Ильхам и Мансур были полны праведного гнева. Родителям такой стыд, такой позор пришлось перетерпеть: мало того, что дочку выдернули из заповедной колыбели правоверных устоев, мало того, что она столько лет ходила с непокрытой головой, в грехе и разврате, так вот он, последний гвоздь в крышку родительского гроба – замуж выходит за русского! Жених из уважаемой семьи с гневом отвернулся. Позор. Отец боится в магазин выйти – ему только вслед не плюют!
Велено было: явиться на свадьбу и передать несносной девке:
- Если ты сейчас же не вернешься домой, на твою голову падет проклятье! И ты будешь проклята, и дети твои будут прокляты, и весь род твой!
За ножи братья хвататься не стали, каменьями побивать Гюнэль на территории чужой (да, чужой, все тут чужое) земли не решились. Главное, заманить блудливую гадину домой, а уж там… И никакая директорша не поможет! Бедные отец и мать, о них нахалка подумала? О братьях она подумала? Где им теперь сватать жен? Да никакие честные родители не отдадут своих дочерей в семью, где такое безобразие творится! Не быть женатым братьям во веки веков!
Честно говоря, горячие каспийские парни слегка струхнули. Семейка зятя еще та… Братовья жениха вышли на шутейный разговор, чарочку предложили для выкупа невесты, арбуз соленый на закуску выкатили. Здоровенные, шайтаны, мускулами поигрывают. Силу показывают, хоть и принимают с улыбкой.
- Мы не пьем! – Ильхам и Мансур хором отказываются.
- Да ладно? В армии служили?
- Служили.
- И не пьете?
- Пьем.
- Ну, вздрогнем по чарочке за здоровье молодых.
Вздрогнули – раз. Вздрогнули – два. Ай, что делается…
Серега зубами блеснул.
- Вы, парни, не сумлевайтесь, если что. Папаше и мамаше передайте: с калымом за невесту все в порядке будет. Что мы, не понимаем? А ведь можно было бы и на торжество приехать. Кто за посаженных родителей будет, вы?
Братьям вино в бошки ударило, языки развязало. Они бы и рады мирно разговор вести, да кровь горячая мешает: зацокали, брови сдвинули, гроза грозой. Андрюха ласково их уговаривает:
- Не надо, не надо. Не портите людям праздник. А то придется нам вас, ребятки, в кокон завернуть, да в холодок положить. Может, по-человечески отсидите, без курьезов?
Те уже ни черта не понимают.
Серега с Андрюхой по-честному, пальцем их не тронули. Они, если тронут, так все, можно каталажку из города вызывать, кости собирать. А тут, все-таки, гости, родственники, как-никак. Нежненько скрутили буянов, в дорожки завернули, и прохлаждаться в погреб уложили. Отдыхайте, ребята, сильно ногами не дрыгайте.
- Светка, проследи! – Андрюха жене строго приказал, - чтобы до регистрации Петькиной я их не видел! Погреб заперт, водка налита. А все же похлебки какой принеси!
Светке не зря такое поручение ответственное дадено. Она из всех семейственных женщин самая бойкая, самая смелая. В своем магазине и не таких джигитов обламывала. Попробуй ее, испугай. Уши оторвет и имени не спросит. Начнут выкаблучиваться гости, быстренько им Каспий покажет. И глубину, и ширину.
Марина Серегина, та спокойная, мягкая. Такое дело ей доверить нельзя. Марина в составе «подружек невесты» нынче. Откуда у Гули подружки? Не успела пока обзавестись. Вот Катька с Анькой, да Марина теперь составили основную свиту. У них своих дел выше крыши: выкуп, обряды всякие… Поплакать, опять же! Поплакать толком некогда – парить, жарить, печь полстаницы приглашено, тут тоже помощь требуется. В общем, все при деле.
Светка в погреб спустится, посмотрит – не спят. Глазами вращают, зубами скрипят.
- Чего уставились? На мне цветы не растут!
В мисках – борщ. Или холодная простокваша – перекусить. Тем плохо, животы подводит. В туалет попроситься стесняются. А зря. Светка все понимает. Ей бы прапором в армию. Мужиков под конвоем облегчиться выводит.
- Угомонились? Драться опять полезете? Полезете?
Обратно в погреб вежливо парней сопровождает. У нее задача четкая – никаких эксцессов до регистрации. А потом – хоть трава не расти, Петька и Гуля будут крепко женаты. Ничего поделать с ними нельзя. Хоть весь их Азербайджан на уши поднимай.
Против лома нет приема. Светка здоровее Андрюхи своего. Конь с гривою. Братаны обалдели даже – где таких баб делают? На какой кузне? А, может, так отцу и матери передать: мол, не бойтесь, уважаемые родители, там такие родственники, не приведи Аллах! Под верным присмотром ваша непутевая дочь!
В общем, сидят набыченные весь день и всю ночь. А с утра в погреб казаки в полном составе нагрянули. С женихом во главе честной компании. Расцеловал он грозных своих будущих родственников и пригласил на волю. В баню.
- Сейчас, ребята, в баньке попаримся, а потом, - говорит, - на мальчишник отправимся. Завтра свадьба, имейте в виду!
Вылезли на солнышко. Набились в баню. Гомон, хохот, пар, дым столбом. Ильхаму досталось от Андрюхи по-полной веником. Тот, значит, маленько Ильхама к Светке заревновал: мол, та сказала, что Ильхам особенно пристально пялился на нее. Вот Андрюха и усердствовал. Зато родственничек, как новенький полтинник, блестел после баньки.
У Мансура голос прорезался. До этого смертными карами все грозил, а тут вякнул:
- Мы в милицию заявление напишем. За похищение!
- Сема, тебя зовут, - гаркнул Петр.
На его зов обернулся (вот не зря станица Бугаями прозвана) какой-то страшенный бугай.
- Слухаю. Диктуйте! – говорит Мансуру, - я участковый. Правда, сейчас не при форме, но силу законную, так сказать, имею!
Братья окончательно растерялись. Да что за деревня такая? Беспредел!
Как бы то ни было, но мальчишник прошел с огоньком! Стакан гулял по кругу исправно. Братовья со стороны жениха наобещали братовьям со стороны невесты райские кущи, работу в станице, а то и в городе (врать-то легко), по хате новой и по жене.
- А хоть наших девок берите.
И орет: Катька, Анька! Где вы, черти? Куда делись?
А девки в это время накручивали Гуле волосы на бигуди. А волосы у Гули длинные, густые. Запарились совсем. Это раньше – заплетут у невесты две косы, и свободна. А теперь без форсу – никуда. Это хорошо, что сестры «химию шестимесячную» Гуле не сообразили. С них, паразиток, станется!
Им, кикиморам лесным, дюже интересно, чего старший братушка глотку дерет. Они бегом – на зов. Гульку на Марину бросили, ноги – в модные босоножки, бегом на гулянку. Прибежали: как кобылицы, гривами машут, обе в миниюбках, сверкают голыми коленками, запыхались даже. Видят расчудесную картину: казаки с красными мордами, рубахи нараспашку, на пригорке траву мнут. Между ними зажаты Ильхам и Мансур, чернобровые, насупленные, красивые до невозможности смуглявой, неместной красотой. Наши-то казачины, поперек себя шире, в три обхвата толщиной, тяжелые, кряжистые, одним словом, бугаи.
А эти тонкие, стройные, гибкие, как тополя. У Мансура бровь дугой изгибается над соколиным глазом. У Ильхама талия, что у девицы, тонкая. А плечи вширь раздались. Во взоре – огонь и лед одновременно. В прорези красивого рта белоснежная полоска зубов.
Наши девки рты от восхищения раззявили. Однако, быстро в себя пришли. Приосанились, плечиком повели, засверкали очами, зазубоскалили.
- Девки, выбирайте женихов, пока я добрый, - крикнул Петька.
Ну, раз пошла такая пьянка, так и девки осмелели.
- Я беру Мансура, - отрапортовала Катерина.
- Ильхам – мой! – не отставала Анна.
Казаки: Го-го-го! Га-га-га!
Мансур с Ильхамом только глазами хлопают. Нахалки! Они тут себе сами мужей выбирают! Где это видано. Однако, помалкивают, на прелести девичьи пялятся. Красивые, ядреные девушки. Кровь с молоком! Ноги белые, белые, соблазнительно открытые! Каждый пальчик в открытых босоножках видно. Плечи пышные, лямки сарафанов намертво в плоть врезаются, и томительно ноет у братьев под ложечкой – съели бы смелых девок живьем, без закуски, только бы волю кто дал!
Уж не знаю, чем бы это сватовство закончилось, и кто бы кого съел, только из-за бугра показался старец. Весь седой, но в силе. Кол из плетня высадил – и на мужиков.
- Мать, перемать! Так вас, растак! Вы чего тут удумали, *учьи дети! Уж я вам, тар-тарарам!
Папенька собственной персоной на «сцену» выкатился. Дрыном по хребтине Сереге ахнул, Андрюху милостью тоже не обошел. До Петьки добраться не успел, на Семе-участковом задержался. Он, хоть и власть, но старому Фоме закон не писан. У него коммунизм – всех «любит» одинаково. Дрын на спине участкового хряснул пополам.
- По хатам, гадье такое! Устроили тут!
Девок вихрем смыло. С отцом шутки плохи!
Мансур с Ильхамом бочком-бочком – до ставшего им родным, погреба.
Тихо стало на холме. Внизу речка лентой извивается. Солнце в ней свой раскаленный бок купает. Смирная ночь укрыла усталую станицу…
Автор: Анна Лебедева