Раэ проснулся от того, что во сне Мурчин легонько коснулась его когтем: проснулся по ее желанию. Несколько мгновений он лежал, глядя в темный потолок охотничьего домика и прислушивался к дождю. К такому же дождю, который был у него во сне, в Даруке. Затем мягко поднялся со скамьи. Все альвы лежали, свернувшись клубочком в корзинке для трав и обогревали Оникса. Не спал только Лазурчик, которого, скорее всего, выставили для стражи. По его виду Раэ понял, что начинающий альв-разведчик не догадывается, куда охотник улетал разумом во сне. Это было под силу только Сардеру, о чем без обиняков сказала Мурчин. Наверное, она это прочла в той белой роскошной книге про альвов, которую лишь раз, в саду луноцветов показала Раэ. Если там можно было прочесть о Сардере, что он способен погасить лампаду Лампад, то наверняка упоминалось и о других его возможных талантах.
Охотнику не хотелось слишком рано полошить альвов. Пусть поспят, бедолаги. Он достал уголек из жаровни и запалил лучину, сел за стол, размочил растрескавшийся от старости чернильный камень и принялся растирать тушь. Лазурчик с любопытством смотрел на действия человека. Затем подобрался к нему, сел на плечо и стал смотреть, как Раэ неловко выводит тушью строки на ваграмонском.
Вряд ли Лазурчик мог бы прочесть написанное. А Раэ до конца не понимал смысл строк, которые пытался перенести из памяти.
«Возвращайтесь назад, - гласило послание, - вам здесь больше делать нечего. Состоялась битва при долине Лофант. Ваш князь Рен одержал великую победу. Это означает, что боги на вашей стороне. Не надо больше охотиться за жертвой для нави».
Раэ надеялся, что ничего не перепутал в этой записке. Он сам, после того, как ее написал, несколько раз перечел. Мурчин не очень-то спешила с ним обсудить смысл того, что он должен был передать ликанам. Однако больше смысла он извлек из тех слов, которые ведьма, довольно потирая руки, произнесла тогда, когда собиралась с мыслями.
-Так-так… эти несчастные сейчас в лесах как загнанные звери. Если их, конечно, вообще сколько-то осталось. Быть может, осталась только она одна, их предводительница. Ведь за ними после Ламмаса велась самая настоящая охота...
Раэ не мог с ней мысленно не согласиться, что после того, как ликаны похитили сосуд с жертвоприношением, ваграмонцы перечесали все леса. Уж искали-то они основательно, что аж даже до него самого добрались и нашли у него на руке ликаний укус. И если тот самый отряд ликанов, прореженный хотя бы лишь разведкой семикняжия, все еще прятался в лесах, где лето подходило к концу, ему приходилось несладко. Даже если аахарнам приходилось прятаться в волчьем обличье.
«Битва при долине Лофант»… Долина Лофант… Та, что совсем рядом с Ивартаном, что ли? Нет, конечно, Раэ что-то путает. Боевые действия ведутся в Лантаде. И на море. Так что он что-то путает. Наверное долина Лофант находится не там, где ему подсказывает ненадежная память. У Раэ даже прозвучали в ушах смешки, которые слышались в учебной палате, когда он наугад возил указкой по карте, потел, отмахивался от бумажных шариков, которые ему норовили закинуть за шиворот однокашники, и по их веселью охотник мог догадаться, что ищет не там. Ладно уж, потом уточнит название долины. Наверное, это сражение для Ваграмона, наверное, столь же прискорбно, как и гибель ковена Гелиотроп, державшего горные перевалы Заррит. Небось, в Даруке опять по этому поводу царит новый траур. Может, именно из-за него те самые проволочки со следствием, о которых заикнулась Мурчин? Впрочем, самому Раэ было не до военных действий между двумя империями. Для него более важными были в записке последние слова. «Не надо больше охотиться за жертвой для нави».
В свободные минуты, если уж у Раэ размышления заходили о бедолагах-ликанах, он силился себе представить, каково им было преподносить столь рискованно захваченную и напрасную жертву. Хетте об этом не пытался рассказывать, но выказал, что провидел этот час и хохотал как безумный. Наверняка после такого провального жертвоприношения полетели головы. Думал Раэ и о том, какой зуб заимели ликаны на Мурчин после такой выходки. А она вела себя так, будто и не было с ними никаких хлопот! Может, их оставили для того, чтобы они загладили свою провинность. И нельзя сказать, что они не старались. Судя по тому, что произошло тогда, на выходе из долины под тенью абрикоса, ликаны и навь теперь заодно. А коли это так, то госпожа вужалок дала этим ликанам верную наводку на Раэ. Поможет ли в таком случае письмо? Неизвестно. Но Мурчин умела плести сети и знала больше Раэ. Так что придется действовать так, как она указала.
Перед самым пробуждением Мурчин выказала беспокойство, Раэ пришлось даться для поцелуя в щеку.
-Успей до рассветного навьего часа. Не уповай на канавку.
И Раэ пришлось выбираться в глухую ночь. Пришлось будить альвов и брать Оникса в корзину.
-Мы должны уходить отсюда, - сказал Раэ в надежде, что малыши его поймут, - тут скоро будет опасно! Мы переждем навий час на озере. Буль-буль, плюх-плюх!
Вениса, Лазурчик и Оникс поддержали его посвистами. Было видно, что они засовещались и, кажется, одобряли поступок Раэ. Может, они не до конца расценивали опасность, иначе бы не залегли спать после прогулки Раэ под окошком охотничьего домика, но смотрели с одобрением на то, как охотник вооружается прежде, чем лечь спать. Наверное, сами надеялись, что пронесет. Но встревоженный вид Раэ их заставил передумать. Не враг же он сам себе лезть ночью под дождь.
Раэ запахнулся в плащ, вооружился топором и порадовался, что альвы своими огоньками ему помогут пройти по дождю. Ему пришлось несколько пересилить себя, когда он добирался до попавшего в ловушку волка. До этого он давал себе слово, что пойдет при свете дня, но раз уж так…
Волк качался в петле как миленький, жалкий и намокший под дождем, несмотря на свои приличные размеры. Уж что-то а петли деда Мейно ставить научил, когда брал Раэ охотиться на побережье. Конечно, большой охотничьей мечтой для Раэ было охотиться с облавой, а не ставить все эти дурацкие петли и рожны, но деда Мейно ему говорил, что до облавы Раэ еще не дорос. Ага, дорос он теперь, когда стал на колоссов ходить… Но зато теперь деда был бы доволен… Альвы обеспокоенно поцвиркивали. Сардер смело облетел висевшего волка и выказал свистом, что понимает, кто на самом деле попался в ловушку. Раэ засунул письмо в пасть волку вместе с приметной веткой. Просто на теле его не оставишь. Дождь смоет тушь. Вот так. Теперь, когда ведьма пойдет искать своего волка, она найдет и послание.
После этого Раэ вернулся в дом, собрал вещи и выбрался под тем же дождем на озеро. Наверное, со стороны это выглядело безумием. В охотничьем домике у Хетте имелась пропитанная рогожка, неплохая защита от дождя, но только для того, чтобы ее накинуть на себя и выскочить недалеко, в отхожее место, например. Но уж не для того, чтобы пережидать под ней ночь… Но что поделаешь! Скоро плащ на нем так вымокнет, что станет холодно… Точно подхватит какую-нибудь простуду.
С таким настроем Раэ засел в лодку и отплыл от берега подальше. Тут погода над ним сжалилась, и дождь перестал так сильно моросить. Может, до утра и продержится… А охотничий домик так и манил назад своим невыстуженным теплом. Чтобы себя не дразнить, Раэ забурился на самое дно лодки, накрывшись и плащом и рогожей. Полежит и попробует уснуть. Иначе с ума сойдет.
Задремал он или не задремал, но перед навьим часом его заставил вскочить дружный писк альвов из-за того, что лодку постепенно прибило назад к берегу и то, что Раэ увидел, заставило его схватиться за весла и судорожно отгребать, проклиная свою небрежность. Небо, зараза, прояснилось. И он мог явственно видеть, как вокруг дома пляшут какие-то беловаты-серые тени, похожие на блазны, но более плотные. Мог увидеть, как на четырех лапах ковыляет к двери дрековак с нижними клыками, торчащими выше его плоской головы. По крыше при свете луны пробежало нечто похожее не жердь с четырьмя лапами. В общем – дома все эти навьи уже не боялись. Кажется, Раэ успел услыхать, как какая-то дрянь со скрипом ломает ставни.
-Да уж, - буркнул он, - на суше будет пострашнее, чем на озере.
Раэ поспешно отплыл, пока на него не обратили внимания и стал ждать посреди озера. В этот час он по нему никогда не плавал, и не мог расценить, насколько оно безопасно, оставалось только уповать, что сюда никто не проберется через протоки других озер. По крайней мере, пока тут Раэ.
Рассвет застал его за молитвой и попыткой завернуться в промокшую и совсем не греющую рогожу. Крапивник с берега возвестил конец навьего часа, но Раэ все никак не решался вернуться с озера на берег. Теперь охотничий домик с озера казался не приютом, а местом, где ему устроили засаду. Тихим посвистом Сардер оповестил, что не надо пугаться, когда вода вокруг лодки зарябила, из воды мелькнул голубоватый хребет.
-И ты тут! – воскликнул Раэ.
Из воды поднялась острая голова с плавниками вместо ушей.
-Ну здравствуй, дружок Хетте, - сказал Раэ, испытывая смешанные чувства при виде вирма. С одной стороны, он помнил, как по вине этой летучей селедки он посидел на крутой крыше Дарука, а с другой – то, что вирм здесь оказался, говорило о том, что его послал Хетте. А раз его послал Хетте, то это означало, что он смог использовать свою власть над драконом. Это означало, что колдуна уже не так ограничивали в действиях.
Вирм лениво зевнул, показав под возмущенный протест альвов голубой раздвоенный язык. Ага, значит, ты спал нынче на дне озера. Ну, ясно. Охранял. Тут никакие мелузины не побеспокоят и мавки не пристанут… Раэ не удержался и погладил вирма за нос. Ну все. Теперь руки будут вонять рыбой…
-Фере! – взорвалось над рассветным озером небо от истошного девичьего вопля, - Фере, я нашла, нашла тебя!
Раэ поспешно глянул наверх. Над озером, почти падая камнем, пикировала на метле Иръюн.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 309.