Мелкий дождь превратил перрон в зеркало, в котором отражались огни фонарей и силуэты спешащих пассажиров. Анна поёжилась, поправляя воротник плаща. Который раз она уже встречает младшую дочь вот так, поздним вечером? Четвёртый? Пятый? Да какая разница...
Поезд медленно подползал к платформе, шипя тормозами и разбрызгивая лужи. Анна невольно отступила на шаг, спасая туфли от грязных брызг. В груди противно заныло – она уже знала, с каким выражением лица появится Катя.
Двери вагонов открылись, выпуская поток пассажиров. Где-то в середине состава мелькнула знакомая розовая куртка. Катя. И конечно – недовольно поджатые губы, сведённые брови. Классика.
– Мам, ну где ты ходишь? – Екатерина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди рюкзак. – Я тебе писала, что приеду в девять тридцать!
– Здравствуй, доча, – Анна попыталась улыбнуться. – Я здесь уже полчаса стою...
– А я тебя не вижу! – Катя дёрнула плечом, уворачиваясь от материнских объятий. – И вообще, что ты на машине не подъехала? Тут идти далеко!
Анна сделала глубокий вдох. И ещё один. Спокойно. Главное – спокойно.
– Катюш, там парковка забита. Все места заняты...
– Ну конечно! – фыркнула дочь. – Вечно у тебя отговорки! Ладно, где твоё такси? Ты же вызвала?
– Такси? – Анна растерянно моргнула. – Нет, я думала, мы пешком...
– Что?! – Катя возмущённо всплеснула руками, чуть не уронив рюкзак. – Мам, ты издеваешься? На улице дождь, я устала! Мы что, пешком потащимся?
– До остановки десять минут...
– Нет уж! – отрезала Екатерина. – Мы на вокзале, и такси жду за твой счёт! И это не обсуждается!
Анна почувствовала, как предательски задрожали руки. Сколько ещё? Сколько можно? Но... она же мать. Она должна понять, поддержать. Катя опять не нашла работу, расстроена...
– Хорошо, – тихо произнесла Анна, доставая телефон. – Сейчас вызову.
Пока она набирала номер, дочь отошла под козырёк остановки, демонстративно игнорируя попытки завести разговор. Анна украдкой разглядывала её – осунувшуюся, с потухшим взглядом. Сердце болезненно сжалось. Может, она действительно слишком строга? Может, нужно быть мягче, добрее?
Жёлтая машина такси подкатила неожиданно быстро. Катя плюхнулась на заднее сиденье, всё так же избегая смотреть на мать.
– Домой? – уточнил водитель.
– Да, – ответила Анна, садясь рядом с дочерью. – На Лесную, пожалуйста.
Машина тронулась, увозя их в мокрую темноту вечера. Анна искоса поглядывала на дочь, пытаясь подобрать слова. Но что тут скажешь? Как достучаться? И главное – имеет ли она право вообще что-то говорить, если сама столько лет потакала всем капризам?
В салоне повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только шелестом дворников по лобовому стеклу. Впереди их ждал непростой разговор, и Анна чувствовала: что-то должно измениться. Должно. Иначе эта карусель никогда не остановится.
В машине стояла напряжённая тишина, нарушаемая только размеренным гулом мотора. Анна бездумно смотрела на пролетающие за окном огни. Катя теребила застёжку рюкзака, когда в кармане у матери зазвонил телефон.
– Оля? – в голосе Анны промелькнуло облегчение. – Да, забрала. Едем...
– О, старшенькая объявилась! – Катя демонстративно фыркнула. – Дай сюда!
Она бесцеремонно выхватила телефон из рук матери:
– Алло, сестричка! Что, соскучилась? Или просто проверяешь, как там твоя любимая мамочка?
На том конце повисла пауза.
– Катя, – голос Ольги звучал устало и раздражённо. – Опять за своё? Может, хватит уже этого детского сада?
– Детского сада? – Екатерина аж задохнулась от возмущения. – Это я, значит, в детском саду? А ты у нас, конечно, взрослая и правильная! Всегда такой была – мисс Совершенство!
– Прекрати, – оборвала её Ольга. – Я не об этом. Ты опять села маме на шею? Сколько можно? Тебе двадцать семь лет, пора бы уже...
– А, ну конечно! – перебила Катя. – Давай, начинай! Тебе-то легко рассуждать – тебя мама в своё время и в институт устроила, и с работой помогла. А я, значит, сама должна!
– Господи, Кать, – в трубке послышался тяжёлый вздох. – Какой институт? Какая работа? Я сама поступала, сама искала... В отличие от некоторых, кстати, которые только и умеют, что ныть и требовать!
Анна попыталась забрать телефон, но Катя увернулась:
– Да что ты говоришь! А кто тебе на репетиторов деньги давал? Кто квартиру снимал, пока ты училась?
– Я всё отработала! – голос Ольги дрогнул. – Летом подрабатывала, по выходным сидела с детьми. А ты... сколько раз мама тебе уже помогала? И что? Где результат?
– Девочки, хватит! – не выдержала Анна. – Дайте сюда телефон!
– Нет уж, пусть договорит! – Катя вжалась в угол сиденья. – Пусть расскажет, какая она молодец, а я – неудачница! Только знаешь что, сестричка? Ты просто завидуешь! Завидуешь, что мама меня больше любит!
В трубке повисла звенящая тишина. Потом Ольга тихо произнесла:
– Мама, извини. Я перезвоню позже.
Связь оборвалась. Катя швырнула телефон на колени матери и отвернулась к окну.
– Остановите, пожалуйста, – вдруг попросила Анна.
– Что? – удивился водитель. – Здесь? Но тут же...
– Остановите!
Машина медленно притормозила у обочины. Дождь усилился, барабаня по крыше. Анна расстегнула ремень безопасности.
– Ты куда? – встрепенулась Катя.
– Проветрюсь, – коротко бросила мать и вышла под дождь.
Холодные капли потекли за воротник, но Анна этого будто не замечала. Она стояла, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое, незнакомое. Что-то похожее на решимость.
В свете фар она видела своё отражение в луже – размытое, дрожащее. Сколько лет она потакала младшей дочери? Сколько раз закрывала глаза на её капризы, оправдывая это материнской любовью?
А ведь Оля права. Права во всём. И эта мысль неожиданно принесла облегчение.
Анна стояла под дождём, и каждая капля будто смывала с неё годы нерешительности. Где-то вдалеке прогремел гром. В свете фар она видела, как Катя нервно ёрзает на сиденье, то и дело поглядывая в окно.
– Может... может, поедем уже? – донёсся из машины её голос, теперь уже не такой уверенный.
Анна медленно открыла дверцу и села обратно. С её волос стекала вода, но она этого словно не замечала.
– Нет, Катя. Не поедем. Сначала поговорим.
– Мам, ну что...
– Молчи. – Это прозвучало так твёрдо, что Екатерина осеклась на полуслове. – Теперь я буду говорить. А ты – слушать.
Анна повернулась к дочери. В полутьме салона её лицо казалось высеченным из камня.
– Я больше не буду тебя содержать. Ни копейки. Ни рубля. Хватит.
– Что?! – Катя дёрнулась, словно от удара. – Ты... ты не можешь! Я же твоя дочь!
– Именно поэтому. – Анна говорила тихо, но каждое слово било наотмашь. – Потому что ты моя дочь. И я слишком долго делала тебе только хуже.
– Хуже? – истерически рассмеялась Екатерина. – Это забота теперь называется "хуже"?
– Это не забота. – Анна покачала головой. – Это предательство. Я предала тебя, когда начала потакать твоим капризам. Предала, когда закрывала глаза на твою лень. Когда оправдывала твоё хамство усталостью. Когда платила за твои провалы.
– Мам... – В голосе Кати появились слёзы. – Ты же не серьёзно? Ты не можешь так со мной...
– Могу. И должна. – Анна достала из сумки конверт. – Вот. Здесь деньги на первый взнос за аренду комнаты. И на месяц вперёд. Это – последнее.
– Ты... ты выгоняешь меня?!
– Нет. Я отпускаю тебя. Во взрослую жизнь. Где за всё нужно платить самой.
Водитель деликатно делал вид, что увлечён дорогой, но его плечи заметно напряглись.
– Тварь... – прошептала Катя. – Ты бессердечная тварь! Всю жизнь меня попрекала! Вечно сравнивала с Олькой! А теперь решила избавиться?!
– Нет, доча. – Анна произнесла это почти нежно. – Я не избавляюсь. Я спасаю. Тебя. Себя. Нашу семью. У тебя есть образование, есть руки, есть голова. Найди работу. Сними жильё. Научись отвечать за себя.
– А если не найду? Если не смогу? – В голосе Екатерины звучал уже неприкрытый страх.
– Сможешь. Ты умная. Сильная. Просто привыкла прятаться за мою спину.
– Пожалуйста... – Катя подалась вперёд. – Мамочка, пожалуйста! Я обещаю, я буду искать работу! Честно-честно! Только не бросай меня!
Анна молча смотрела в окно. По стеклу струились дождевые потоки, размывая огни встречных машин.
– Можно ехать, – наконец сказала она водителю.
Всю оставшуюся дорогу в машине стояла тишина. Только всхлипывала Катя, уткнувшись в рюкзак, да шуршали дворники по лобовому стеклу. А у Анны внутри, несмотря на боль, впервые за долгое время было спокойно и... правильно.
Она знала: это только начало. Будут и крики, и обвинения, и попытки давить на жалость. Но она больше не свернёт. Ради дочери. Ради той умной, сильной женщины, которой Катя может стать. Если наконец повзрослеет.
Три месяца спустя в дверь Анны позвонили. На пороге стояла Катя – в строгом офисном костюме, с аккуратной укладкой. И с тортом в руках.
– Можно? – спросила она тихо.
Анна молча отступила, пропуская дочь в квартиру. На кухне что-то загремело – Ольга готовила обед.
– О, явилась! – донёсся её голос. – Давно пора!
Катя замерла в прихожей, комкая в руках сумочку:
– Я... я на минутку. Просто сказать хотела...
– На минутку она! – Ольга выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. – Мать извелась вся, а ты "на минутку"! Давай-ка сюда, у меня борщ почти готов.
– Борщ? – Катя сглотнула. – Как раньше? С пампушками?
– А то! Научилась у мамы, пока ты там... самостоятельности училась.
В голосе Ольги не было насмешки – только тёплая ирония. Екатерина наконец улыбнулась:
– Я устроилась. В банк. Пока только помощником операциониста, но через полгода обещали повышение... если справлюсь.
– Справишься, – твёрдо сказала Анна, забирая у дочери торт. – Я в тебя верю.
– Знаешь... – Катя провела пальцем по столешнице. – Я ведь даже не представляла, как это – самой. Всё время. За всё отвечать. Страшно было до жути. Первый месяц ревела каждый вечер.
– Я знаю, – тихо ответила Анна.
– Знаешь?! – Екатерина вскинула голову. – Следила за мной?
– Нет. Просто я тоже через это прошла. Когда ваш отец ушёл.
Повисла тишина. Только тикали часы на стене да булькал борщ на плите.
– Мам... – Катя шагнула вперёд и вдруг крепко обняла мать. – Спасибо. За всё. И... прости меня. Я была такой дурой.
– Была, – согласилась Ольга, помешивая борщ. – Но, кажется, поумнела.
– А ты всё такая же язва! – фыркнула Катя, но без прежней злости.
– Я не язва, я... старшая сестра. Должен же кто-то вправлять тебе мозги!
Анна смотрела на дочерей и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они справились. Все трое.
– Ладно, – Ольга решительно водрузила на стол супницу. – Хватит разговоров. Есть давайте, остынет.
– Сейчас, – Катя потянулась к сумочке. – Только должок верну...
– Какой должок? – нахмурилась Анна.
– За такси. Тогда, на вокзале. Я записала.
Анна рассмеялась и покачала головой:
– Оставь. Это были последние деньги, которые я на тебя потратила. И знаешь... они того стоили.
За окном светило весеннее солнце, на плите булькал борщ, а в воздухе пахло пампушками и счастьем. Настоящим. Без условий и оговорок.