Мы с бабушкой присели на застеленный старым покрывалом диван, рядом с двумя женщинами с нашей улицы.
- Петровна, что думаешь? – шепнула старушка в черном платке. – Неужто это то же самое, что и после войны приключилось? Я тогда совсем маленькая была. Ты-то постарше! Может, помнишь чего?
- Не буди лихо, пока оно тихо! – проворчала бабушка. – Нашла, что вспомнить!
- Да что его будить? Уже разбудил кто-то и без меня! – разочарованно произнесла старушка. – Ты вот отмахиваешься, а ежели и, правда, то самое? Страшно за народ! За детей!
- Постыдались бы языки чесать! – шикнула на них вошедшая в комнату дочь Блохова. – У нас горе, а вам лишь бы сплетничать!
- А я что? Я ничего! – старушка отвернулась, поджав губы. Я же заинтересовалась тем, что она говорила не на шутку. Что же здесь произошло после войны? Бабушка никогда мне ничего не рассказывала.
К полудню пришли батюшка с невысоким суетливым дьячком. Они с трудом скрывали свое изумление, увидев покойника. Размахивая кадилом, отец Григорий старался не смотреть на усопшего и старушки, снова зашептались.
После обряда гроб вынесли на улицу и поставили в газель. Она медленно поехала по дороге, а люди пошли следом.
Начался мелкий противный дождик, и кладбище встретило нас плачущими деревьями. Прозрачные капли медленно срывались с мокрых ветвей, стекали по надгробиям, нагнетая и без того печальную атмосферу.
Мы свернули на вымощенную камнем дорогу, утопающую в разноцветной листве и пошли между могил с яркими пятнами осенних цветов. В этот момент я поймала себя на мысли, что каждое мгновение — это мост, соединяющий нас с теми, кто ушёл, и с теми, кто ещё должен прийти. Никогда не любила кладбища и чувствовала себя больной после их посещения.
Вскоре показалась черная пасть свежей могилы. Гроб поставили на табуреты, чтобы все желающие попрощались с покойным. Я же отошла в сторону, с нетерпением ожидая момента, когда можно будет вернуться домой.
Мое внимание вдруг привлекло какое-то движение в кустах напротив. Там точно кто-то находился и явно не хотел, чтобы его увидели. Человек наблюдал за происходящим из-за густых зарослей, старательно прячась за еще не опавшей листвой. Он словно почувствовал мой взгляд и повернул голову. Наши глаза встретились. На секунду мне показалось, что они у него отсвечивают красным, но убедиться в это не удалось. Незнакомец шагнул назад и исчез. Нет, красные глаза точно привиделись. Скорее всего, в кустах прятался какой-то местный любитель выпить. Ждал когда можно пристроиться к процессии, чтобы попасть на помины.
Возвращаясь с кладбища, мы с бабушкой пристроились позади всех. Впереди нас шли те самые старушки, которые сидели рядом на диване.
- Смотри-ка, что это на проклятом месте? Неужто деревья поломаны? – услышала я, как говорит одна из них.
- Точно! – закивала вторая. – Ох, не к добру это!
Уже дома, после помин, сидя на кухне за чашечкой чая, я все же не выдержала и спросила у бабушки:
- А что произошло здесь после войны? О чем та женщина в доме Блоховых говорила?
Бабуля не спеша допила чай, а потом сказала:
- После войны в деревне произошел ужасный случай. Померла доярка. Шла она с фермы и напала на нее то ли собака то ли волк… Схоронили бабу, остались двое детей да муж инвалид безногий. Ему ногу на войне снарядом оторвало…А потом пошли слухи, что покойница ночью домой ходит. Кто-то из пацанов в школе проговорился. Мол, пришла мамка первый раз в ночь после похорон. Сначала в окна скреблась, а потом стала под дверью детей уговаривать, чтобы те в дом ее впустили. Отец строго-настрого запретил открывать дверь и вообще подходить к ним. А еще приказал никому ничего не рассказывать. Но что с детей возьмешь… Сначала деревенские посмеивались над пацаненком, но вскоре стали происходить странные вещи. Возвращаясь домой с гулянки, парень с той улицы увидел как к дому доярки крадется какая-то женщина. Он решил посмотреть, кто же это ходит и пошел за ней. Притаился парень за углом дома. Слышит, а женщина говорит:
- Открой, сыночек… Это я, мама. Разве ты не любишь меня? Мне так холодно, я есть хочу, на вас с братом посмотреть, обнять…
И тут парень понял, что это мертвая доярка.
Он так испугался, что покойница его учует, что рванул по чужим дворам, перепрыгивая заборы. А на следующий день братья не пришли в школу. И на второй день тоже.
Собрались ребята из их класса да пошли узнать, что с Ермолаевыми приключилось. А во дворе куры голодные ходят, в хлеву корова орет не своим голосом недоенная. Дверь закрыта с той стороны крепко.
Постучали ребята, покричали под окнами, но никто не отозвался. Тут уже за дело взялись взрослые. Взломали дверь мужики, вошли внутрь и сразу же выскочили обратно. Ермолаевы были мертвы… В доме еще печь топилась, тепло долго грубка держала, запах пошел.
Схоронили и этих. Да только история не закончилась. Стали деревенские друг другу жаловаться, что по ночам кто-то в двери скребется, причитает тоненьким голоском. Просит что-то, да только не понять что. Догадались люди вскоре, откуда беда пришла… Ермолаевы упырями стали.
- Кем?! – я не могла поверить, что бабушка рассказывает сию историю вполне себе серьезно. – Упырями?
- Да, так и есть. Хочешь, верь, хочешь не верь, но история эта действительно здесь произошла. Я ведь с Ермолаевыми в одном классе училась и все помню, будто оно вчера произошло.
- И как же от них избавились? – я все равно не верила в то, что говорила бабушка. Раньше люди суеверными были, могли себе напридумывать всего и поверить.
- Как, как… Раскопали могилы, завязали глаза, забили рот песком, подрезали под коленками жилы и подложили туда щетину, - спокойно ответила она. – По-другому упырей не остановишь.
- Ты действительно веришь в это?
- Так ходить перестали. Как тут не верить? – усмехнулась бабуля. – А ты и не думай об этом. Было да прошло.
- Но я так поняла, что старушки на похоронах имели в виду именно упырей. Что это они Блохова сожрали, - уточнила я. – Да?
- Где им взяться? Нет их. Говорю же, что навсегда угомонили люди нечисть эту, - проворчала бабушка. – Неизвестно, что там, в лесу произошло. А нашим только дай языки почесать!
Но я заметила, что она переживает. Задумчивой стала, а на ночь заперла дверь не только на замки, но и на засов.