Предыдущую главу читайте здесь.
Дима с Мариной пошли к начальнику строевого отдела. Возле кабинета смиренно поджидали посетители с папками с документами, с документами без папок и просто образцово постриженные, в отглаженной форме курсанты. Повезло, что хмурый хозяин кабинета открыл дверь, выглянул в коридор и строго сказал:
– Вера Петровна, можете выбросить свои часы в окно, а заодно все часы окружающих вас сплетниц и настенные часы тоже. Уже три минуты как на моем столе должен стоять горячий чай, два кусочка рафинада и три ванильных сушки.
Народ засуетился, и на порог вступила бальзаковского возраста дама крупного телосложения в очках и с кудряшками, которая несла на подносе всё, перечисленное шефом. Тот строго посмотрел на Диму:
– Здравствуйте. Долго идёте от КПП. Заходите!
Дима слегка опешил от такого приема, но все же супруги зашли в кабинет. Как только дверь закрылась, каптри преобразился:
– Вы уж извините, приходится на людях играть роль неуемного борца за неукоснительное соблюдение воинских уставов и напускать на себя строгость. Игорь, – представился он Марине и галантно подхватил протянутую ему руку.
– Марина, супруга Вашего однокашника.
– Да, бросьте, давайте на ты. Дима, я слышал, что ты где-то в Москве обитаешь. Какими судьбами в Питере?
– Давно не был здесь, захотел жене показать места, где прошла юность. Игорь, ты, наверное, занят по службе, а мы тут свалились на голову.
– Не беспокойся. Хотите пройтись по училищу, провожатый нужен?
– Я тебя умоляю, нам лучше одним погулять.
– Ладно. Давайте по граммульке за встречу, вот как раз три сушки есть, – тоном, не терпящим возражений, сказал Игорь, достал из сейфа коньяк и налил три рюмки.
Коньяк приятно прошел по знакомому с утра маршруту, придав положительный импульс настроению. Распрощавшись, пара проследовала из корпуса.
– Пойдем, Марина, покажу кубрик, где мы жили и спали.
Дима с грустью отметил, что трудные 90-е отражаются на всех без исключения сферах жизни в училище, как и в стране. Все вокруг выглядело неухоженным и обветшалым. Давно некрашеные фасады корпусов, разбитые и наспех заклеенные окна, щербатый, в ямах асфальт.
Небольшое здание, где раньше находился оружейный склад, стояло заколоченным. Вот и спальный корпус, бесхозный и необитаемый. Поднялись на третий этаж. Трёшников отвлёкся от тяжелых мыслей и продолжил рассказ:
– В этом корпусе жили мы, минеры и штурманы младших курсов. На каждом этаже по две роты. Здесь стоял дневальный на «тумбочке», на посту, то бишь, рядом дверь в кабинет командира роты. Командиры рот – очень своеобразные люди, в основном из тех, у кого не сложилась служба на флоте. Они изо всех сил старались быть хорошими воспитателями, но военно-морские макаренко и песталоцци встречались редко. Основная масса запомнились своими оригинальными поступками и перлами перед строем и в жизни. Каждому командиру роты курсанты обязательно присваивали прозвище, например, Конь, Лафет, Колун, Нять... Тихушник Лафет все время ходил с любопытным, удивленным взглядом и открытым ртом, как ребенок, впервые увидевший корову. Внешне худосочный Конь курил по две пачки «Беломора» в день и любил приходить на занятия по физподготовке. На турнике показывал мастер-класс, делая несколько десятков подъем-переворотов, а кросс бежал наравне с мастерами спорта. Вредные злодеи-курсанты с противоположного фланга строя дразнили его призывным нежным ржанием кобылы «и-и-го-го». Колун рубил сплеча и устраивал сценки, достойные военно-морского «Ералаша» для взрослых. Нять виртуозно использовал это слово для связки слов в предложении. Примерно так: «Идем мы в Москве по Красной площади, жена, нять, мать ее, нять, и я такой сякой».
Вот, к примеру, одна из историй про Нятя и курсанта Билла. Как-то дневальный по прозвищу Билл сделал в гальюне приборку и решил присесть по серьезному в позе орла с книжкой в левой руке и с сигаретой в правой. Мысли улетели далеко, он с удовольствием затягивался и мечтательно поднимал глаза вверх. Опустив взгляд с небес, заметил, что у писсуара стоит комроты, зашедший по малой нужде.
Курсант сделал гениальный ход. Не выпуская из левой руки книжки, придерживая ремень и брюки, он закусил сигарету в зубах и, как положено по Уставу, приложил правую руку к бескозырке и скомандовал «Смирно!». Офицер – военная косточка – забыв, что в туалетах строевые команды не отдаются, прореагировал без промедления. Хозяйство свое перехватил левой рукой, а правую бросил к козырьку и скомандовал «Вольно!».
Мысли курсанта вернулись в реальность, и он понял, что напортачил с командой, поданной среди унитазов. В задумчивости он раскрыл рот, как Волк из мультфильма «Ну, погоди!», и зажженная сигарета упала в сузившееся после обеда пространство между робой и тельняшкой. Стремясь быстрее избавиться от тлеющей сигареты, он оттянул нижний край робы, но упрямый окурок провалился в неплотно застегнутые ремнем брюки и оказался в непосредственном контакте с голой поверхностью правой ноги в районе щиколотки. Наружу окурок не выкатился, потому что нижние концы брюк были заправлены в высокие ботинки, «гады» по-флотски, чтобы не намочить во время приборки.
События дальше разворачивались ошеломляюще. Курсант ойкнул «мама!». Командир роты, заметив струйку дыма, вначале задумчиво произнес «ня-я-ять», но, увидев, что дело принимает серьезный оборот, громко закричал «Пожар! Ня-я-я-ть!» Дежурный по роте нажал кнопку пожарной сигнализации. Через несколько секунд примчалось дежурное подразделение, облило курсанта пеной из огнетушителя и накрыло пожарной кошмой, дабы прекратить доступ кислорода к источнику возгорания.
Пострадавшего курсанта сняли с наряда и на носилках доставили в санчасть, где он вернулся к любимому занятию – «поглощению» книг.
Марина живо представила ситуацию и, чтобы не расхохотаться, прикрылась ладошкой. У Трёшникова же ни один мускул на лице не дрогнул, чему смеяться, ведь он просто рассказал обыденный случай из курсантской жизни.
Молодые люди заглянули в клуб. Зал показался Диме маленьким. Давно не крашеные стены, отсутствие привычной наглядной агитации, ликов вождей мирового пролетариата и теоретиков великого учения Маркса-Энгельса, зашарканный паркет, сломанные ряды откидных кресел производили печальное впечатление.
– Каких-то лет десять назад здесь все блестело. Показывали кинофильмы, проводили собрания, конференции, встречи с интересными людьми. Перед танцами ряды кресел отодвигали к стенам, играли училищные ансамбли. Курсанты с девушками танцевали энергичные танцы и «медляки», а потом, пригубив винца, тайно пронесенного подружками через училищные кордоны, не в силах оторваться друг от друга расходились по укромным местам на лестницах, под лестницами, за шкафами, дверями и... – Трёшников хотел было с головой окунуться в воспоминания юности, но был возвращен в действительность:
– Дима, Дима, ау! Чувствую, что нам пора в музей.
– Пойдем. Жалко, что клуб в таком запустении.
И музей истории подводного флота не работал. Дима и Марина ткнулись в закрытую дверь и пошли вниз.
– Ничего, в следующий раз предупрежу Игоря. Начальник музея – юморной отставной офицер. Как-то возвращались мы на автобусе с комсомольской конференции, которая проходила в военно-морском училище имени Фрунзе, и он всю дорогу травил нам курсантам анекдоты. А потом, в связи с тем, что его долго не могли отправить на пенсию с любимой преподавательской работы, без тени улыбки рассказал историю о таком же «долгожителе».
«На мясокомбинате в отделе технического контроля работал заслуженный ветеран труда. Его долго и безнадежно пытались проводить на заслуженный отдых, но все никак не получалось. Наконец, решили собрать комиссию и проверить его профессиональные способности. Разложили на столе десять образцов колбасы и попросили определить сорт. С завязанными глазами он приступил к испытанию.
– Так, вареная «Докторская» ..., следующая «Краковская» ..., сырокопченая «Брауншвейгская» ..., сервелат...
Комиссия видит, мастер своего дела уверенно движется к финишу. Подсунули вместо одного из образцов женские трусики...
– Так, так, так. Все понятно. Улица Мира, дом 9, квартира 14, 3-я парадная, 5-ый этаж, Вера Семеновна».
Чем более серьезным был Дима, тем громче смеялась Марина.
Вернулись в строевой отдел. В кабинете скучал Игорь. На тарелочке с намеком лежали три ванильных сушки. По рюмочке коньяка на ход ноги!
Вскоре супруги вышли с территории училища.
– Марина, время перекусить, пойдем в кафетерий на «Болтах», курсантом я там перекусывал вкусно и дешево.
На «пыльнике» Дима обратил внимание супруги на городские бани справа от вокзала.
– Здесь каждый понедельник независимо от погодных сюрпризов в шесть утра можно было наблюдать длинные колонны не выспавшихся курсантов младших курсов, понуро тянувшихся к оазису чистоты. После бани в гастроном «Стрела» отряжались гонцы за свежими утренними батонами: «городской», помню – поменьше, стоил пять-семь копеек, а «нарезной», что побольше, пятнадцать-двадцать копеек. Их разрезали вдоль и наминали на завтрак с двумя кружками кофе с молоком, перемежая с казарменной перловкой.
Марина улыбнулась воспоминаниям и предложила продолжить экскурсию по городу.
Перед входом в метро кучно стояли мелкие лавочники, которые продавали все на свете. Зарождающийся в России капитализм выглядел непривлекательно.
Среди продавцов сновали крепкие парни в спортивных костюмах – собиратели дани за «обеспечение безопасности» мелкого бизнеса.
У метро «Площадь Восстания» картина была примерно та же. Развалы продуктовых, хозяйственных и носимых вещей, и тут же – вездесущие «спортсмены».
Погода стояла теплая и солнечная. Невский проспект был относительно чистый. А на тротуарах, особенно у входов в гостиницы крутились темные личности, занимающиеся обменом валюты и фарцовкой.
Супруги, любуясь открыточными видами Петербурга, дошли до Дворцовой площади, которая оказалась заполнена туристами, ряженными петрами, екатеринами, лениными, сталинами и прочими историческими личностями, настойчиво приглашающими фотографироваться или покататься в каретах.
На встречу к ресторану «Горный орел» пришли вовремя.
Бондарев стоял у входа. На пороге толпился народ, было видно, что проводится мероприятие.
– Что-то здесь сегодня шумно. Нам и не поговорить по душам, – расстроился Дима.
– Не переживай, устроимся с комфортом. В этом грузинском ресторане я – свой человек.
Дима и Марина обратили внимание на богатую и красивую отделку внутри. В фойе их встретила приятная, полненькая грузинка лет пятидесяти.
– Хозяйка, – шепнул Саша.
– Сулико, – представилась она Трёшниковым. И, обращаясь к Бондареву, заметила, что давно его не видела.
– Дела, всё торопимся куда-то, всё некогда. А это – мои друзья, Дмитрий и Марина. Нам бы посидеть в тишине, поговорить, вспомнить училищные годы, флотскую службу.
– Пожалуйста, проходите в Гротовый зал. В большом зале у нас гуляет свадьба, а слева отмечают юбилей.
Пройдя в неприметную деревянную дверь, оказались в уютном зале, напоминавшем грот с толстыми крепостными стенами, поглощавшими звуки внутри и извне. В гроте было шесть столиков.
В углу сидела компания, но их разговоров слышно не было. Интерьер зала был оформлен в рыцарском стиле с деревянными столами под старину и стульями с высокими спинками. Друзья выбрали место и позвали официанта.
Бондарев заказал черный чай с чабрецом, литр полусухого грузинского вина, как он выразился, из «резерва мамы Сулико», баранину на ребрышках и овощи. Пока готовилось горячее, друзья за чаем вспоминали учебу в «Ленкоме», службу на флоте, и дошли до дел сегодняшних.
– Дима, если судить по нашим беседам во время твоего прошлого приезда, ты оказался в системе военной разведки. Не могли цепкие руки ГРУ упустить такого ценного кадра. Наши жены, – он повернулся к Марине, – посвящены в определенный круг вопросов, поэтому я не открою больших секретов, если кое-что расскажу. Сейчас ты или уже окончил обучение в Консерватории или находишься на финише. Скорее всего, судя по твоему политесу, ты учишься на дипломатическом или на «пиджачном» факультете.
Трёшников мысленно отдал должное наблюдательности и проницательности коллеги. «Наша школа!» – подумал он и улыбнулся, как бы подтверждая правильность сделанных Бондаревым выводов.
– Это для меня не столь важно, ведь меньше знаешь – крепче спишь. Я хочу рассказать наиболее интересные моменты, которые тебе может быть пригодятся. Наш год выпуска из Академии был самым необычным, потому что случился сразу после развала великой страны. Перед выпуском приехали «купцы» не только из разных подразделений нашей военной разведки, но и представители министерств обороны новых государств. Отношение к чужестранцам было доброжелательное. Им выделили места для работы, и они, засучив рукава, принялись за дело. Судя по всему, агитаторы сулили золотые горы, так как после беседы наши национальные кадры преобразились, стали эдакими высокомерными и заносчивыми. В особенности интересно было наблюдать, как в воздухе переобувались хохлы. Из офицеров, принявших присягу беречь Советский Союз, они тут же превратились в ярых сторонников развала и отделения. Несколько отъезжавших на Украину умудрилась прийти на выпускной вечер и после приема определенного количества спиртного на грудь начали устно претворять принципы самостийности, дескать, Украина – «це Европа». Среди наших самыми резкими оказались гвардейцы-десантники. Они, ни секунды не сомневаясь, укоротили зарвавшихся клоунов и выставили за дверь заведения, дабы не портили атмосферу своими речами.
Бондарев на минуту замолчал и затем продолжил:
– Сейчас время немного другое. У вас такого цирка уже не будет. Но что и как проявится в дальнейшем, трудно предположить. Не укладывается в голове, но эти перебежчики уже второй раз в жизни приняли присягу, теперь другому государству. Кстати, один из хохлов, обучавшихся в немецкой группе, на сегодняшний день занял высокий пост в ГУР Украины. И еще момент, о котором хотел рассказать. Я присутствовал в Кремле на торжественном приеме Президента России в честь отличников-выпускников высших военных учебных заведений. Вот тогда цирк получился! В Георгиевском зале в парадном виде мы прождали Бориса Николаевича около двух часов. Видно он «работал с документами». Не суть. Когда до времени окончания приема остался час, в зале появились вице-президент Руцкой, и председатель Верховного Совета Хасбулатов. Они скоренько обошли группы выпускников, традиционно поздравили всех, и мы по команде приступили к уничтожению съестного и питейного на шикарно накрытых столах. Официанты, обслуживавшие нас, подбадривали, давайте, ребята, ешьте и пейте, когда еще придется.
Дима внимал с интересом, а Саша продолжал:
– Вот такая у нас в стране сложная и противоречивая обстановка. Офицерам наших структур была предоставлена возможность устроиться в организации, связанные с внешней экономической деятельностью, для решения задач военной разведки, где я сейчас и работаю.
Друзья за разговорами засиделись допоздна. Саша отвез Трёшниковых на родительскую квартиру. У Димы не было желания обсуждать с женой темы, затронутые в ресторане, он погрузился в себя. Марина и не настаивала.
На следующий день супруги ездили в Екатерининский дворец в Пушкине, где с пользой провели время, гуляя по прекрасным местам.
Вечером перед поездом Дима и Марина по высочайшему повелению Его Величества подошли к бюсту на Московском вокзале. Пётр I строго посмотрел с высоты, и Трёшникову мысленно передались слова великого реформатора:
– А, это ты, служивый?
– Я, ваше Величество.
– Благословляю тебя на тайные дела в странах чужеземных во славу нашего Отечества, служи, не щадя живота своего.
– Оправдаю, ваше Величество.
Утром поезд подъезжал к Москве. Питер и воспоминания о нём остались далеко.
И.Дроканов и А.Бондаренко
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================