Предыдущую главу читайте здесь.
В напряженный период подготовки супругам дали немного отдохнуть.
– Марина, давай подарим сами себе романтические белые ночи и съездим в Питер. Ты ведь там редко бывала. Времени, чтобы почувствовать лучший город земли, тебе вряд ли хватало. А я покажу и расскажу много интересного и веселого о своей военно-морской юности, мы отдадим должное достопримечательностям города. Как раз перед долгим расставанием. На память.
– Обеими руками за. Ты много рассказывал о Петербурге, а хочется и самой посмотреть без спешки. Думаю, с нашей дочкой отлично справится «тетя Вика». Остальные оргвопросы ты решишь, само собой.
– Поедем на фирменной «Красной стреле». Приглашаю Вас, мадам, в купе СВ. Остановимся у моих родителей, они уехали в санаторий. Выезжаем вечером в эту пятницу в 23.55 с Ленинградского вокзала. Утром в понедельник вернемся в Москву. Никаких вещей не берем, только документы и деньги.
«Красная стрела» во все времена отличалась фирменным стилем, высоким уровнем комфорта, вежливостью проводников, одетых в форменную одежду. Дима и Марина зашли в вагон за пятнадцать минут до отправления. Купе встретило уютом, на столике и кроватях лежали наборы пассажиров и завтраки. После отправления проводник прошел по вагону, принял заказы на завтрак и удалился в служебку, пожелав приятной поездки.
Молодые люди, хотя и не были голодны, решили посетить вагон-ресторан, поболтать и перевести дух после напряженной суеты учебных будней. Изучили меню и удивились его разнообразию в ограниченных условиях поезда. Решили, что лучше всего им подойдет легкий греческий салат и бутылочка белого сухого. Мерный стук колес, тишина и отсутствие шумных компаний создавали приятную атмосферу для беседы.
– Ну, вот мы и в пути. Завтра прибываем в 07.55. Поедем на метро, три остановки и «Технологический институт». Зайдем на квартиру, приведем в себя в порядок и двинемся к моему училищу. Наверняка там служит кто-нибудь из однокашников, так что пройдем на территорию и осмотримся. У нас учились известные в стране люди. Самый-самый по моему мнению – это писатель Виктор Викторович Конецкий, при этом я не упоминаю видных флотоводцев.
– К сожалению, Конецкого, не читала.
– Виктор Конецкий часто приходил к нам в училище, любил выступать перед курсантами. Стоял на сцене, как на мостике корабля в шторм, широко расставив ноги, и рассказывал о себе, о своих героях так, что все слушали, открыв рты. Его рассказами я зачитывался в училище, да и на флоте тоже. Когда сидел в африканском плену, не поверишь, мысленно пересказывал те рассказы, что в немалой степени помогло мне выжить. Если ты не читала его книг, то наверняка смотрела фильмы, снятые по его сценариям: комедии «Полосатый рейс» и «Тридцать три» с Евгением Леоновым, а также «Путь к причалу». У родителей на полке стоит его книга «Среди мифов и рифов». Вечером можешь приобщиться. Виктор Викторович рассказал нам интересную историю: он некоторое время был соседом по площадке знаменитого актера Олега Даля.
– Даже самого Даля?
– Да. Даль любил выпить и прятался у Конецкого от жены и тёщи, которых называл «сумчатыми» или «старшая и младшая кенгуру». Как-то друзья сидели, выпивали и вдруг неожиданно обе «кенгуру» зашли в открытую дверь квартиры. Виктор Викторович успел задержать их на пороге буквально на несколько секунд. Когда прошли на кухню, артиста нигде не было. «Сумчатые», осмотревшись, через некоторое время удалились, а озадаченный Конецкий присел на кухне за стол. Куда делся Олег? Оказалось, что находчивый Даль завернулся в огромную карту Мирового океана и тихо стоял в этом рулоне за шкафом.
- Хм, напоминает сцену на стройке из «Операции «Ы», – засмеялась Марина.
Вино и тишина расслабили, захотелось спать, но Дима предложил махнуть еще по-флотски. Марина ответила строгим взглядом. Трёшников вздохнул, погладил её по руке и ограничился полсоточкой коньяка и чашечкой эспрессо. Кофе на сон подводника не влиял никоим образом.
Утро началось вежливым стуком в дверь купе.
– Через час подъезжаем. Завтрак готов, – сказали за дверью.
За окном быстро рос в размерах огромный город. Дима всматривался в пейзаж за окном. Питер почти не изменился. Состав плавно остановился, они вышли из вагона и вскоре оказались в Световом зале Московского вокзала.
– Видела? – Трёшников остановился перед бюстом Петра l и смотрел на него снизу-вверх. Ему показалось, что царь хмурился.
– Здесь стоял бюст Ленина, как в Москве на Ленинградском, где он?
– Его заменили на Петра Великого, только постамент остался. Давно хотел посмотреть, как памятник выглядит без вождя.
Дима сделал несколько шагов перед памятником, периодически на него посматривая. Возникло ощущение, что с любой точки царь строго смотрит на него, словно хочет что-то сказать. Так и получилось. Дима остановился и мысленно заговорил с великим реформатором.
– Разрешите Вас приветствовать, Ваше Величество.
– Здравствуй, служивый. Чьих будешь, что привело в стольный град?
– Из Раевских я, – вспомнил Дима рассказы матери о предках, – приехал в столицу показать супружнице, где образование получал для службы на потаённых судах. Место то означено на Первой Солдатской улице, – всплыло в памяти одно из старых названий Лермонтовского проспекта.
– А, так то те суда, что шельмец Ефимка Никонов придумал? Жаль, что не успел я довести доброе дело до конца. А что потянуло в столь памятные места, да еще супружнице показывать?
– Собираюсь, государь-батюшка, в страны заморские с миссией тайной уезжать. Надолго, да не под своим именем.
– Толково. По линии Коллегии иностранных дел, стало быть. В свое время мы с Гаврилой Ивановичем Головкиным, ее президентом, дел в Европе наворотили, – Диме показалось, что Пётр улыбнулся. – Вся Европа у нас в кулаке была, окно туда прорубали. Как потом уже после меня правнук Сашка Третий сказывал: «Европа подождет, пока русский царь рыбачит». Ладно, не буду тебя держать. Иди, твоя супруга уже волнуется. Будешь уезжать, ко мне подойдешь. Благословлю на дела, Отчизне угодные.
– Так точно, – Дима пришел в себя от минутной задумчивости. – Мариш, пошли в метро.
– Дима, ты как не здесь был, губами шевелил, будто разговаривал.
– Показалось тебе. Все хорошо. Пошли.
В метро «Площадь Восстания» Марина стоя на ступеньку выше, делилась впечатлениями:
– Невольно сравниваю с московским. Красиво, но масштабы не те, станций раза в четыре меньше.
– Что же ты хотела, там столица.
От «Техноложки» до родительской квартиры на Серпуховской дошли быстро. Дима взял ключ у соседки тети Наташи этажом выше, перекинулся парой фраз о здоровье и пошел в давно покинутое и почти забытое родное гнездо. Родители уехали на три недели, вспомнил Дима. На кухне обнаружились неплохие рыбные консервы, красная икра, растворимый кофе, чай и сахар. Отцовский бар, как всегда, был заполнен. Опять поднялся к соседке, прихватив консервы и бутылку «Столичной».
– Вот, тетя Наташа, хочу Вас угостить.
– Что ты, зачем? Наверное, холодильник пустой? Давайте-ка приходите ко мне на завтрак.
Трёшников отказался, сославшись, что не хочет стеснять. Вернулся снабженный булкой и необходимым для приготовления яичницы. Пока Марина плескалась в душе, Дима приготовил все сам и сервировал журнальный столик в комнате.
– Ди-и-ма, а коньяк-то с утра зачем? – укоризненно спросила Марина.
– Не переживай, мы по одной для расширения сосудов и настроения. Врачи рекомендуют. Отдыхаем же, – отшутился Трёшников. – Тебе бутерброд с икрой на хлеб или на булку?
– А где булка?
– Видишь ли, в Питере булка это – батон.
– Тогда давай на булку.
Через час они поднимались по эскалатору на выход со станции метро «Балтийская».
– Вот Марина, мы приехали на «Болты», – начал экскурсию Дима. Этот скверик на площади у вокзала – знаменитый «Пыльник» – вотчина курсантов «подплава». Не знаю, как сейчас, но в мое время сюда никто кроме наших не рисковал заглядывать. Даже патруль или наряд милиции. Могли огрести от курсантов, которые, возвращаясь из увольнения, делились впечатлениями, новостями, пили пиво и кучковались перед тем, как идти в училище.
Молодые люди шли по Ново-Петергофскому мосту через Обводный канал. Дима остановился посередине и продекламировал:
– «В Обводном канале среди заграждений и бонов ныряет засохшая корка – Семенов!», – и пояснил, – строки курсанта-юмориста штурманского факультета посвящены однокашнику Вове, возвращавшемуся из самоволки. Его как зверя в степи обложили патрули вот на этой набережной. Дело было осенью. Холодно. Форма одежды – бушлаты и бескозырки. Семенов был умен и худосочен. По всем предметам – отличник. По всем, за исключением физподготовки со сплошными двойками. На турнике болтался, как сосиска, на кроссе задыхался, на первых ста метрах и кашлял от нескольких сигарет, выкуренных перед стартом. Плавал, только держась за поплавки, разделяющие дорожки, а если выпускал их из рук, то шел ко дну не как камень, а как подводная лодка по сигналу «Срочное погружение!». А тут навстречу «сапоги» – патрули из сухопутных офицеров и курсантов. На адреналине Вова рванул по набережной в сторону Ново-Калинкинского моста. Бежалось быстро, дышалось легко. Преследователи остались позади. Вот и спасительный мост. Перебежать через него, а дальше переулками в родное училище. Вдруг он узрел на спасительной переправе еще один патруль. Затормозил так, что запахло паленой резиной от подошв, и повернул было обратно. Теперь вороги приближались с двух сторон. Отступать некуда. Семенов разве что не перекрестился, перелез через перила, закусил в зубы ленточки бескозырки, зажмурился и с боевым рёвом «Врешь – не возьмешь!» сиганул вниз. Лететь было не высоко, метра три каких-то. Оказавшись в воде, Вова с благодарностью вспомнил преподавателя физподготовки, издевавшегося над ним, заставляя плавать с тяжелым макетом автомата. Пока форма еще не полностью намокла, доплыл до середины канала, дальше плыть было сложнее. Родные курсанты из училища с противоположной набережной не оставили друга в беде, бросили спасательный круг, подтянули к гранитной стенке и вытащили наверх. Удивительно, что, карабкаясь, Вова легко подтягивался на руках, несмотря на тяжесть намокшей формы. Изумленные сухопутные патрульные стояли на набережной напротив, искренне переживая за судьбу беглеца. Семенов и курсанты-спасители радостно подкидывали бескозырки в воздух. Личный состав патрулей, построившись в одну шеренгу, взял под козырек, отдавая дань уважения смелости и решительности моряков. После этого случая Вова Семенов стал круглым отличником. Вот такая история.
Марина с улыбкой воочию представляла этот необычный кросс.
– Слушай, давай бросим монетки в воду, есть традиция, чтобы вернуться сюда еще раз, – предложил Трёшников.
– Но мы ведь еще не уезжаем.
– Мы просто соблюдем традицию применительно к нашей ситуации.
– Коли так, давай.
Дима достал монетки. Размахнувшись, бросил свою. Она тут же скрылась в мутной воде. «А вот при Пушкине, было чище, и поэт, бросая золотые монеты в воду, видел, как они погружаются в глубину метра на три», – вспомнил историю Трёшников.
Марина взяла двумя пальцами монетку, но она вдруг выскользнула и покатилась по асфальту и закатилась в щель у перил моста.
– Ой, что такое! – расстроилась Марина. – Неужели сюда не вернусь?
– Не бери в голову, вот еще одна, – Дима протянул ей другую, а сам отметил, действительно, знак нехороший.
– Марина, обойдем училище по периметру, покажу памятные места.
Супруги пошли по набережной и свернули на тихую улочку.
– Это – Дровяная улица, – сообщил Дима. – Справа корпуса нашего училища. Когда-то здесь был Приют принца Ольденбургского. А напротив – детсад «Дубок», в котором воспитывались дети, появлявшиеся на свет после знакомства и обольщения курсантами девушек в находящемся рядом пивбаре, мы его называли «Три ступеньки». В баре начиналась коммерческая карьера моего друга штурмана Васи Буйволкота. Я тебе рассказывал, сейчас он большой человек в Одессе.
За разговором свернули на 12-ю Красноармейскую и пошли в сторону Лермонтовского проспекта.
Марина с интересом слушала мужа, потом с хитрецой спросила:
– Ты тоже обольщал девушек в пивбарах, на танцах и других злачных местах?
– Что ты, Марина, я – верный муж и однолюб. Знаешь, если бы моя бывшая не предала меня и не смылась с Севера, не дождавшись возвращения из автономки, и я бы не встретил твою сестру Вику, то не узнал бы тебя. Ты моя судьба, я тебя очень люблю. А это просто воспоминания из юности.
– Ладно, так и быть, убедил, – сдалась Марина, как любая женщина, заслышав слова любви и признания.
Через несколько минут остановились у памятника Лермонтову.
– У каждого военно-морского училища есть свой памятник, который выпускники одевают в тельняшку в ночь перед выпуском. Наши проделывают это с Михаилом Юрьевичем. Берут два десятка обычных тельняшек, распарывают, а потом аккуратно сшивают прямо на памятнике. Обычно, это выполняют наиболее достойные курсанты.
– Занятно!
Супруги пошли в переулок, в глубине которого виднелись КПП и ворота.
Дима продолжил:
– Этот небольшой сейчас Морской переулок раньше назывался Приютской улицей в честь детского приюта принца Ольденбургского, который я тебе показывал на Дровяной улице. Историю курсанты на танцах грустным голосом рассказывали девушкам и с выдавленными из глубины души слезами открывали страшную тайну, что они и есть сироты из детского дома. Родителей не помнят, не знают материнской ласки, отцовской строгости. Девичьи сердца разрывались на тысячи маленьких кусочков от сострадания, прилива нежности и желания пожалеть сирот. Это, конечно, приводило к сближению и непосредственному контакту молодых тел в укромных уголках клуба училища и всех прилегающих корпусов, лестниц и территорий.
На КПП училища встретил дежурный мичман. Дима попытался выяснить, кто из знакомых или однокашников еще служит, кто сможет организовать проход на территорию. Но бдительный мичман не говорил лишнего, на вопросы отвечал только «да-нет». Так ничего не выяснив, огорченный Трёшников вышел с КПП и увидел подъезжающий черный «гелендваген», из которого вышел его давний знакомый Саня Бондарев.
– О, Джеймс Бонд собственной персоной. Привет!
– Димон, ты, какими судьбами? Рад видеть. Что, не пускают в родные пенаты?
– Ну да, дежурный молчит, как партизан на допросе у фрицев. А ты что в училище забыл?
– Понемногу спонсирую родное гнездо. Времена, сам знаешь, нынче тяжелые. Вот и помогаю по мере сил и возможностей. То стройматериалы подкину, то канцелярию. Я здесь, можно сказать, свой человек. У меня даже пропуск есть.
– Отлично. Тогда помоги нам пройти. Кстати, знакомься, это Марина.
– Александр! Дима, ты не поверишь – здесь начальником строевого отдела служит некто, скрывающийся под курсантской кличкой «Ёж».
– Очуметь, Гуня из «Приключений Незнайки»!? Курсант, написавший в диктанте на вступительных экзаменах с четырьмя ошибками слово Ёж - Йошь. Не может быть!
– Да, с флота после нескольких навигационных аварий его препроводили на эту должность. Сейчас позвоню, он даст команду и вас пропустят.
Бондарев зашел на КПП и вскоре позвал Диму и Марину.
– Ребята, извините, компанию в прогулке по училищу не составлю, тороплюсь. Сейчас загляну к заму по МТО и поеду дальше. Но приглашаю вас на ужин в ресторан «Горный орёл» возле зоопарка. Жду в двадцать ноль-ноль.
– Спасибо, договорились, Саня. У меня тоже было желание встретиться с тобой. Есть пара вопросов. Будем вовремя.
И.Дроканов. А.Бондаренко
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================