносица и очки соскользнули на стол. Она подняла их трясущимися руками и водрузила на место. Заторопилась:
– Кормилец, я ж не спорю! Ты же придумаешь, как всё оформить?
– Конечно! – Романов хитро прищурился. – Моим зубастым юристам это сделать легче, чем пенсионерке. Будут у Маруни новые документы, будут, отвечаю. Только… придётся немного изменить дату рождения.
– Как это? – насторожилась Марья.
– Ну, знаешь… – он заговорщически понизил голос. – Ты у нас будешь не мартовской Рыбкой, а, скажем, ноябрьским Скорпионом. Идёт? И восемнадцать тебе стукнет не через год, а спустя шесть месяцев.
– Всё правильно! – поддакнула бабушка, не поняв арифметики благодетеля. – Святославу Владимировичу виднее. Кто поверит, Марья, что тебе сорок два, когда на вид ты – дитя дитём? Мы на всё согласны.
– И… – Романов стал рассматривать свои ногти: – Чтобы всё было легально, нам лучше пожениться.
Наступила тишина.
До бабушки дошло, и она понимающе ухмыльнулась.
– Это для вида или всерьёз?
Жених покраснел. Невеста заинтересовалась узором на скатерти. Его нога под столом невзначай коснулась её. И тут на невесту навалилась странная истома – будто её обложили перинами, спеленали и перевязали ленточкой.
"Ага…" – догадалась бабушка. "Сами ещё не знают толком, чего хотят!"
Но вслух сказала:
– Как решите, так и будет. Я заранее благословляю!
Когда Романов уехал, Серафима Ильинична попросила внучку не говорить ему гадостей:
– Деточка, теперь у тебя началась новая жизнь. Мы полностью от Свята зависим. Без него пропадём. А с ним тебе ничего не грозит. Постарайся быть с ним уважительной, он этого, поверь, заслуживает.
Ням-катастрофа
...Ужинали Романов с Марьей в тихом загородном ресторане в отдельном кабинете. Охрана заранее проверила помещение на предмет скрытых камер, что стала регулярно делать в местах их появления.
Романов, увидев её в наряде в стиле дорого-богато, сказал, что ослеп. Что испытывает прилив гордости за достойную огранку бриллианта по имени Марья Корнеева.
Ей действительно очень подошло подаренное им светлое шёлковое платье в маках, перехваченное в талии косынкой. Лаковые туфли с перепонкой и алая сумочка завершили благородный образ.
Она улыбнулась на комплимент. Однако в столь роскошном месте ей было не по себе. Марья никогда не посещала рестораны, тем более класса люкс.
Но чувство голода побороло робость. А отсутствием аппетита Марья никогда не страдала, и Романов это хорошо знал.
Кабинет ресторана напоминал то ли будуар французской куртизанки, то ли гнездо расточительного пэра – всё в бархате, хрустале и с налётом золота.
– Ты уверен, что мы не в музее? – прошептала Марья, осторожно трогая вилку, которая весила, как граната. – Мне кажется, если я чихну, нам выставят счёт за порчу антиквариата.
Романов усмехнулся:
– Расслабься. Даже если ты устроишь тут пищевой бунт, я заплачу. Хотя…– он прищурился, – если сломаешь стул, придётся отрабатывать. На моей кухне. В фартуке. Только в фартуке, ты поняла? – и он выразительно посмотрел ей в самые зрачки.
Марья фыркнула, но щёки её предательски порозовели.
Официанты, как ниндзи, начали подносить блюда. Первым делом перед Марьей поставили заливную рыбу, украшенную лепестками чего-то, похожую на арт-объект .
– Это… съедобно? – она ткнула вилкой в желе, и оно дрогнуло, словно испугалось. – Это студень из ухи? Наверное, очень вкусный!
– Дорогая, это кулинарное искусство, – пафосно провозгласил Романов. – Здесь даже майонез называют «эмульсией».
– А если я хочу просто картошку с котлетой?
– Шшш! – он приложил палец к её губам. – Такие слова здесь караются каторгой. Но… – понизил голос, – если очень хочется, я могу шепнуть шеф-повару пароль: «Бабушкин сундук», и он с переплатой приготовит нам даже гречку с сарделькой.
Марья рассмеялась, а Романов поймал себя на мысли, что готов слушать этот смех вечно. Даже если ради этого придётся заказать всю карту меню, включая десерт «Облако в штанах».
Марья употребила всё, до чего дотянулась её вилка, и, обойдя стол, взялась за пирожные.
– Стоп, милая. Впереди ещё горячие блюда, а ты вот-вот впадёшь в кому от эклеров.
Она отдёрнулась. И опечалилась.
– Понимаю, этикет, очерёдность, светские манеры, жевать тридцать три раза.
И чуть не ляпнула, что под дёрном в лесу её некому было учить политесу. Но вовремя прикусила язык, вспомнив бабушкин наказ. Он почувствовал что-то и смягчился:
– Ладно, ешь, дорогая, сколько влезет и без соблюдения правил. Я ведь перед тобой в неоплатном долгу.
– А если я съем всё, что в меню?
– Закажем по-новой.
Марья улыбнулась.
– Романов… Ты правда хочешь на мне жениться?
Он отложил вилку, посмотрел ей в глаза и сказал твёрдо:
– Марья, я тебя люблю. Всегда любил.
Кончик носа её стал розовым. Слеза скатилась на скатерть.
– А ты уверен, что я… полноценная? – прошептала она. – Вдруг я муляж?
– Тогда буду любить муляж! – рассмеялся он. – Мою драгоценную бутафорию. Дивную имитацию.
Она задумалась. А он тем временем встал на одно колено и, взяв её ладонь, сказал:
– Марунечка, официально предлагаю тебе свою руку, сердце и всё, мною нажитое.
Он ждал.
Наконец, Марья вздохнула:
– Ладно… согласна.
– Ура! – он чуть не подпрыгнул. – Можно тебя поцеловать?
Но она взглянула на него так грозно, будто ножом полоснула. «Камышовый котёнок! Сейчас зашипит и начнёт царапаться», – подумал он и счастливо засмеялся. "Сейчас ерепенишься. Ничего… Приручу!"
Когда подали основное блюдо – стейк, который, по словам официанта, «пережил три сеанса медитации перед тем, как попасть на сковороду», Марья внезапно задумалась:
– А если я… не смогу быть нормальной женой?
– Например?
– Ну… Я же не умею готовить.
– Зато умеешь оживать – это круче.
– Не разбираюсь в винах.
– Зато отличаешь «хочу есть» от «умираю от голода» – уже прогресс.
– И… я, кажется, только что съела твой гарнир.
Романов посмотрел на свою пустую тарелку, потом на её виноватые глазки, и сердце его дрогнуло.
– Знаешь что? – он наклонился к ней, закрыв собой обзор. – Я научу тебя разбираться в винах, если ты научишь меня… радоваться так естественно, как делаешь это только ты, да ещё и малые дети.
Марья замерла. Потом медленно потянулась и стянула с его тарелки последнюю оливку.
– Договорились. Но оливки – мои.
– Всё твоё, – прошептал он, ловя её пальцы.
– А если я скажу, что… передумала? Что не пойду за тебя замуж?
– Тогда я попрошу вернуть оливку.
Она засмеялась, а он поймал себя на мысли: «Чёрт, я бы купил этот ресторан, только бы слышать этот смех каждый день».
Литературный флирт с намёком на вечность
Романов лениво крутил бокал вина, наблюдая как отражение свечи танцует в тёмном мерло. Внезапно лицо его озарилось хитрой улыбкой.
– Марья, а помнишь, как ты на бабушкином огороде лежала на пузе и поглощала книги вместо витаминов?
Она закатила глаза, но уголки губ её дрогнули:
– А ты стоял над душой и допрашивал, как следователь на допросе: "Кто из персонажей тебе больше нравится? И почему?"
– Однажды я спросил про твоего любимого литературного героя, – тут его ладонь легла на её запястье. – Помнишь, что ты ответила?
– Нет.
– Мцыри. Тот чернявый кавказский мачо с кудрями до плеч, – Романов театрально вздохнул, – разбудил первую в моей жизни ревность. Ты сказала, что он "крупномасштабная личность", а я тогда мелкооптовым был....
Марья удивилась:
– Надо же... Запомнил... Да, бедный-бедный Мцырёныш, бесстрашный, худенький мальчик-сирота, который так никому в целом свете и не пригодился. Лермонтов его выполол, как сорняк. Но напоследок дал ему возможность голыми руками задушить барса. И без всякой карты найти в горах свою родную деревню, а потом помереть от ран и безысходности в самом цвете лет... Я того мальчика почему-то очень чувствовала.
– Я ничего не забыл. Ты тогда пообещала искать по миру "бесприютных штучных людей" и давать им "точку приложения сил", – он изобразил восторженные глаза. – А когда я спросил, куда ты пристроишь меня, ты назвала меня... орлом.
– Ну да, – она покраснела, как маки на её платье. – Большим, важным орлом, который парит над этим миром и заслоняет его от бед своими распростёртыми крыльями.
Стало тихо и поэтично.
– Свят, так странно. Ты меня – того, а сейчас мы сидим в ресторане, как пара голубков, и ты мне рассказываешь, какая я была книжный червь. Карма с чувством юмора...
Романов засмеялся так, что незаметно подошедший официант уронил поднос. Святослав Владимирович крепко сжал её пальцы:
– А давай напишем продолжение. Я буду твоим... орлом-хранителем. А ты моей вечно недовольной жар-птичкой. С правом пинать меня под столом за глупые вопросы.
– С правом воровать твой гарнир? – уточнила Марья.
– Особенно последнюю оливку.
Она задумалась, рисуя пальцем по скатерти. Потом неожиданно ткнула им его в грудь:
– Ладно. Но при условии: теперь ты мой... личный недотёпа. С пожизненным испытательным сроком.
Романов поднял бокал, глаза его сияли мокрым блеском:
– Иду на сделку. За новую главу.
Когда их бокалы встретились, хрусталь запел тонким звоном – словно сама вселенная поправила сценарий и поставила пометку на полях: "Наконец-то эти дотопали до хэппи-энда".
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне
Жми.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская