За окном медленно догорал октябрьский вечер. Алла в который раз поправила салфетку под вазой с фруктами – всё должно быть идеально. Последние дни выдались особенно тяжёлыми: Василий почти не разговаривал, приходил поздно, а утром убегал чуть свет. Но сегодня она решила: хватит. Нужно поговорить, разобраться, что происходит.
Знакомый скрежет ключа в замке заставил её вздрогнуть. Алла поспешно одёрнула занавеску, бросила последний взгляд на стол и метнулась к плите – достать горячее.
– Проходи, милый, ужин готов, – её голос прозвучал почти естественно.
Василий молча прошёл на кухню, тяжело опустился на стул. Его взгляд был устремлён в тарелку, словно там были написаны ответы на все вопросы мира. Алла осторожно поставила перед ним дымящееся жаркое – его любимое. Тишина давила на уши.
– Может, расскажешь, как прошёл день? – она попыталась улыбнуться, присаживаясь напротив.
Он поднял глаза – какие-то чужие, стеклянные – и вдруг произнёс:
– Алла, я больше так не могу. У нас... у нас ничего не осталось.
Она замерла с вилкой в руке. В голове пронеслось: "Показалось. Просто показалось". Но Василий продолжал говорить, каждым словом вбивая невидимые гвозди в её сердце:
– Я ухожу. Уже нашёл квартиру.
Алла смотрела на его губы, но звук доходил как сквозь толщу воды. Мир вокруг начал расплываться.
– С Ольгой мне будет легче...
Это имя прозвучало как пощёчина. В висках застучало, а перед глазами поплыли красные круги. Ольга. Новая бухгалтер из его фирмы. Молодая, яркая, уверенная в себе.
– Сколько? – только и смогла выдавить Алла.
– Что "сколько"? – он впервые за вечер посмотрел ей прямо в глаза.
– Сколько времени... вы...
– Полгода.
*Полгода*. Она механически начала считать: значит, уже тогда, когда они вместе отмечали их двадцатилетие... Когда он дарил ей колье и говорил о любви... Когда она готовила ему его любимый пирог на день рождения...
Василий встал, отодвинув нетронутую тарелку.
– Извини. Так будет лучше для всех.
Входная дверь хлопнула как выстрел. Алла осталась сидеть в оглушающей тишине кухни, где ещё витал запах жаркого и едва уловимый аромат его одеколона. Двадцать три года совместной жизни только что разбились вдребезги о четыре простых слова: "С Ольгой мне будет легче".
Она медленно подняла руку и коснулась щеки – мокрая. Когда успела заплакать? В голове билась одна мысль: "Как я могла быть такой слепой? Почему не замечала? Где и когда всё пошло не так?"
Часы на стене мерно отсчитывали секунды новой – одинокой – жизни. За окном окончательно стемнело, и только жёлтый свет кухонной лампы освещал накрытый праздничный стол, который теперь казался нелепой декорацией в спектакле, где главная героиня забыла свои слова.
"Легче..." – это слово эхом отдавалось в её голове. – "Ему будет легче...".
Третий день Алла просидела в темноте. Только изредка вставала, чтобы сделать чай – крепкий, с лимоном, как привыкла. Василий такой не любил, морщился: "Кислятина". А ей нравилось. Странно, как за двадцать три года совместной жизни она разучилась делать простые вещи для своего удовольствия.
На журнальном столике валялась куча носовых платков – за эти дни она извела целую пачку. Глаза опухли и болели. Когда в последний раз плакала? Лет пятнадцать назад, наверное, когда умерла мама.
– Мамочка, – прошептала она в темноту, – что же мне теперь делать?
Взгляд упал на свадебную фотографию в серебряной рамке. Август, жара под сорок, у неё капли пота на лбу, а он такой красивый в костюме. Теперь уже и не вспомнить, когда эта рамка в последний раз стояла на виду – всё пылилась в шкафу среди старых альбомов.
Телефон снова завибрировал. Дети. Лена прислала голосовое: "Мам, ты чего трубку не берешь? Все в порядке?"
– В полном, – ответила Алла экрану и отключила звук.
Встала, прошлась по квартире. В спальне его половина шкафа опустела – забрал вещи, пока она была в магазине. Трус. Даже в глаза посмотреть побоялся. На полке остался его старый свитер – колючий, связанный ещё его матерью. Алла провела рукой по рукаву и вдруг с остервенением сдернула его с полки, скомкала, швырнула в угол.
– Ненавижу!
Собственный крик испугал. Села на край кровати, вцепилась в покрывало. В голове крутились обрывки мыслей: "Как же так... Ведь только месяц назад строили планы на отпуск... А он, значит, уже тогда с ней... С Олечкой..."
Перед глазами всплыло лицо этой Олечки – кукольное, с подведенными глазами. На прошлогоднем корпоративе она сидела напротив них, смеялась над шутками Василия. А Алла ещё подумала – какая милая девочка...
– Дура ты, Алка, – сказала она своему отражению в зеркале. – Дура слепая.
Из коридора донесся звук падения. Вздрогнула, вышла посмотреть – упала стопка документов с тумбочки. Подняла один листок – документы на машину. Купленную на её деньги, между прочим. На деньги, которые она копила втайне от мужа, экономя на обедах в своей библиотеке.
Села прямо на пол, разложила бумаги. Старые квитанции, договоры, справки из банка... Всё складывала, как белка на чёрный день. Василий только посмеивался над её "бухгалтерией". А ведь у неё тут всё – каждая копейка, каждый кредит, каждый взнос за квартиру.
Что там говорила соседка с пятого этажа? "Мой тоже загулял, думал, все просто так оставлю. А я юриста наняла – мигом всё по полочкам разложили".
Алла потянулась за телефоном, открыла браузер. "Юрист по разводам" – пальцы дрожали, но она упрямо тыкала в клавиши. Первая же ссылка вела на женщину-адвоката: "Бесплатная консультация. Защита ваших прав при разводе".
Тело будто налилось свинцом, но она заставила себя нажать кнопку вызова. Гудки показались вечностью.
– Алло, здравствуйте. Я по поводу консультации...
Голос срывался, но она договорила. Завтра в одиннадцать. Записала адрес на первом попавшемся клочке бумаги.
Телефон звякнул – сообщение от Василия: "Завтра заеду за документами".
Алла посмотрела на разложенные по полу бумаги и почувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не боль – она уже притупилась. Не обида – она превратилась в глухую злость. Решимость. Пора заканчивать с ролью половой тряпки.
– Приезжай, – сказала она пустой квартире. – Посмотрим, кому теперь будет тяжело.
– Ну всё, хватит киснуть! – Ирина решительно распахнула шторы. – Сколько можно в темноте сидеть?
Алла прищурилась от яркого света. Подруга, не дожидаясь приглашения, загремела посудой на кухне.
– Ир, не надо... – начала было Алла, но та только отмахнулась:
– Надо, Алка, надо. Третий день в чёрном теле ходишь. Сейчас чай сделаю.
Знакомый с институтских времён голос, звон чашек, шипение чайника – всё это возвращало к жизни лучше любых слов. Ирина – единственная, кому она позвонила вчера вечером. Просто сказала: "Вась ушёл". И Ирка примчалась, хотя на другом конце города живёт.
– На вот, пей. – Ирина поставила перед ней чашку и села напротив. – И рассказывай.
– Да что рассказывать... – Алла обхватила ладонями горячую чашку. – Сама всё знаешь. Ольга эта...
– Знаю, – Ирина поджала губы. – Видела их месяц назад в "Меркурии". Думала, показалось.
– А мне вот не показалось, – Алла невесело усмехнулась. – Прямо в глаза сказал: "С ней легче".
– Тьфу! – Ирина стукнула чашкой о стол. – "Легче" ему! А кто его тащил, когда он свою фирму начинал? Кто по съёмным квартирам с ним мотался? Кто детей на ноги поднимал?
Алла молчала, размешивая сахар. Ложечка тихонько позвякивала о фарфор.
– Знаешь что, подруга... – Ирина вдруг понизила голос, наклонилась ближе. – А я ведь давно хотела тебе сказать. Только ты не обижайся...
– Ну?
– Ты же себя совсем растеряла за эти годы. Помнишь, какая была? Первая красавица курса, спорить любила, мечтала свое дело открыть...
– Было да сплыло, – Алла дёрнула плечом.
– А почему сплыло? – Ирина прищурилась. – Потому что всё ему, всё для него. А он что? "Легче" ему, видите ли! С молоденькой-то, конечно, легче – мозги пока не запудрил.
Алла вспомнила их первую встречу с Ольгой. Корпоратив, новая бухгалтерша в облегающем платье. Василий тогда весь вечер с ней проболтал, а она, дура, радовалась – муж с коллективом общается...
– К юристу записалась, – вдруг сказала она.
– Вот это правильно! – Ирина даже подпрыгнула на стуле. – Давно пора! Дом-то на кого записан?
– На меня. И машина моя, я на свои покупала.
– Ох, Васька-Васька... – Ирина покачала головой. – Думает небось, ты и дальше будешь молча в уголке сидеть? А ты, смотрю, боевой настрой взяла!
– Да какой там настрой... – Алла почувствовала, как подступают слёзы. – Страшно, Ир. Двадцать три года... Как теперь одной-то?
– А ты не одна! – Ирина пересела к ней, обняла за плечи. – Я рядом. Дети у тебя замечательные. И вообще – сейчас жизнь только начинается.
– В пятьдесят-то? – Алла невесело усмехнулась.
– А что такого? Моя тётка в пятьдесят пять развелась – так потом такую жизнь себе устроила! И работу сменила, и замуж снова вышла. Говорит, только в пятьдесят и поняла, чего хочет.
Алла вытерла слёзы:
– Я ведь тоже хотела... Помнишь, мечтала кафе открыть? Такое, маленькое, уютное...
– Ну так открывай! – Ирина вскочила, заходила по кухне. – Время самое то! Квартира у тебя, машина. С юристом посоветуешься, всё по уму сделаешь...
– Да ну, какое кафе...
– А вот не смей! – Ирина погрозила пальцем. – Не смей себя хоронить. Ты сильная, Алка. Всегда была сильной, просто забыла об этом. А этот... – она махнула рукой. – Пусть катится к своей Олечке. Ещё локти кусать будет.
Алла посмотрела на подругу – такую живую, решительную, готовую поддержать в любую минуту. В груди вдруг стало тепло.
– Ир, а ведь ты права. Права! Сидеть и жалеть себя – это не выход.
– Конечно не выход! Давай-ка бумагу, ручку. Будем план составлять.
Следующий час они просидели над листком, записывая пункты: "юрист", "документы", "бизнес-план"... Когда Ирина наконец засобиралась домой, Алла впервые за эти дни почувствовала что-то похожее на надежду.
– Спасибо тебе, – она крепко обняла подругу в прихожей.
– За что? Я ж ничего особенного не сделала.
– Сделала. Ты мне меня напомнила.
Закрыв за Ириной дверь, Алла подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела измученная, но уже не сломленная женщина. "Ты сильная, Алка", – прозвучал в голове голос подруги.
"Сильная, – повторила она про себя. – Просто забыла об этом. Ничего, время вспомнить".
Судья опаздывал. Алла сидела в коридоре, комкая в руках платок. Рядом что-то вполголоса объясняла Елена Сергеевна – её адвокат, но слова не доходили до сознания. В голове крутилось только: "Не смотреть на него, только не смотреть".
Василий с адвокатом устроились на другом конце коридора. Как же непривычно видеть его в костюме – последние годы всё больше в джинсах ходил. Костюм-то старый, ещё с юбилея фирмы остался. Плечи вон как топорщатся – располнел.
– Прошу в зал заседаний, – раздался голос секретаря.
В зале было душно. Алла села, расправила юбку. Ирка вчера настояла – купили новую, тёмно-синюю: "Нечего как монашке в чёрном идти".
– Суд идёт!
Алла вздрогнула. Судья – полная женщина с усталым лицом – глянула в бумаги:
– Так, иск о разделе имущества...
Адвокат Василия вскочил с места:
– Позвольте, ваша честь! Мой доверитель настаивает на равном разделе. Всё нажито в браке...
– Минуточку, – Елена Сергеевна положила перед судьёй папку. – Взгляните на эти документы.
Алла почувствовала, как пересохло во рту. Месяц искали эти бумаги. Ночами сидели с Иркой, проверяли выписки со счетов...
– Это что же получается? – судья нахмурилась. – Квартира в Сокольниках оформлена на некую Вишневскую? А деньги со счёта фирмы?
– Я могу объяснить! – Василий дёрнулся вперёд. – Это рабочие моменты, перевод средств...
– Рабочие? – Алла сама не узнала свой голос. – А помнишь, как я на эту фирму свои декретные вложила? Как по съёмным квартирам с детьми моталась, пока ты кабинет снимал?
Василий осёкся. Алла видела, как по его шее расползается красное пятно – всегда так краснел, когда врал.
– Суд постановил... – голос судьи доносился будто издалека.
Потом Елена Сергеевна что-то говорила про победу, про справедливость. А Алла смотрела на Василия – растерянного, злого, чужого – и думала: "Как же хорошо, что всё закончилось".
Последняя коробка никак не хотела закрываться. Алла попыталась утрамбовать вещи поплотнее, но старые фотоальбомы упрямо топорщились.
– Мам, может выбросить? – Лена присела рядом. – Ты же всё равно их не смотришь.
– Там твои детские карточки, – Алла покачала головой. – И Димкины первые шаги...
Дочь вздохнула и молча начала перевязывать коробку бечёвкой. Приехала с утра помогать с переездом, хотя Алла отговаривала – у самой двое малышей.
На подоконнике зажужжал телефон. Ирка: "Ну что, подруга, готова к новой жизни?"
Алла огляделась. Пустые стены, следы от картин, сиротливая лампочка под потолком. Двадцать три года жизни уместились в десяток коробок.
– Знаешь, Лен, – она провела рукой по выцветшим обоям, – я ведь когда сюда въехала, думала – вот оно, счастье. Ремонт делали, мебель выбирали...
– Мам...
– Да ничего, доча. Просто странно как-то.
В дверь позвонили – приехал грузчик с машиной. Лена пошла открывать, а Алла ещё раз обошла квартиру. В кухне на стене остался след от календаря – там, где всегда записывала дни рождения родных. В спальне – царапина на полу от шкафа, в котором когда-то прятала подарки детям на Новый год.
Жизнь. Просто жизнь.
– Мам, всё готово! – крикнула Лена. – Поехали?
Алла закрыла дверь. Ключ повернулся в замке как-то непривычно громко.
– Поехали, дочь. Меня там кафе ждёт.
– Так, а корицы побольше добавь, – Алла склонилась над тестом. – Вот теперь самое то.
Молоденькая помощница кивнула, старательно записывая рецепт. Через час открытие, а фирменная коричная булочка должна быть идеальной.
Маленькое помещение на первом этаже старого дома уже наполнилось запахами ванили и свежей выпечки. Алла оглядела зал – всего шесть столиков, но каждый словно из детской мечты: кружевные салфетки, маленькие вазочки с цветами. На стенах – старые фотографии города, их Ирка помогала по блошиным рынкам искать.
В дверь просунулась голова Димки:
– Мам, там уже очередь собирается. Открываем?
– Погоди, сынок. – Алла в последний раз проверила витрину, поправила ценники. – Теперь можно.
Звякнул колокольчик над дверью. Первой зашла соседка с пятого этажа – та самая, что когда-то про юриста посоветовала.
– Ой, Аллочка, как у тебя уютно! А пахнет как...
Алла улыбнулась, разливая первый кофе в новенькую чашку:
– Присаживайтесь, Нина Петровна. Сейчас булочки из печи достану.
К обеду все столики были заняты. Димка помогал с кассой, Лена крутилась с подносом. Алла едва успевала печь новую партию булочек – расходились влёт.
"Надо же, – думала она, глядя на довольных посетителей, – всего-то и нужно было – решиться".