Оккупация... когда говорят о чём-то, всегда имеет смысл всё же определить предмет разговора. Хотя бы в рамках какого-то разговора. Даже лингвистически: в высказывании всё же должна быть не только рема, но и тема.
Но проблема в том, что на сегодняшний день не существует ни одного международного акта, который бы давал вообще однозначное определение оккупации. Тем не менее, можно попытаться хоть как-то определить это понятие.
Есть несколько методов выработки такого определения, ни один из которых, впрочем, не может претендовать на строгую научность, пока и поскольку он не укажет на качество, которое в-себе в простом нечто находится в сущностном единстве с иным моментом этого же нечто — в-нём-бытием. Если последнее удаётся, то да, тогда можно сказать, что дано именно научное определение.
Тем не менее, если идти от признаков (это небезопасный, между прочим, путь и он требует критичности), то поискать можно, например, минимизируя множество выделяемых признаков так, чтобы остаток относился ко всем наблюдаемым явлениям. Да, никто и тут стопроцентной гарантии не даст по целому облаку причин. Ну, например, может выясниться, что вот такое пересечение всех наблюдаемых признаков является пустым множеством. Или может выясниться, что в результате этого мы вообще получаем уже другое определённое понятие и наше определяемое понятие оказывается никак не отличимым от существующего. То есть вместо определения понятия мы в этом случае вводим просто синонимичный термин. А вот это уже нежелательно, так как даёт возможность именно запутывать дело, называя, например, геноцидом то, что таковым не является, или называя «страшной трагедией и преступлением» то, что имеет прямое название — геноцид.
Именно из последнего начинаются рассуждения об «этом другом»; правда, это не значит, что «это — не другое», но в последнем случае всё же надо тогда указать на то, что делает «это» «другим».
Видите ли, формула «иное иного есть иное» может указывать на нечто положительное, а может и на нечто отрицательное.
Но я попробую пойти именно путём минимизации, именно придерживаясь критичности.
Что является общим для всего того, что я слышу сейчас как об оккупации? Иные говорят, что непременным условием, просто sine qua non, является именно применение военной силы для занятия территории. Ага, вот! Территория! По-видимому можно говорить об оккупации только тогда, когда речь идёт о территории, а, скажем, не о гражданах. Вывоз людей куда-то и удержание их — что угодно, но не оккупация.
Так.
Но насколько верно утверждать, что такая территория должна быть занята именно с применением войск? А если нет применения военной силы, а, например, есть угроза такого применения? А если просто происходит настолько массовое заселение некоторой территории, что там образуется общество, которое в состоянии поддерживать своё существование на основании управления того государства, из которого вышли эти переселенцы? А с другой стороны, если по какой-то территории движется войско внешнего государства, просто проходя по этой территории, то можно ли говорить, что во всё время прохода этого войска эти дороги находятся под оккупацией?
Вот. Видно ещё два момента:
- наличие внешнего государства
- установление управления внешнего государства.
Так. Имеем уже три условия:
- оккупированной может быть только территория,
- оккупировать может только внешнее по отношению к этой территории государство,
- оккупировать может лишь тот, кто устанавливает управление внешнего государства на территории, предполагаемой как оккупированная.
Что мы отбросили, полагая это факультативным, не обязательным, а потому и не входящим в определение?
- Мы отбросили всякое перемещение субъектов.
- Мы отбросили применение военной силы и даже угрозы такого применения.
- Мы, правда, неявно отбросили и насильственный характер оккупирования территории.
Что мы явно не учитываем? Мы не учитываем, что нам необходимо совершенно определённо отличать оккупацию от аннексии. Конечно, есть авторы, которые умудряются полагать, что всякая аннексия есть оккупация, а всякая оккупация есть временная аннексия. Но в этом случае у меня вообще возникает вопрос: а зачем надо использовать оба термина сразу? Ответ может быть только один: чтобы полагать, что оккупация изначально имеет непременно временный характер, в то время как аннексия — нет. Но тогда так и надо говорить: что нельзя что-то оккупировать постоянно.
И последний момент, который лично я полагаю необходимым. Оккупация только тогда оккупация, когда она носит со стороны внешнего государства непосредственно инициативный характер.
А тогда можно сформулировать и то, что уже может быть определением:
оккупация есть инициативное поставление под временный контроль внешнего государства какой-либо территории.
Но тут уже надо представить себе ситуацию, что поставление этой территории под контроль внешнего государства может возникнуть в результате возникновения этого государства. Скажем, ярким примером в этом случае является вся антиколониальная эпоха, когда обширные территории, например, Британской империи были поставлены под контроль возникшими там государствами. Следовательно, нам следует переписать это определение следующим образом:
оккупация есть инициативное поставление под временный контроль внешнего государства, существовавшего до такого поставления, какой-либо территории.
И вот тут уже можно давать дальнейшие определения: военная оккупация, насильственная оккупация, послевоенная оккупация, мирная оккупация, дружественная оккупация и даже санкционированная оккупация. Основания для таких оккупаций будут разные. Но во всех случаях тут будут присутствовать и территориальность, и внешнее государство, и поставление под контроль внешнего государства, и временный характер.
В связи с этим давайте рассмотрим в таком случае примеры, которые, в сущности, покажут — насколько функционально наше определение, насколько и как оно позволяет что-то различать. Надо ли нам выделять вообще это качество.
Вот Фарерские острова.
Вот что сказал У. Черчилль 11 апреля 1940 года в Палате общин:
We are also at this moment occupying the Faroe Islands, which belong to Denmark and which are a strategic point of high importance, and whose people showed every disposition to receive us with warm regard. We shall shield the Faroe Islands from all the severities of war and establish ourselves there conveniently by sea and air until the moment comes when they will be handed back to Denmark liberated from the foul thraldom into which they have been plunged by German aggression.
перевод на русский:
Мы также в настоящий момент оккупируем Фарерские острова, принадлежащие Дании и являющиеся стратегическим пунктом большой важности, чьи люди проявили всю свою расположенность принять нас с тёплым уважением. Мы оградим Фарерские острова от всех тягот войны и удобно утвердим себя там и в море и в воздухе, пока не наступит момент, когда они будут возвращены Дании, свободными от отвратительного рабства, в которое она была ввергнута немецкой агрессией.
Оккупация? Да.
Есть применение военной силы или угрозы применения оной? Нет.
А вот высадка в Исландии британских войск в 1940 году носила несколько иной характер. Исландия была нейтральным государства, точно так же, как, скажем, Швейцария. Британии это было известно. Известно было и то, что правительство Исландии заявило прямой протест против высадки британцев в Исландии. Другое дело, что после переговоров, Исландия согласилась с присутствием там британских войск, которые затем были заменены на войска США ещё до вступления, между прочим, США в войну. Но при этом, собственно, военная сила не применялась и не было угрозы применения военной силы, однако было обещание по окончании войны убраться с территории Исландии... замечу, что после смены британских войск американскими, последние таки убрались оттуда... в 2006 году.
Оккупация есть? Да.
Носит ли она тот же характер для Исландии что и для Фарерских островов? Нет.
Значит, если мы будем различать оккупацию Фарерских островов и Исландии, то мы можем сказать, что Фарерские острова были подвергнуты дружественной оккупации, а Исландия ненасильственной.
Была ли оккупация Третьим Рейхом территории СССР? Да.
Надо ли доказывать, что это была оккупация военная? Думаю, что излишне.
А вот интересный момент: была ли оккупация государств Прибалтики? Любят иные пропагандисты говорить, что была. В Прибалтике сейчас говорят, что была. Однако, разве не было именно приглашения воинских частей СССР в Прибалтику, прямо выраженная государственными властями? Да, была. А был ли там установлен государственный контроль СССР непосредственно в результате этого? Нет. По крайней мере до того момента, когда опять-таки представительные органы власти этих государств не поставили вопрос о вхождении в СССР. А с последнего момента уже нельзя говорить об оккупации, хотя бы потому, что в этом случае распространение власти СССР на эти территории уже не носило временного характера.
Могу привести в таком случае ещё пример оккупации. На этот раз послевоенной оккупации: Германия после капитуляции.
А теперь обратим внимание на то, что то или иное временное инициативное занятие территории с установлением там внешним государством своего управления может с разных сторон расцениваться и как оккупация и как не оккупация, хотя физически всё остаётся тем же самым.
Во-первых, представление о временности. С точки зрения стороны, которая предполагается оккупирующей, может существовать представление о постоянстве его управления в подконтрольной территории, то есть с этой стороны речь идёт не об оккупации, а об аннексии, в то время как с точки зрения противоположной стороны, речь может идти только о временном контроле. То есть одно и то же событие может квалифицироваться и как аннексия и как оккупация.
Скажем, СССР не считал, что территории его перешли под управление Третьим Рейхом постоянно, а вот Третий Рейх полагал, что навсегда. Выяснилось, что прав в этом пункте СССР, а не Третий Рейх.
Во-вторых, неоднозначно представление об инициативности. Например, сейчас отчего-то некоторые деятели полагают, что инициатива ввода воинских контингентов на территорию Прибалтики была инициативой со стороны СССР. Можно сколько угодно спекулировать на тему «пакта Риббентропа-Молотова», в котором, впрочем не говорится ровно ничего о том, как именно предполагается удовлетворять свой интерес в той или иной зоне интереса, а это вовсе не обязательно и непременно оккупационным или аннексионным способом, как мы видим, например, сейчас в блоковой политике или в политике экономической экспансии, но совершенно невозможно проигнорировать тот факт, что вводу РККА на эти территории предшествовала просьба туземных правительств об этом. Поэтому можно говорить о политической инициативе, о выражении инициативы, но никак нельзя говорить об оккупации, так как нет инициативного занятия территории. Во всяком случае в рамках формируемого определения.
В-третьих, вопрос внешности государства относительно самих территорий. Речь идёт о спорных территориях. Пример: Украина и ДНР или ЛНР, например. Начиная с момента провозглашения ДНР и ЛНР собственной государственности, часть их территорий оказалась с точки зрения и ДНР и ЛНР инициативно занятой военными формированиями Украины и находилась под государственным контролем Украины.
Субъектность провозглашённого — вот уж дурацкий термин: «самопровозглашённое»! а что бывает иначе? бывает не «само-»? а большинство государств мира, вообще говоря, не «самопровозглашённые»? — так вот субъектность провозглашённого государства всё же существует именно на основании этого провозглашения, а вовсе не с момента признания, так как конститутивная теория явно недействительна:
С точки зрения Украины же, она не признавала субъектности ни ДНР, ни ЛНР, а поэтому никак нельзя сказать об оккупации какой-либо её территории. Обращаю при этом внимание на то, что под управление РФ, скажем, Республика Крым и г. Севастополь попали также вовсе не в результате оккупации: имеется стандартное провозглашение независимости от Украины, ровно по тому же правовому стандарту, который выработался именно на Украине в результате её образования вообще, но с усиливающей оговоркой, что этому предшествовали референдумы, имеются прямо выраженные инициативы и г. Севастополя и Республики Крым как суверенных субъектов, имеются договоры о вхождение в состав РФ. Это — факты, которые никак отрицать нельзя. Их можно только игнорировать, что и делается, между прочим.
С этой точки зрения, например, Украина оккупировала часть территорий ДНР и ЛНР, а вот последние не оккупировали никакой части Украины.
Ну, а к санкционированной оккупации вполне можно отнести подмандатность Лиги Наций или контроль со стороны миротворческих частей ООН, правда, последние, как правило, но не всегда вводятся именно по соглашению между спорящими сторонами, в последнем случае это нельзя будет назвать оккупацией согласно сформулированному определению.
Вы можете попытаться дать иное определение термину «оккупация», разумеется, вы можете уточнить уже вот тут выработанное определение, мало того, его вообще никто никому не навязывает, однако совершенно бессмысленно использовать это слово, этот термин, не давая ему никакого определения вообще и пользуясь исключительно смутными интуициями («и так всё всем понятно!». «Ну мы же понимаем о чём я!» — в последнем случае всегда интересно узнать, откуда собеседник понял чтó я понимаю, как понимаю и понимаю ли вообще).
Хотя, как известно, «самые жаркие споры всегда происходят по самым неопределённым вещам».
PS Следует ли рассматривать экономическую оккупацию и включать её в определение или стоит само определение изменить так, чтобы исключить поставление под внешний контроль территории экономическими методами — вопрос, касающийся исключительно цели, которая в данном случае преследуется, ведь стоит помнить, что само по себе определение это только инструмент, только средство для достижения некоторой цели в конкретных условиях, а не нечто имманентное вещам.