Британский институт кино подготовил список из 101 неприметной жемчужины мирового кинематографа.
При желании, можно ознакомиться и с полным списком, а я ограничусь краткой выжимкой, потому что с драгоценностями тоже надо знать меру.
Неприметные жемчужины кино XX века
«Менильмонтан»
Поэтичная драма Димитрия Кирсанова открывается одной из самых жутких сцен в истории кинематографа. После чего две осиротевшие сестры отправляются в Париж, в недрах которого (в районе, давшем название фильму) их ждут новые опасности. Импрессионистический язык немого кино, играющий с монтажом и двойной экспозицией, пропуски в повествовании, отсутствие поясняющих титров — так возникает захватывающая, мучительно двусмысленная история длиной едва ли сорок минут.
«Я и моя девушка»
У Рауля Уолша остросюжетные фильмы исполнены поэзии, а комедии пропитаны анархией. Перед нами отличный тому пример: нью-йоркский полицейский (Спенсер Трейси) пытается навести порядок на вверенном ему участке и заодно покорить белокурую официантку (Джоан Беннетт). Это сумасбродный, бурный роман под знаком пролетарского духа презрения к деньгам. Уолш превращает грубые шутки в непритязательное искусство и издевается надо всем на свете. Такое кино напоминает, что удовольствие нам дарит не только изысканная художественная выделка, но и кое-что другое.
«Сцены городской жизни»
Этот фильм, снятый Юанем Мучжи, — самый экспериментальный в шанхайской киноиндустрии 30-х годов. Палитра использованных в нём возможностей весьма широка: реализм, мультипликация, песни и пляски, трагикомедия, социальная сатира и многое другое. Юань, конечно, знал о Вертове, Эйзенштейне и голливудском кино, но, тем не менее, у него получилось оригинальное и крайне изобретательное произведение левого искусства.
«Аники-бобо»
Режиссёрский дебют Мануэла де Оливейры снят во время Второй мировой войны. Он во многом предвосхищает неореализм: тут и непрофессиональные актёры, и фокус на обитателях бедных кварталов Порту, и натурные съёмки в городе. На фильм повлияли и энергичный монтаж советских режиссёров, и французский поэтический реализм, а в ночных сценах заметен шлейф немецкого экспрессионизма. Де Оливейра, уклоняясь от цензуры, перенёс взрослую историю в мир детства, замаскировал дерзкую начинку и превратил свой фильм в нечто уникальное.
«Возжелай меня»
В этом фильме снялись Роберт Митчем, Ричард Харт и Грир Гарсон. У него солидный бюджет и незавидная судьба. Расходы росли по мере бегства режиссёров. Сперва Джордж Кьюкор, потом Мервин Лерой, Джек Конуэй и Виктор Сэвилл — всё не последние люди. И все они оказались достаточно глупы для того, чтобы убрать своё имя с афиш фильма, показавшегося им какой-то дичью. У него прекрасный сценарий, речь там о безумной любви; думаю, и сам Бунюэль бы таким гордился. Да и, пожалуй, он сродни бунюэлевским «Безднам страсти» (снятым по мотивам «Грозового перевала»); он заражён безумной любовью, но так как это всё же американский фильм, то в центре у него — вальяжный Роберт Митчем. Нет здесь пламенности мексиканской мыльной оперы. Тут — сдержанный малый, правда, в чём-то и безумный, а к нему впридачу —безумие не одного, а целых четырёх отказавшихся от постановки режиссёров... С таким чудом стоило бы ознакомиться. Великое в своём роде кино.
«Дьявол во плоти»
Эта экранизация одноимённого романа Реймона Радиге возмутила послевоенную Францию изображением страстного романа Марты (Мишлин Прель), молодой жены фронтовика, и 17-летнего Франсуа (Жерар Филип). Символ нового поколения, эта юная пара бросает вызов родителям, церкви и армии. Превосходная операторская работа и актёрская игра, поразительная современность обречённой связи Марты и Франсуа, и едкое остроумие Отан-Лара доказывают, насколько не прав был Франсуа Трюффо, огульно отвергая «классический» французский кинематограф периода до новой волны.
«Одержимая»
Одна из лучших актёрских работ Джоан Кроуфорд (наряду с «Милдред Пирс» и «Юмореской»). История погружения её героини, Луизы, в пучину безумия начинается с конца: в предрассветной мгле её забирают в психиатрическую лечебницу. Большую часть этой сцены используется субъективная камера — пока не становится понятно, что Луиза серьёзно больна. Лучший эпизод — примерно в середине фильма, когда Луиза отправляется с падчерицей на концерт. Она уходит, не дослушав, а потом мысленно представляет ссору с падчерицей, во время которой случайно её убивает. Другая отличная сцена — ближе к началу, когда героиня Кроуфорд флиртует с Дэвидом в исполнении Вана Хефлина. Сцена исполнена светлого романтизма, но с мрачноватым подтекстом. Вне всякого сомнения, изумительная работа Кроуфорд.
«Оливия»
Жаклин Одри, работавшая в 1930-е ассистенткой режиссёра у Георга Пабста и Макса Офюльса, наблюдает в своей ленте за юной Оливией, запутавшейся в паутине эмоций, власти и педагогики в женской школе-интернате. Ей противостоит учительница мадемуазель Жюли (неотразимо властная Эдвиж Фёйер). На фоне слабой и неуклюжей девицы она особенно великолепна. Этот неоднозначный фильм поднимает вопросы злоупотребления властью и являет собой пример яркого изображения закрытого учебного заведения.
«Сестра Керри»
Две лучшие экранизации романов Теодора Драйзера — «Место под солнцем» Джорджа Стивенса и эта лента, снятая Уильямом Уайлером. Обе они о классовом обществе. Карабкаясь по социальной лестнице, не жди ничего, кроме потерь. Вот пример. Конец XIX века. Чикагский ресторатор Джордж Хёрствуд (Лоренс Оливье) теряет всё из-за страсти к Керри Мибер (Дженнифер Джонс), работнице швейной фабрики, возжелавшей стать артисткой. Кого-то ждёт взлёт, кого-то падение. Оливье нигде не играет так замечательно, как здесь.
«Любовные письма»
Вот вам мелодрама, смотрите, не упустите: севшая в режиссёрское кресло актриса Кинуё Танака сняла засветившийся в Каннах фильм, в центре которого оказывается женщина в послевоенном разрушенном Токио. Чем-то это похоже на голливудское кино того времени, только мрачнее. Чувство потерянности, горечь поражения — всё это в полной мере отражено в ленте Танаки. А любовные письма из заголовка — к американским солдатам, с помощью которых японские девушки пытаются раздобыть себе средства к существованию.
«Страх»
Для «трилогии одиночества» («Стромболи, земля божья», «Европа 51», «Путешествие в Италию») были характерны весьма тесные взаимоотношения между героями и окружающей действительностью, здесь же Росселлини сводит роль Мюнхена до банальной рамки повествования, предпочитая создавать внутренние ландшафты. Это выражается в метафоре графика сердцебиения морской свинки во время сцены в фармацевтической лаборатории, в которой Росселлини «рисует» линию горизонта на ленте электрокардиографа. Здесь от реальности нечего ждать — ни утешения, ни потрясения, ни чуда: Ирен (Ингрид Бергман), Альберт (Матиас Виман), Эрих и Йоханна абсолютно, отчаянно одиноки. Это, пожалуй, самый мрачный и безнадёжный фильм великого предвестника современности.
«Счастье в Афинах»
Об этой ленте часто забывают, когда речь заходит как о греческом кинематографе, так и о творчестве Михалиса Какоянниса, чьи последующие фильмы («Стелла», «Девушка в черном» и «Грек Зорба») тяготели к трагизму, что противоречило кажущейся слащавой фривольности его дебюта. В центре сюжета — украденный лотерейный билет и ссорящиеся претенденты на него; Элли Ламбети и Димитрис Хорн яростно противостоят друг другу, и их игра превращает достаточно простую историю в радостно-терпкую романтическую комедию. А ещё это восторженный панегирик обновленным Афинам после ужасов оккупации, голода и гражданской войны. В 1950-е годы Греция восстала из пепла, но в следующем десятилетии снова была придавлена хунтой. В историческом контекстё этот фильм можно рассматривать как стремление к легкости. И всё же под его благоухающей поверхностью скрываются трещины, открывающие тьму, которую Какояннис запечатлит позже в своей еврипидовской трилогии.
«Макарио»
Задолго до ославивших День мёртвых мультяшных «Книги жизни» и «Тайны Коко» режиссёр Роберто Гавальдон и оператор Габриэль Фигероа уже исследовали традицию особых отношений мексиканской культуры с загробным миром. Макарио (Игнасио Лопес Тарсо), вечно голодный крестьянин, мечтающий в одиночку съесть целую индейку, сходится с похожей на обычного человека Смертью, которая наделяет его удивительными целительными способностями. Много лет спустя, в гениально выстроенной сцене, где свечи в пещере символизируют человеческие жизни, Смерть рассказывает Макарио о хрупкости нашего земного существования. Выдающаяся притча, первый мексиканский фильм, номинированный на «Оскар».
«Реквием по тяжеловесу»
Один из тех фильмов, которые застают вас врасплох. Он о «Горе» (Энтони Куинн), боксёре на закате карьеры, и его менеджере (Джеки Глисон), который задолжал деньги мафии; одно с другим, конечно, пересечётся, а вы, с первой же сцены боя с юным Мухаммедом Али, окажетесь в гуще событий. Игра Куинна и Глисона настолько жива и естественна, что трудно не поддаться эмоциям. Печали Горы западают глубоко в душу, оставляя по себе долгое прекрасное послевкусие.
«Товарищи»
Эпическая трагикомедия Моничелли о зарождении рабочего движения — лучшая вариация на его излюбленную тему: группа людей зачем-то собирается вместе и терпит фиаско. Масштабность фильма подкрепляется фактурным, тактильным реализмом и диккенсовским вкусом к отдельным персонажам — особенно это касается сложного, восхитительно негероического профессора в исполнении Марчелло Мастроянни. Некоторых зрителей оскорбил комический, неидеализированный подход к классовой борьбе, коллективному действию. Но комедии Моничелли присущ гуманизм: он видит людей, не облагороженных страданиями, неудержимых в своей глупости, проникнутых присущими режиссеру жизнелюбием, нежностью и пессимизмом.
«Небо нашего детства»
Дебют Толомуша Океева, лидера киргизской киношколы, заявившей о себе в середине шестидесятых. Мальчик приезжает на горное пастбище к родителям на летние каникулы (живёт он в городе, в доме старшей сестры). Отец, пожилой чабан, хочет хотя бы его оставить при себе — ведь старшие дети окончательно покинули родные края. Но мать убеждает супруга отпустить в город и младшего сына. Впрочем, дело здесь не в сюжете, а в поэтичном и вместе с тем эпическом стиле; и вот уже колонна всадников скачет к условленному месту, откуда каждый год отцы провожают детей в долину, в город. Короткое прощание, и дети, словно табун жеребят, несутся вниз. Отцы возвращаются в горы, не подгоняя лошадей...
«Привязанный аэростат»
Бинка Желязкова — не сказать что сторонница аллегорического кинематографа, но этот её фильм останется одной из вех сюрреалистического кино XX века. Он нагружен символизмом и щедро сдобрен юмором. Оригинальность сценария и стиля выделяет его на общем фоне — ох уж этот аэростат, ох уж этот осёл...
«Не плачьте, красавицы!»
Все мы порой страдаем от ударов судьбы и любовных неурядиц. Бываем необузданными и сдержанными, теряющимися в догадках и до отвращения уверенными в себе. Героиня этого фильма, Юли, чуть ли не накануне свадьбы уходит в отрыв, сбежав с музыкантом из заезжей группы, в которого она внезапно влюбилась. Непритязательная, но по-своему смелая и правдивая история о бунте чувств.
«Пастухи Тушетии»
Единственный в своём роде фильм, кино в чистом виде. У него простой сюжет, но если попытаться его пересказать, то ничего путного не выйдет; так же невозможно описать и простейший киноязык этой ленты. Фильм длится четыре часа, и каждая его секунда одновременно реалистична и иллюзорна. Это попытка в малом увидеть большое, и наоборот.
«Дождь в горах»
Монахи, воры и знатные вельможи борются за обладание бесценным буддийским свитком, хранящемся в горном монастыре — так можно в двух словах пересказать шедевр Кинг Ху. Но по-настоящему замечателен не свиток, а сам фильм, сотканный из входов и выходов, пробежек и полётов через кажущиеся бесконечными интерьеры монастыря, окружённого ущельями, лесами и туманами. Этот ошеломительно изящный, и, вместе с тем, сдобренный комическими наблюдениями фильм приводит в состояние радостного изумления.
«Случай»
Заслонённый «Декалогом» и «Двойной жизнью Вероники» шедевр Кшиштофа Кесьлёвского. В фильме показаны три варианта жизни главного героя, в зависимости от того, успеет ли Витек на поезд: 1) да — и он начинает работать на государство; 2) нет — и становится диссидентом; 3) просто уходит с вокзала — и делается аполитичным врачом. Но независимо от всех превратностей судьбы Витек остаётся, по сути, тем же самым порядочным человеком, который стремится никому не навредить.
«Хаджи Вашингтон»
Фильм снят «по мотивам» поездки первого иранского посла в США. Отчасти это сатира о неумелом и бестолковом Хаджи, потрясённом столкновением с Америкой, отчасти — сюрреалистическое путешествие, по мере которого он погружается в одиночество и меланхолию. Кроме всего прочего, это редкая возможность взглянуть на западный мир через призму иранской души XIX столетия. Но, прежде всего, это кино о ностальгии, о тоске по дому, который перестаёт существовать, стоит его покинуть.