В романах авторы частенько используют реальных исторических персонажей, но вот история может повернуться совсем не так, как это было в действительности. Помните Александра де Бретея? Совсем недавно я рассказывала, как он проводил расследование. А вот теперь ему предстоит сражаться.
------------------------
Они выступили в поход в худшее время года, и дорога слилась в памяти Александра в одно бесконечное бултыханье в грязи.
Грязь сковывала движения, грязь замедляла ход, грязь обкрадывала их на каждом шагу. Она лишала солдат башмаков, а лошадей подков, она стопорила телеги и не давала возможности найти сухое место для привала. Грязь лишала сил, но они упорно продвигались вперед, потому что там, впереди ждали Дюнкерк и Рубе. Пьер воспользовался ошибкой проводника, Пьер проглотил слова негодования и своим людям приказал молчать, он занял под видом изменника-брата город, а когда магистраты сообразили, что в Дюнкерк вошел не тот де Мелен, было уже поздно…
И вот теперь они спешили вперед, потому что не должны были опоздать. Пьер совершил чудо, Пьер занял все стратегические пункты Дюнкерка, но у него было мало сил и почти не было пушек, а Робер де Мелен, маркиз Рубе тоже продвигался к Дюнкерку.
Александр брал продовольствие, Александр брал телеги и удивлялся, как местные крестьяне отличались от крестьян французских. Французы бы плакали, умоляли оставить им хоть что-нибудь, а потом с тупой покорностью наблюдали бы, как у них забирают последнее. Фламандцы тоже просили, но заслышав слова «Дюнкерк» и «Рубе», вытирали слезы, вставали с колен, сами несли еду, уходили из домов в хлева, чтобы солдаты и господа офицеры могли отдохнуть в тепле и сухости, штопали военным одежду и давали проводников. Без этих проводников они блуждали бы в грязи гораздо дольше и могли бы опоздать, потому что карты, как в очередной раз убедился Александр, были очень приблизительными и, конечно, давали общее представление о провинциях, но совершенно не помогали проложить путь. Где-то на краю сознания генерала промелькнула мысль, что с картами тоже надо что-то делать, как и с дорогами, как и с телегами, чтобы они не застревали в грязи. Но все это надо было делать потом, а сейчас впереди у него был Дюнкерк и Рубе.
А еще к его армии приставали новые люди. Они были дурно одеты, вместо пик были вооружены чем-то, более всего напоминающим переделанные косы, но когда его полковники поинтересовались, надо ли их прогнать, Александр запретил. Эти люди были здоровыми, крепкими и старательными, и они могли тащить пушки — генерал лишь велел поставить над ними пару толковых офицеров. А еще он почти равнодушно подумал, что эти люди — «ополченцы» — погибнут в первом же бою. Но впереди ждал Рубе, и это было намного важнее, а эти люди сделали выбор, и он не собирался их увещевать.
…Они все же успели отдохнуть на привале, а потом, едва небо просветлело, до них донеслись пушечные раскаты — там, впереди началось сражение за Дюнкерк. Рубе пришел раньше. Рубе осаждал старшего брата. А генерал достаточно знал Пьера, чтобы не сомневаться — тот ни за что не склонит свой штандарт перед изменником. Даже если это его родной брат. Тем более что это родной брат!
Генерал скомандовал поход. Еще получив сведения от гонца, он и не надеялся перехватить Рубе на марше, но теперь намеревался сделать то, ради чего и прошел этот безумный путь — ударить маркиза с тыла.
Вид на «Церковь в песках» поражал воображение, но Александр всего лишь миг стоял, не веря собственным глазам. Рубе упорно пытался подобраться к стенам и не мог, а такой плотности пушечного огня со стороны города генерал не видел еще никогда. «У Пьера же не было пушек!..»
Мысль мелькнула и пропала, и оставалось только отдавать распоряжения и готовиться к атаке. Пушки Пьер нашел — должно быть, в самом Дюнкерке, и теперь оставалось только молиться, чтобы у него хватило ядер. А вот то, что у него недоставало людей, было очевидно и Александру, и Рубе. Несколько ужасающих залпов и молчание, и никто не выходит в атаку, чтобы довершить дело. И вновь Рубе подходит к стенам, и вновь несколько сметающих все на пути ядер залпов. И Рубе отходит, оставляя в песках убитых и искалеченных. Он может ждать — у него целая армия, а у Пьера всего два полка. Он может рисковать, потому что еще не понял, что к Пьеру подошла подмога.
А потом Рубе оказался меж двух огней, и его солдаты — испанцы, фламандцы, итальянцы, немцы и бог знает кто еще — дрогнули. Пушечные ядра сметали ряды, и Александр скомандовал атаку. Сходу, прямо с марша обрушив на испанцев свою армию, подобно нагонной волне. Испанская ярость столкнулась с яростью фламандской, и на этот раз фламандская была острее и беспощаднее. А уж те, кого Александр мысленно назвал «ополченцами», сражали так безоглядно и свирепо, что первыми испанцы побежали именно от них. Правда, и «ополченцы» полегли почти все, но их неудержимая ярость обеспечила победу. Должно быть, размышлял Александр, их ненависть и жажда мести были столь сильны, что они просто не могли больше терпеть, не способны были ждать, пока кто-то другой решит судьбу испанцев, и он лишь надеялся, что в сражении в песках им удалось утолить свою жажду возмездия.
Рубе пятился, отступал, и Александр приказал пушкарям бить прямо по группе офицеров, тех, что пытались навести хоть какой-то порядок в смятенных полках, и кто прикрывал своего командующего. Первую пушку разорвало, и этот взрыв дал испанцам столь необходимое им время, чтобы скомандовать отступление. Пушки продолжали бить, но Рубе все же уходил, а это значило, что у него тоже были проводники.
Александр представлял, куда уходит враг, но понимал также и то, что преследовать Рубе у него нет ни малейшей возможности. До Гравелина был всего день перехода, но в Гравелине был испанский гарнизон, Рубе без сомнения еще полдня назад отправил туда гонца с известием, что его брат занял Дюнкерк, и на пути преследования их наверняка ждали засады и отравленные колодцы. Чудеса не повторяются два раза подряд, и потому вместо попытки захватить еще один порт, необходимо было закрепиться в этом. А еще надо было очистить пески и добить оставшихся испанцев. Брать пленных они сейчас не могли.
Люди восторженно славили победу, люди готовы были вновь идти в бой, но генерал видел, что это последняя вспышка боевого воодушевления и людям необходим отдых. Подошел к телам погибших пушкарей, с сожалением подумал, что в горячке боя они забыли следить за контрольным ободом на стволе, а потом догадался, что ничего они не забыли, но, не желая упустить Рубе, пошли на риск.
Они будут похоронены здесь — в Дюнкерке, в городе, который помогли защитить от Рубе… А теперь надо было войти под защиту городских стен и приветствовать Эпинуа. Ну и городской совет тоже…
Он сделал шаг к городу и сразу же увидел, что ворота Дюнкерка распахнулись. Всадник в доспехе и с открытым забралом выехал из ворот, а он вдруг подумал, что никогда не видел Пьера в полном доспехе, правда, и Пьер не видел его в боевом облачении полководца...
— Ваше высочество! — морской ветер подхватил громкий голос и унес к Дюнкерку, к столпившимся в воротах людям. — Город Дюнкерк готов принять руварда Низинных земель. Позвольте мне представить вам ваш город!
— Благодарю вас, господин губернатор, — так же громко, как и Пьер перед этим, проговорил рувард и генерал. А потом уже другим тоном добавил: — Только не сейчас, Пьер. Сначала надо собрать военный совет, да и дел полно…
«А Дюнкерк подождет», — мысленно добавил Александр. Дюнкерк не убежит, Дюнкерк не смоет волною — судя по картам, гавань порта была столь удобной, что надежно защищала город от любого буйства стихий. Так что с Дюнкерком он познакомится позже. А пока надо было разобраться со всеми делами по обустройству лагеря — Александр решил, что в Дюнкерк войдет только тот полк, что станет частью местного гарнизона. Надо было обойти полки. Надо было посетить раненых и умирающих. Надо было решить вопрос с погребением своих павших и зарыть погибших испанцев. И это тоже было не такое уж простое дело. За два последних года Александр узнал, что в прибрежной зоне водоносные слои располагаются довольно близко к поверхности, так что рыть могилы надо было так, чтобы по недосмотру не отравить воду. А еще надо было провести военный совет, получить рапорты полковников и определиться с дальнейшими действиями...
Шум привлек внимание генерала. Этот шум и суета были неправильными, неверными, такого шума и такой суеты не должно было быть в охваченном ликованием лагере, и Александр вдруг подумал, что если вина барабанщика, а судя по гулу голосов, провинившимся был именно он, не будет заключаться в мародерстве, он своей волей непременно помилует бедолагу, вернее, снизит наказание так, чтобы парень хотя бы смог выжить. Однако, услышав о вине парня, нахмурился.
Да, виновный был совсем еще юнцом, но если верить лейтенанту, он испортил свой барабан. Александр помрачнел. Если мальчишка был предателем и сделал это осознанно, наказание за измену одно — смерть. Конечно, не такая лютая, как под кнутом, но неизбежная и скорая.
Он на миг прикрыл глаза, прежде чем отдать роковой приказ, а потом вспомнил, что как верховный судья Провинций все же должен выслушать и другую сторону. Лейтенант, смущенный и разозленный тем, что их нерадение стало известно командующему, в раздражении бухнул инструмент перед старшими офицерами. Александр в удивлении воззрился на то, что лейтенант назвал «испорченным». Барабан был целехоньким. Не считая, конечно, каких-то изображений на светлой коже. Сидя в седле, уставший и взмокший, с глазами, воспаленными от усталости, Александр никак не мог рассмотреть картинку, но что мог накарябать щенок на своем барабане, кроме голых девиц?
Генерал выдохнул с облегчением. Конечно, дурно было украшать символ воинской доблести срамными картинками, но господа протестанты в своей ревности временами перегибали все палки, жезлы и пушечные стволы. Да, розги парень заслужил, но не более того, тем более что уголь легко стирается простой водой.
Слова об угле и воде командующий произнес вслух и уже было набрал воздух, чтобы закончить фразу приказом взгреть мальчишку, но в меру, как «художник» перебил генерала:
— Это серебряный карандаш и его не смыть!
Кажется, мальчишка, устрашенный словами лейтенанта, явно приготовился умирать, иначе у него точно не хватило бы духу спорить с командующим. Или он дерзит нарочно, в надежде заслужить более легкую смерть?
Да, кажется, юнец делал все, чтобы спасти его не было никакой возможности, и Александр с досадой подумал, что эти двое — лейтенант и мальчишка — все-таки сумели испортить день их триумфа, и вот за такое, пожалуй, лейтенанта стоит разжаловать. Не мог решить свои дела тихо? Лейтенант-католик просто надрал бы мальчишке уши или дал бы подзатыльник, на чем бы дело и закончилось, а это устроил судилище, словно поймал шпиона!
О том, что рувард, ввязавшийся в плевое дело, выглядит глупо, он тоже подумал и очень пожалел, что вот сейчас с ним нет Мартина и его «китобоев», которые непременно избавили бы командующего от необходимости что-то здесь решать. А потом, чтобы протянуть время, генерал потребовал поднести испорченный барабан ближе, чтобы рассмотреть рисунок… И замер, ощутив вдруг, что не может дышать.
Мальчишка нарисовал на гладкой коже не срамные картинки, какие обычно рисуют для скучающих солдат. Нет, юноша изобразил на обеих сторонах барабаны картины их сражения с испанцами. Вот Рубе штурмует стену, расцвеченную пушечными залпами… Вот разрывает их пушку… Вот испанцы бегут, спасаясь от фламандской ярости... Вот ополченец пронзает своей косой солдата Рубе, чтобы минуту спустя рухнуть от меткого выстрела… А вот и генерал милостиво протягивает руку новому губернатору Дюнкерка, и одно перо в его плюмаже срезано шальной пулей…
Это было живо и ярко, а еще грозно и величественно, он даже не думал, что на маленьком рисунке можно так все это передать, и возблагодарил Небеса, что друг научил его разбираться в искусстве и видеть лес в одной ветке.
Опомнился только, вдруг услышав звенящую тишину вокруг, и понял, что все ждут его слова. Но он произнес не то, что все ждали:
— Зачем ты это сделал?
Мальчишка мог не говорить, он знал ответ, мог произнести его сам, почти слово в слово, и все-таки…
— Я не мог, — выпалил мальчик, — не мог не сделать это! Все было так… так…
Да, этот юноша, несомненно, был не очень образован и не мог найти слов, чтобы выразить чувства — восхищение, восторг, благоговение… Все в одном... Эти рисунки были «Te Deum» юного фламандца, до того пребывающим в упоении от одержанной победы, что взялся за первое, пригодное для рисования, что подвернулось под руку. Глупо было уже спрашивать, откуда у барабанщика серебряный карандаш. Александр сам мог бы легко пересказать нехитрую историю мальчишки, наделенного даром художника и сбежавшего из дому, чтобы накопить на учебу.
— Пьер, в Дюнкерке ведь найдется картон и карандаши, — негромко осведомился он у Пьера и кивнув довольно. Губернатор, кажется, понял, что это не было вопросом.
Потом он распорядился перевести мальчишку в свое распоряжение. Нет, ради их победы казни отменяются, барабанщика высечь за дерзость, лейтенанта разжаловать за беспорядок в лагере, барабан оставить в полку, как есть — в знак победы в дюнах.
И еще один час Дюнкерку пришлось ждать руварда. Ничего, Дюнкерк подождет. Знакомство с тем, кто способен запечатлеть их победу и сможет рисовать карты, стоило этого ожидания.
© Юлия Р. Белова, Екатерина А. Александрова
Читать трилогию можно ЗДЕСЬ
Путеводитель по каналу. Часть 1: Исторические заметки, Музыка и танцы, Читая Дюма — а как там по истории?, Читая Дюма — почему они так поступили?, Повесть А. Говорова "Последние Каролинги"
Путеводитель по каналу. Часть 2: Книги, писатели, поэты и драматурги, О чтении, Читая Стругацких, Мифология... фэнтези... научная фантастика, США и Кеннеди, Мои художественные произведения, Отзывы на мои художественные произведения, Истории из жизни, Рукоделие, конструкторы и прочие развлечения, Фоторепортажи
Путеводитель по каналу. Часть 3: Видео, О кино, телевидении, сериалах и радио, Галереи
Я на Автор.Тудей Регистрируйтесь, читайте, не забывайте ставить лайки и вносить книги в свои библиотеки
Моя библиография на Фантлабе Смотрите, голосуйте