— Ещё раз! Удар слабый! — голос отца эхом разносился по самодельному спортзалу в подвале дома. — Алина, соберись! Противник не будет ждать, пока ты надумаешь ударить!
— Я устала! — девушка опустила руки, тяжело дыша. По раскрасневшемуся лицу струился пот. — Мы уже два часа тренируемся. Может, хватит?
— В реальной жизни не будет перерывов, — отец шагнул вперёд, принимая боевую стойку. — Нападай!
Алина стиснула зубы. В глазах мелькнуло что-то дикое, почти яростное. Три быстрых удара, связка, разворот — отец едва успел поставить блок. Макс, наблюдавший за тренировкой с турника, присвистнул.
— Вот это да, сестрёнка!
— Лучше, — кивнул отец, потирая предплечье. — Теперь — растяжка и можете быть свободны.
Алина упала на маты, чувствуя, как дрожат мышцы. Последние удары забрали все силы, но внутри теплилось странное удовлетворение. Она становилась сильнее — с каждым днём, с каждой тренировкой.
— Пап, — подал голос Макс, спрыгивая с турника, — а правда, что мама тоже занималась боевыми искусствами?
В подвале повисла тяжёлая тишина. Отец замер, его рука, вытирающая пот полотенцем, застыла на полпути.
— Нет, — наконец произнёс он глухо. — Она... она была другой.
Алина и Макс переглянулись. Они научились распознавать эти моменты — когда отец словно проваливался в прошлое, в те дни, о которых никогда не говорил вслух.
Вечер в доме Савельевых всегда проходил по строгому распорядку. Душ, ужин, час на домашние задания. Потом — в библиотеку, где отец читал детям вслух. Сегодня была очередь "Трёх мушкетёров".
Алина сидела в старом кожаном кресле, рассеянно теребя прядь тёмных волос. Когда-то в этом кресле сиживала мама... От этой мысли защемило сердце. Она украдкой взглянула на фотографию на каминной полке — единственную, которую отец оставил на виду. Остальные он прятал в своей комнате, в старом альбоме, который доставал только по ночам, когда думал, что дети спят.
— "Один за всех и все за одного!" — гремел голос отца. — Как вы понимаете эту фразу?
— Это про верность и дружбу, — тут же отозвался Макс. — Про то, что нужно стоять друг за друга горой.
— Как мы, — тихо добавила Алина. — Наша семья.
Отец на мгновение замер, его пальцы крепче сжали книгу. В тишине было слышно, как потрескивают поленья в камине.
— Да, — наконец произнёс он. — Как мы.
— А ещё это про выбор, — вдруг сказал Макс. — Мушкетёры выбрали быть верными друг другу, даже когда это было опасно. Как... как ты выбрал растить нас один, да, пап?
Книга с глухим стуком упала на пол. Отец резко встал:
— Пора спать. Завтра рано вставать.
Ночью Алина долго лежала без сна, прислушиваясь к тихим шагам за стеной. Отец снова не спал, ходил по своей комнате. Иногда она слышала, как он разговаривает с фотографией мамы. Но никогда не могла разобрать слов — только тихий, надломленный шёпот.
В такие ночи к ней часто прокрадывался Макс. Вот и сейчас дверь тихонько скрипнула.
— Не спится? — шепнул брат, забираясь к ней под одеяло, как в детстве.
— Думаю о маме, — так же шёпотом ответила она. — Знаешь, иногда мне кажется, что помню всё меньше и меньше. Как будто воспоминания выцветают, как старые фотографии.
— А я помню только один момент, — Макс прижался ближе. — Мы были в парке, и начался дождь. Мама сняла свою куртку, накрыла нас обоих и бежала с нами до машины, смеясь. А потом мы все вместе пили горячий шоколад и смотрели мультики. Папа тогда тоже смеялся...
Алина обняла брата крепче. Им обоим так не хватало этого смеха, этой лёгкости, которая, казалось, ушла из их жизни вместе с мамой.
Утро началось, как всегда, в шесть. Пробежка вокруг дома, разминка, завтрак. Старенький "Форд" отца остановился у деревенской школы ровно в 8:15.
— После уроков — сразу домой, — привычно напомнил он. — Никаких задержек.
Алина поправила простой тёмный хвост, глядя, как растворяется в утреннем тумане отцовская машина. Рядом вздохнул Макс:
— Иногда мне кажется, что мы живём в крепости. Знаешь, как в средневековых романах — высокие стены, подъёмный мост, а за ними — драконы.
— И отец — главный рыцарь, который защищает нас от этих драконов, — грустно улыбнулась Алина.
— Но что, если драконов нет? — тихо спросил Макс. — Что, если мы прячемся от теней?
Этот разговор не выходил у Алины из головы весь день. На физкультуре они сдавали нормативы, и она привычно показала лучший результат среди девочек, обогнав даже некоторых парней.
— Здорово бежишь, — раздалось за спиной. — Как профессиональная спортсменка.
Она обернулась. Артём Воронцов, первый красавец класса и капитан школьной команды по баскетболу, улыбался ей. У Алины вдруг пересохло в горле.
— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя, как предательски краснеют щёки.
— Может, пробежимся как-нибудь вместе? Я по утрам тренируюсь в парке. Там есть отличная трасса — пять километров через лес.
— Я... мне нужно идти.
Алина развернулась и почти убежала в раздевалку. Сердце колотилось как сумасшедшее, и вовсе не от бега. В зеркале над раковиной она увидела своё раскрасневшееся лицо, растрёпанный хвост, простую серую футболку.
— Ты что, правда убежала от Артёма? — раздался насмешливый голос. У шкафчиков стояла Вика, первая красавица класса, сжимая в руках косметичку. — Он же второй год на тебя заглядывается.
— Что? — Алина едва не поперхнулась водой.
— Ой, можно подумать, ты не замечала, — Вика подошла ближе, достала помаду. — Знаешь, я раньше думала, что ты просто гордая. А теперь вижу — ты его боишься.
— Я никого не боюсь, — огрызнулась Алина.
— Правда? — Вика прищурилась. — По-моему, ты боишься быть нормальной девчонкой. Всё носишься со своим карате или что там у тебя, одеваешься как пацан... Артём, между прочим, защищал тебя, когда девчонки говорили, что ты странная.
Алина замерла. Внутри что-то сжалось — то ли от обиды, то ли от осознания, что в словах Вики есть доля правды.
— А ещё, — продолжала та, подкрашивая губы, — он спрашивал у моего брата, почему ты всегда одна. Думал, может, у тебя проблемы какие...
— У меня нет проблем.
— Да? — Вика захлопнула косметичку. — Тогда почему ты живёшь как в монастыре? Ни погулять, ни в кино, даже телефона нормального нет. Все говорят, твой отец помешался после смерти твоей мамы.
Звук пощёчины эхом разнёсся по раздевалке. Алина и сама не поняла, как это произошло — рука словно сама метнулась вперёд. На щеке Вики расплывалось красное пятно.
— Никогда, — процедила Алина сквозь зубы, — никогда не смей говорить так о моём отце.
Вика отшатнулась, в её глазах мелькнул страх.
— Ты... ты и правда ненормальная, — прошептала она и выбежала из раздевалки.
Алина медленно опустилась на скамейку. Руки дрожали. Впервые в жизни она применила то, чему учил её отец, не на тренировке. И это было... страшно.
Вечером она долго смотрела на себя в зеркало. Обычное лицо: большие карие глаза, как у мамы, прямой нос, острый подбородок. Волосы собраны в неизменный хвост. Ни грамма косметики — отец считал это пустой тратой времени.
"Ты красивая и без этой химии," — говорил он. — "Главное — быть сильной."
Но сегодня ей впервые захотелось быть не просто сильной. Захотелось быть красивой. Как девчонки из класса. Как мама на той фотографии, где она в нежном платье цвета весеннего неба...
В дверь тихонько постучали.
— Можно? — Макс просунул голову в щель. — Я всё слышал. Про раздевалку.
— Откуда?..
— Вика разболтала всей школе, — он присел рядом с сестрой на кровать. — Знаешь, а ведь она в чём-то права.
— О чём ты?
— О том, что мы живём как в крепости. Прячемся от мира. А может, пора выйти наружу?
Алина покачала голова:
— Ты же знаешь папу. Он с ума сойдёт.
— А может, он уже сходит? — тихо спросил Макс. — Потихоньку, каждый день. Потому что тоже прячется. От воспоминаний, от боли... от жизни.
На следующий день Алина впервые нарушила правило "сразу домой". После уроков она забежала в магазин косметики и купила тушь для ресниц — самую простую и недорогую. Сердце колотилось как сумасшедшее, когда она прятала маленький тюбик на дно рюкзака.
По дороге домой её догнал Артём. Он ехал на велосипеде и затормозил рядом:
— Подвезти?
— Я... мне нельзя.
— Знаю, — он улыбнулся. — Твой отец не разрешает. Но ведь он не узнает? Пять минут — и ты дома.
Алина колебалась. В голове звучал голос отца: "Никогда не садись в чужую машину, не разговаривай с незнакомцами..." Но ведь Артём не чужой, не незнакомец. И велосипед — не машина.
— Хорошо, — она решительно забралась на багажник. — Только быстро.
Ветер свистел в ушах. Алина вцепилась в плечи Артёма и впервые за долгое время почувствовала себя... свободной. Пять минут полёта, пять минут другой жизни.
— Спасибо, — прошептала она, спрыгивая у калитки.
— Завтра тоже подвезти? — в его глазах плясали озорные искры.
— Нет, — она покачала головой, но улыбнулась. — Но... спасибо, что предложил.
Дома она заперлась в ванной и долго экспериментировала с тушью, пока ресницы не стали пушистыми и длинными. В зеркале на неё смотрела другая девушка — более взрослая, более... женственная.
За ужином отец несколько раз пристально посмотрел на неё, но ничего не сказал. Макс тоже заметил перемену — подмигнул сестре, когда отец отвернулся.
— Пап, — вдруг подал голос Макс, — а можно я запишусь в школьную секцию баскетбола?
Отец медленно положил вилку:
— Зачем? Мы тренируемся дома.
— Но это же команда! Соревнования, выезды...
— Нет.
— Но почему? — в голосе Макса звенело отчаяние. — Мы же не можем вечно жить как отшельники! Мама бы...
— Не смей! — грохот кулака о стол заставил подпрыгнуть тарелки. — Не смей говорить, чего бы хотела мама!
— А ты говоришь? — тихо спросила Алина. — Ты хоть раз рассказал нам о ней? О том, какой она была на самом деле?
Отец встал так резко, что опрокинул стул:
— В свои комнаты. Оба. Немедленно.
Той ночью Алина снова не могла уснуть. Она слышала, как отец ходит по дому, как скрипят половицы под его тяжёлыми шагами. А потом вдруг раздались звуки, которых она не слышала никогда раньше — приглушённые рыдания, доносящиеся из родительской спальни.
Она встала, осторожно прокралась по коридору. Дверь в спальню была приоткрыта. В тусклом свете ночника она увидела отца — он сидел на кровати, сгорбившись, держа в руках свадебное фото. Его плечи тряслись.
— Я не знаю, как дальше, Леночка, — шептал он фотографии. — Они растут... меняются... Алина становится такой похожей на тебя. И я боюсь... боюсь, что однажды утром выйду на кухню, а её нет. Как тебя. Навсегда.
Алина прижала руку ко рту, сдерживая всхлип. Она никогда не видела отца таким — сломленным, уязвимым, потерянным.
Через неделю она решилась на большее. В городе, куда они с отцом ездили за продуктами, она увидела в витрине платье — простое, тёмно-синее, с расклешённой юбкой. Оно стоило всех её накоплений, но оно того стоило.
Платье она спрятала в шкафу, за спортивными костюмами. В школе Артём продолжал здороваться с ней, иногда пытался заговорить, но она по-прежнему держала дистанцию. Однако теперь это давалось труднее — она замечала, как он смотрит на неё на уроках, как случайно оказывается рядом в столовой.
Однажды на химии они оказались за одной партой — её обычная соседка заболела.
— Знаешь, — сказал он, пока они делали лабораторную, — ты не такая, как все думают.
— А какая я? — она старалась говорить равнодушно, но сердце предательски забилось чаще.
— Сильная. Но не только физически. В тебе есть что-то... особенное. Как будто ты знаешь какой-то секрет, которого не знают другие.
Алина чуть не уронила пробирку. Никто никогда не говорил с ней так.
— Я видел, как ты защищала брата на прошлой неделе, — продолжал Артём. — Когда те парни из одиннадцатого класса пытались его задеть.
— Ты видел?
— Да. И знаешь, что меня поразило? Ты не стала их бить, хотя могла. Просто встала рядом с братом и посмотрела на них так... Они сами ушли.
— Папа говорит, что лучший бой — тот, которого удалось избежать.
— Умный человек твой отец, — Артём улыбнулся. — Хотя и странный немного. Прости, если обидел.
— Нет, ты прав, — она впервые улыбнулась ему в ответ. — Он правда странный. Но у него есть причины.
После уроков Артём догнал её у ворот школы:
— Слушай, в субботу городской турнир по баскетболу. Я играю. Придёшь посмотреть?
— Я не могу, ты же знаешь.
— А если бы могла? — он смотрел ей прямо в глаза. — Чего ты хочешь на самом деле, Алина?
Этот вопрос преследовал её весь вечер. Чего она хочет? Быть сильной, как учит отец? Или красивой, как мама на фотографиях? Или, может быть, просто... собой?
Развязка наступила в понедельник. Алина встала раньше обычного, накрасилась, надела платье. В зеркале отражалась её мама — такая же хрупкая, такая же красивая. На миг ей показалось, что она видит её улыбку.
— Что это такое? — раздался от двери ледяной голос.
Алина вздрогнула. В дверях стоял отец, его лицо было белым как мел.
— Это платье, пап, — она попыталась улыбнуться. — Просто платье. Я хотела...
— Сними. Немедленно.
— Нет.
Это короткое "нет" прозвучало как выстрел. Отец шагнул вперёд, схватил подол платья.
— Я сказал — сними!
Треск ткани слился с криком Алины. А потом что-то словно прорвалось внутри — годы тренировок, все те удары и блоки, которым он её учил, вырвались наружу. Она атаковала — яростно, отчаянно, не разбирая, куда бьёт.
Отец едва успевал защищаться. В какой-то момент один из ударов достиг цели — он отшатнулся, прижимая руку к скуле. В его глазах плескалось что-то странное... удивление? Гордость? Страх?
— Стоп, — выдохнул он, поднимая руки. — Стоп, Алина.
Она замерла, тяжело дыша. По щекам текли слёзы, размазывая тушь.
— Я не хочу быть как ты, пап, — прошептала она. — Я хочу быть как мама. Красивой. Женственной. Я хочу жить, а не только драться!
В коридоре послышались быстрые шаги — это прибежал Макс, разбуженный шумом. Он встал между отцом и сестрой, расставив руки:
— Хватит! Пап, пожалуйста... Мы же семья.
Отец медленно опустился на кровать. Его плечи поникли, словно из него вдруг вышел весь воздух.
— Я просто хочу защитить тебя, — его голос звучал глухо, надломленно. — После того, что случилось с мамой... Её хотели ограбить, она не смогла защититься... Я не могу потерять ещё и тебя. Не могу.
— Но ты и не потеряешь, — Алина опустилась рядом с ним. — Ты сам научил меня быть сильной. Я умею постоять за себя. Но это не значит, что я не могу быть счастливой.
— А я? — вдруг спросил Макс. — Ты боишься потерять и меня, пап? Поэтому не пускаешь в баскетбольную секцию?
Отец поднял голову. В его глазах стояли слёзы:
— Я каждый день боюсь потерять вас обоих. Каждый чёртов день просыпаюсь в холодном поту, потому что мне снится, как вы уходите и не возвращаетесь. Как она...
— Расскажи нам, — тихо попросила Алина. — Расскажи о маме. О том дне. Мы должны знать.
Он долго молчал. Потом встал, вышел из комнаты. Они услышали, как он открывает дверь в свою спальню, как что-то ищет. Вернулся он с потрёпанным альбомом в руках.
— Вот, — он открыл альбом. — Это ваша мама за неделю до... до того дня. Мы были в городе, она купила новое платье. Небесно-голубое. Сказала, наденет его на годовщину свадьбы...
Его пальцы гладили фотографию, где молодая женщина с длинными тёмными волосами улыбалась в камеру, прижимая к груди пакет из магазина.
— В тот день она поехала в банк, — голос отца звучал монотонно, безжизненно. — Обычный день, обычное дело. Но у входа к ней подошли двое. Хотели забрать сумочку. Она сопротивлялась... — он сглотнул. — Врачи сказали, она ударилась головой о ступеньки. Умерла мгновенно.
Алина и Макс молчали, прижавшись друг к другу. Они никогда не слышали эту историю полностью.
— Понимаете теперь? — отец закрыл альбом. — Если бы она умела защищаться... если бы была сильнее...
— Но мама была сильной, пап, — вдруг сказал Макс. — Просто по-другому. Помнишь, ты рассказывал, как она в одиночку тащила нас с температурой в больницу, когда ты был в командировке? Как помогала соседской девочке с уроками, хотя сама валилась с ног после работы?
— И она любила жизнь, — добавила Алина. — Любила красивые платья, и смех, и танцы. Ты сам говорил. Так почему мы должны перестать жить только потому, что её больше нет?
Отец поднял на дочь потрясённый взгляд. В этот момент она как никогда была похожа на мать — тот же подбородок, та же решительность во взгляде.
— Знаешь, — медленно произнёс он, — я всё эти годы пытался сделать вас сильными физически. Но, кажется, вы выросли сильнее меня... внутри.
В комнате повисла тишина. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона.
— Что там с баскетбольной секцией? — наконец спросил отец у Макса.
— Правда можно? — глаза мальчика загорелись надеждой.
— Посмотрим расписание тренировок, — кивнул отец. — А ты, — он повернулся к Алине, — прости за платье. И... может, позовёшь своего одноклассника в гости? Того, который помогает тебе с химией?
Алина замерла: — Откуда ты...?
— Я всё вижу, — впервые за долгое время он улыбнулся. — И... я куплю тебе новое платье.
— Не надо, пап, — она покачала головой. — Я хочу сама. Заработаю.
— Как?
— Я могла бы давать уроки карате младшим школьникам, — неожиданно для себя предложила Алина. — В школе многие родители спрашивали, где я тренируюсь. Они хотели бы, чтобы их дети тоже научились защищаться.
Отец долго смотрел на дочь, словно впервые её видел: — Знаешь, это... это хорошая идея. Я мог бы помочь. Тренировать детей вместе.
— Правда? — теперь загорелись глаза Алины.
— Да. Твоя мама всегда говорила, что нужно делиться тем, что умеешь. Она была учителем младших классов, помните?
Дети покачали головами — они не помнили. Столько историй, столько воспоминаний были похоронены под страхом и болью...
— Расскажи ещё, — попросил Макс. — Расскажи всё о маме.
И отец начал рассказывать. О том, как встретил их маму на университетской вечеринке, где она заставила его танцевать, хотя он ненавидел танцы. О том, как она пекла блинчики по воскресеньям и пела старые песни. О том, как мечтала открыть свою школу для детей с особенностями развития...
Артём пришёл в субботу. Отец устроил ему настоящий допрос, а потом потащил на турники — проверить, достоин ли парень его дочери. К удивлению всех, Артём не только выдержал испытание, но и показал несколько впечатляющих упражнений.
— Занимаюсь с пяти лет, — пояснил он. — Сначала гимнастика, потом баскетбол.
— А карате пробовал? — неожиданно спросил отец.
— Нет, но всегда хотел.
— Может, присоединишься к нам? Мы с Алиной собираемся открыть секцию...
Впервые за много лет они ужинали вчетвером, и дом словно ожил, наполнился смехом и разговорами. Макс взахлёб рассказывал о своей первой баскетбольной тренировке, Артём делился планами на предстоящий турнир, а отец... отец просто смотрел на них и улыбался.
Весна пришла неожиданно рано. Вместе с первыми тёплыми днями в школе появились афиши весеннего бала. Алина не решалась даже заикнуться об этом — но однажды вечером отец сам постучал в её комнату.
— Закрой глаза, — скомандовал он.
Она послушалась. Услышала шелест ткани, почувствовала лёгкий аромат духов — таких знакомых, маминых...
— Теперь открывай.
На кровати лежало платье цвета весеннего неба. Рядом — коробочка с косметикой и тонкий золотой браслет.
— Мама не успела его надеть, — тихо сказал отец. — Она купила его незадолго до... В общем, она хотела, чтобы оно досталось тебе. Вы одного размера.
Алина прижала платье к груди, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
— Спасибо, папа.
— Бал через два часа, — он прочистил горло. — Тебе лучше начать собираться. И да... Артём заедет за тобой в семь.
В дверях он обернулся: — Знаешь, твоя мама была не только красивой. Она была сильной — по-своему. Просто я не сразу это понял.
Когда он ушёл, Алина долго стояла у зеркала, прижимая к себе мамино платье. В отражении она видела их обеих — такие похожие, такие разные. Сильная и красивая, как мама. Как папа. Как она сама.
Макс заглянул в комнату: — Ну что, сестрёнка, готова стать принцессой?
— Знаешь, я, кажется, всегда ею была. Просто не все это видели.
Её младший брат подошёл ближе, обнял за плечи: — А помнишь, как в детстве мы мечтали, что однажды стены нашей крепости падут и мы выйдем в большой мир?
— Помню. Только теперь я понимаю, что дело было не в стенах. Дело было в страхе.
— И в любви, — добавил Макс. — Папа так сильно нас любил, что забыл: любовь должна давать крылья, а не цепи.
В этот момент снизу донеслись голоса — пришёл Артём. Алина услышала, как отец что-то говорит ему, как они смеются...
— Иди, — подтолкнул её Макс. — Твой принц ждёт.
Спускаясь по лестнице в мамином платье, Алина чувствовала на себе три пары глаз — брата, отца и Артёма. В их взглядах читалось восхищение, гордость и... любовь. Разная, но одинаково сильная.
— Ты прекрасна, — прошептал Артём.
— Береги её, — сказал отец, и в его голосе не было привычной суровости — только надежда.
Весенняя ночь опускалась на их дом, укрывая его звёздным покрывалом. А внутри, за старыми стенами, оживали истории о любви и потере, о силе и нежности, о прошлом, которое наконец-то отпускало свои цепкие объятия, позволяя будущему расцвести, как первые весенние цветы в их старом саду.
В понедельник утром Алина проснулась от необычного звука — отец что-то делал во дворе. Выглянув в окно, она увидела, как он и Макс устанавливают баскетбольное кольцо. А рядом, на старой яблоне, висел самодельный плакат: "Первый набор в секцию карате семьи Савельевых".
Жизнь менялась. Медленно, осторожно, но верно. И где-то там, за гранью видимого мира, улыбалась женщина в небесно-голубом платье, глядя на свою семью, которая наконец-то научилась не только быть сильной, но и жить полной жизнью.