Девки приставали к Гуле.
- Гуль, а у ребят девушки есть?
- Да какие девушки… Все девушки за каменным забором. У нас девушек нет, только невесты, а потом – жены.
Катя и Анна переглянулись.
- Так все плохо, что ли?
Гуля потерла виски.
- В больших городах все хорошо. Там и парни, и девушки живут нормально. Одеваются модно. Там цивилизация. Красиво. Весело. Я в Баку училась. Здорово было, правда. А в деревнях не очень. Туго с цивилизацией.
- Ай, у нас тут тоже туго с цивилизацией, - махнула рукой Аня, - за джинсами надо в город пилить.
Светлана уже прикрикнула на девчонок:
- Оставьте человека в покое. У нее от вас голова болит!
- А мне твои братья понравились. Ничего такие. Ты на них похожа, - сказала Аня.
***
А Гуля всю ночь ворочалась. Накрутили девчонки ей волосы, а о том, как спать с такими вавилонами на голове, не подумали. Да и нервы, опять же. Все четыре дня Гуля не видела своих братьев в глаза. Петр каждый раз утешал ее и подбадривал: все нормуль будет. А Гуля боялась, как бы не случился какой конфликт. Хорошо, девчонки передали: братья пьют вино и смеются. Их уже сосватали.
При этом обе хохотали заливисто. Ничего не боятся и никого не стесняются, ждут эту свадьбу, как великий праздник, радуются. А у Гули болит душа. Родителей она очень любила, и обидно было, что они на свадьбу не приехали, как нормальные люди. Предрассудки чертовы. Сами придумали себе, сами мучаются. Хорошо, будущая свекровь зашла и успокоила.
- Все пройдет. Они тебя любят и жалеют. Не тревожься. Мы им письмо напишем.
К утру Гуля проснулась совершенно разбитая. Невестки уже на ногах. Пахнет горячим бельем: Светлана отпаривает платье. Пахнет горячей пластмассой – Аня и Катя кипятят в ковшике бигуди. Хорошие, праздничные запахи.
Гуля выглянула на широкий двор: оттуда уже тянуло дымком, совсем, как в родном селе: топились летние кухни. Женщины торопились: нужно успеть натушить целую бадью мяса. Котел был расположен прямо на улице. Сколько же народу будет на свадьбе? Мужчины расставляли столы, плотно придвигая их друг к другу. По улице плыл восхитительный аромат печеного теста.
- Гуленька, миленькая, девять часов уже! Надо наряжаться и прическу делать! – взмолилась Марина, порядком с утра уже издерганная.
Было, из-за чего психовать. Сергей учудил вечером, явился пьяней вина с мальчишника. Всю ночь Марина провозилась с тазиком. Намешал лишку муж. А теперь лежит весь белый, стонет и жалуется на "несвежие" персики. Конечно, персики во всем виноваты.
- Убила бы тебя, гада! – бухтит про себя Марина, - вечно опозорится, пьянь такая!
Серега, кстати, не такая уж и пьянь была. Но вот, хватил лишку ради праздника… Сам стесняется. Лежит в тенечке, не умыт, не причесан, отпивается материным взваром и стонет, как дурачок. Андрей, наоборот, свеж, как огурчик. Уже похмелился и выглядит бодрячком, распоряжается на поляне, командует, время от времени переругиваясь с заполошной, шелковой Светланой. Она что-то маху дала с нарядом: шелк огнем полыхает, в глазах слепит.
Фасон платья интересный, балахоном, как у Аллы Пугачевой. Светка, прям вся довольная – не тужит, ешь и танцуй, сколько хочешь. Но уж больно яркое. Настасья Андреевна, свекровь, каждый раз вздрагивала, когда невестка мимо нее пролетала. Будто пожар по двору гуляет. А ведь слова поперек не скажешь, разобидится, у-у-у-у-й… Дурной характер у бабочки. Но делова-а-а-а-я… Андрюхе такую и надо, чтобы в узде держала.
Петра Гуля не видела со вчерашнего дня. Обычай такой, не положено жениху невесту в подвенечном платье видеть до времени. Гуля сидела на стуле перед зеркалом. Аня накручивала на палец Гулины толстые, блестящие пряди, чтобы локоны аккуратно лежали на груди. Решили никаких причесок не наводить: так красиво, хоть и утомительно. Катя прыскала на голову невесты тонны лака «Прелесть», не жалея, хоть и дефицит. Гуля чихала.
Подкрасилась сама, девок не допустила. А то сейчас намажут ей веки синими тенями, они могут. Чуть тронула ресницы тушью, подзавила слегка. Иголочкой ресницы аккуратно расщепила. Чуть-чуть помады на губы. Немного румян, а то уж бледная совсем от недосыпа. Платье у Гули красивое. Белый крепдешин, расшитый атласной гладью, и жемчужные бусинки тут и там. Платье прямое, чуть приталенное. По Гулиной фигуре пришлось – сидит ловко и скромно. На голове девушки приспособили веночек с фатой, и больше никаких украшений. Гуля фатой укуталась – яблонька в цвету. Где еще найдешь красивее невесту!
Маринка заплакала.
- Господи, давно ли я замуж выходила… И где теперь моя молодость?
Невесту надобно увозить из родительского дома, но ничего не поделаешь – Петр, принаряженный в новый костюм и до блеска надраенные ботинки, встречал Гуленьку на пороге дома Сергея и Светланы. И вот тут только Гуля увидела своих немного помятых братьев. И что-то они смирненькие были. И лица у них постные, будто Петр и по их носам вехоткой прошелся. Никаких тебе взоров, никаких тебе метаний молний. Старший Мансур взял сестру под руку и подвел к жениху. Поклонились друг другу по старинному обычаю.
Светлана с иконой сзади. Благословляет молодых (хоть и неправильным это считается среди молодежи, но никто не спорил, даже правоверные басурмане. (видно - кропотливую работу с ними тут провели.), а Марина даже перекрестила ребят и всплакнула для приличия.
Петька сияет! Он, если честно, обалдел. Невеста, и впрямь, хороша! Дружки и братья около разукрашенной лентами брички жениха и невесту ожидали. Кони ушами прядают, бубенцами звенят – все как у добрых людей.
Ну! С Богом! К матери с отцом, в отчий дом, под новую крышу!
Каждый чувствовал: все понарошку. И кони, и бричка (прокатятся с бубенцами по станице, с песнями под гармошку, с ветерком, чтобы у невесты фата на ветру развевалась. А потом пересядут в волгу с пупсом и поедут в город расписываться), и дом родительский ( в городе молодые жить будут), и слезы прощальные. И все равно – причастие к прошлым векам, уважение к родителям и восторг обладания небывалой красавицей у Петра в душе. Ильхам слезы прячет. Мансур – нет. Катерина с Анной, напомаженные, как прости господи, в коротеньких платьишках, на огромадных платформах, все в духах и в локонах, бестолково топчутся за невестой, бесстыдно подмигивая братьям Гули.
Но те на них обижаются. Бесстыжие, бессовестные девки, а даже притронуться к себе не позволили.
- Руки убрал! – вчера ночью зашипела на Ильхама Анна, когда тот обнять ее хотел. Сама, главное, на свиданку из окна выпрыгнула, прямо в объятия лихого джигита. А потом его же по физиономии смазала.
- Я не такая, понял? После загса, понял? Ишь, ты, обрадовался! Уйди, змей бельмастый, пока по сопатке еще раз не съездила!
Ну и бабы тут, ну и девки огневые. У братьев сухота во рту и ненормальное томление. Кажется, еще немного, и их инфаркт хватит!
Понесла тройка по станице. Красивое зрелище, дух захватывает! Народ расступается, жениха и невесту славит. Позади тройки на медленном ходу переваливаются двойки и копейки. И Волга с пупсом. Другие теперь кони, железные. И пахнет от них не ядреным конским потом, а едким бензином.
После родительского благословления всем гуртом пересели в автомобили и покатили в город. В ЗАГС. Вернулись к обеду. Крепко-накрепко женатые, прямо к караваю, прямо к столу. Свадьбы в Ростовской области веселые, шумные, людные, сытые! Только успевай в рот закидывать, что Бог послал. Музыка играет, то Пугачева поет про звездное лето, то ВИА "Ялла" - про Учкудук, три колодца. И все почему-то поют про Кучкудук. Как слышится, так и поют.
А потом и гармошка в ход пошла.
- А кто ж у нас ранешенько во дворе…
И казачки всем корпусом – и так, и этак, плечиком – дерг, дерг. Головушкой покачивают. Грудь вперед – и пошли, и пошли. Анька с Катериной каблуками толстенными – топ, топ! Ах, хорошо! Тут и казаки в пляс по кругу пустились, а через пару стопок – и старики.
- И-и-и-и-их!
Русский народный ансамбль «Березка» на весь мир славится особенной походкой молодиц. Не идут, а плывут. И все ж таки, моему бледному, холодному северозападному сердцу милее ритмичное дыхание казацкого танца, его раздольная свобода, но прибранная, однако. Казаки всегда начеку. Вот, гляди, вроде бы отплясывают, вбивая каблуки в землю, а случись что, мигом на коня – и на войну… Только пыль столбом.
-Туман яром при долине
Туман яром при долине
Да широкий
лист на калине
Да широкий лист
На калине…
Э-э-э-э-х!
Гляди, Петька, во все глаза, как бы твою красавицу под шумок не умыкнули! Иначе брачную ночку один прокукуешь!
***
Мурашки по коже – до печенок продирает от такого количества ладных и красивых людей. Вот он где, генофонд страны! И пока автор, раззявив рот (по усам, главное, текло, а внутрь не попало) любовался статью казачек и казаков, прямо со свадьбы, прямо из-за стола умыкнули, украли…
Аньку и Катюху!
Вот это был грандиозный скандал. Вот это было… такое… такое! Пустились за беглецами в погоню. Да где там – их уже и след простыл. И кому морду бить, самим себе? За глупость? Сами же девок на ладошке басурманам поднесли – берите! Вот тебе и свадьба… Съели? Баш на баш, все по честному! Обижаться не на кого.
- Сема, прими заявление о похищении! – Серега с понурой головой с утра в участок тащится.
Сема при фуражке.
- Какое заявление? Девушки обе совершеннолетние. Уехали добровольно – видели их, все четверо на дороге машину ловили. Не похоже было, что силком их тащили!
- Семушка, так ведь от этих, не знамо, чего и ждать! Душа у матери разрывается!
- А вы душу зря не рвите, гражданин, сами виноваты.
***
Закончилось все благополучно. Девицы вернулись домой в целости и сохранности. Они, оказывается, заявление на брак подавали. У женихов хватило совести пред родительские очи невест предстать. Потом уехали в Азейбарджан, в ноги папе с мамой падать. Тех, конечно, по началу кондратий чуть не схватил. Потом, ничего, отошли маленько...
Женились через три месяца, как положено. С тройкой, бубенцами и волгой с пупсом. И семья басурманская в полном составе, с папой и мамой. Ну, а что поделать, коли так сложилась жизнь. Видно – судьба. Все хорошо, все замечательно. Но на довольных лицах Ильхама и Мансура плавало хитрое выражение:
- Что, съели, бугаи?
Молодожены в станице не остались, в город подались. В торговлю. Неплохо развернулись. Потом, уже, после развала Союза, магазин открыли. Нормально все у них было. Главное, в отличие от других гостей из ближнего зарубежья, эти быстро обрусели, да и Катя с Анной особой воли мужьям не давали. И отродясь в уголке не сиживали, пока всякие гости с мужьями пировали. Не тот коленкор, как говорится.
А папа и мама парней девок этих благодарили. За сыновей, за внуков, конечно. И за то, что от страшной войны отвели девчонки Мансура и Ильхама, и стариков. Войны, что разожгла их маленькое село, да и весь Кавказ в последствии.
А Гуля до сей поры счастлива со своим Петром. Она отличная мать и маститый специалист в области гинекологии и акушерства, потому и занимает высокий пост в областной поликлинике. Сманивают в Москву – не едет.
- Мне и на Родине есть, чем заняться, - говорит.
Кем, кем, а ей по праву гордится вся их интернациональная семья.
Автор: Анна Лебедева