Часть первую читайте здесь
Часть вторую читайте здесь
Итак, я ходила охотиться на майских жуков одна. Днем трясла мелкие березки и березки покрупнее. В сумерках пыталась определить подлетающих к листве насекомых по их ровному и громкому гудению и вовремя махнуть кофтой. Иногда мне даже удавалось сбить зазевавшегося в полете толстопопика, но потом удача мне изменяла: жук или падал так далеко от меня, что успевал взлететь до того, как я к нему подбегу, или я так запутывалась в собственных руках и кофте, что жук, взвинченно жужжа, опять ускользал.
Однажды я возвращалась с такой охоты (противно вспомнить) и увидела сидящего в моем дворе на краю песочницы Амирханова. Перед ним стояло нечто. Нечто ошемляющее. Две большие пластиковые банки из-под какао, и в каждой копошилась целая пропасть майских жуков. Это невозможно было осмыслить. Возле Димки подскакивал на одном месте мальчишка. Очень подвижный и напористый, он, волнуясь, размахивая руками и брызгая во все стороны слюной, уговаривал Амирханова сменять несколько жуков на почти новую готовальню. Димка молча смотрел перед собой. Он сидел не шевелясь, опустив пухлую руку в одну из банок, и играл в ней жуками, как алмазами. Мальчик-проситель от этого говорил еще громче и сильнее брызгал слюной. Со стороны казалось, будто маленький худой бандерлог, дрыгая лапами, объясняет бессердечному каменному богу, что очень хочет жить.
– Слушай! – проорал, решившись, мальчишка. – Ну давай не на пять! Не на пять! Давай на четыре!
Амирханов едва заметно кивнул. Не кивнул даже, а будто ветер сумел слегка потревожить крону величественнейшего дерева.
– Что?! Что?! Ты согласен?
Хан повторил шевеление.
–А! А! – ужаленно вскричал маленький бандерлог. – Я сейчас! Я – домой! Принесу!
И он понесся домой. Я нерешительно обошла по краю песочницу с каменным изваянием в виде Димки. Амирханов делал вид, что не обращает на меня внимания. Властная рука играла жуками. Это что – мой шанс? Наверное, надо тоже предложить ему обмен. Моя готовальня валялась в ящике совершенно разобранная и почти пустая… Но у меня есть новые фломастеры. Предложить? Фломастеры – хорошая тема. Но как же это унизительно – просить у Амирханова! Мне пришлось сделать сверхусилие.
– Дим, – выдавила я из себя, – а со мной не поменяешься? Одного жука – на фломастеры? Новые…
Слушая, Димка, как и полагалось, в мою сторону не смотрел. Но прямо против воли по его лицу вдруг растеклось удовольствие. Он как будто только этого и ждал. И как будто уже знал все о моей страсти к майским жукам. И моих неудачных одиноких охотах. Его черные глаза продолжительно, маслянисто и удовлетворенно моргнули. Давно научившаяся читать Димкину невербалику, я настороженно подумала: «Это чего-то того… не того…». Амирханов ничего не отвечал. Долго. Тут примчался этот ненормальный с готовальней – принес.
Хан Димка и вообще был нетороплив, а теперь совсем замедлился. Минут десять он тщательно обследовал б/у готовальню на готовность к обмену. Пацан рядом с ним так волновался, что распространял вокруг себя волны просто невыносимой нервозности. Амирханов, напротив, был совершенно спокоен. Я не знала, ждать ли мне от него ответа. Телом он как бы помнил про меня и говорил: «Жди», но делал все так таинственно и отстраненно, что совсем было непонятно, что мне дальше делать. Я уже жалела, что попросила у него жука.
Завершив, смакуя каждую деталь, сделку с готовальней, Димка выразительно взглянул на меня: «Так. Теперь разберемся с тобой. Смотри!». Он медленно вошел в песочницу, медленно сел на песок, открыл одну из своих банок, зачерпнул из песочницы полную пригоршню песка и стал сыпать его внутрь банки, прямо на копошащихся там плененных жуков. Я вытаращила глаза и голосом, резко потерявшим силу и объем, взмолилась:
– Ты это зачем?! Зачем? Не надо!
Амирханов с торжествующей улыбкой смотрел мне в лицо, загребал песок и сыпал. Я примирительно выставила вперед ладони и, морщась, говорила:
– Не надо мне жука! Не надо! Вообще!
Песок покрывал слой за слоем беспомощно копошащиеся лапки. Я судорожно искала аргументы:
– Ты же… Ты же можешь получить за них сколько угодно… Сколько угодно… готовален!
Банка быстро наполнилась. Жукам теперь было совсем нечем дышать. Меня крючило и корежило. Все так же улыбаясь, Димка поставил емкость с жуками на песок, нагрузил в нее еще песка с горкой и резко вдавил его кулаком внутрь – раздался хорошо слышный множественный хруст плотных и крепких жучиных телец. У меня взорвался мозг. Как это выглядело внешне, я не знаю. Но Хан удовлетворенно покивал: видимо, именно так он себе это и представлял.
В любом другом случае я обязательно стала бы искать, чем бы Димке врезать, и мгновенно бы нашла, но раздавленные жуки лишили меня способности к резким действиям. В моих ушибленных глазах всплыла только беспомощная мысль: «Ну, Амирханов, попроси ты у меня еще списать!». Но «максимально тупой» Димка знал и про это тоже. Он криво, на правую щеку, усмехнулся: да кому нужно в мае твое «списать»! Школьная жизнь отсчитывает свои последние дни, на улице теплынь и даже вполне себе пекло, а там впереди, совсем близко, звенит и обещает лето, и прямо вот почти что через несколько минут всем станет на всё школьное – плевать.