оглавление канала, часть 1-я
На закрайке леса снега было поменьше, и они вскоре скинули снегоступы, без них было ловчее. Занесенные снегом погоревшие избы с торчащими печными трубами, были теперь больше похожи на сиротливо стоящих нищих, просящих подаяние незнамо у кого, и вызывали уже не ужас, сдавливающий горло, а слезливую жалость. Пока пробирались краем леса, Ульяна недоумевала, неужто кто и впрямь остался жив? Ведь они тогда с Тимкой всю деревню оббежали и никого не сыскали живых. Конечно, под завалами дымящихся бревен не смотрели, да и лежащих на земле односельчан, кого пикой пронзенных, кого стрелой, как их батю, не осматривали. Только одну особенность тогда Уля заметила: по всей деревне не было видать ни одного ребятенка, одни взрослые. А детей, должно быть, всех с собой эти гады забрали. А вот теперь выходило, что кто-то остался живым. Но была и другая мысль. Супостаты свой дозорный пост здесь оставили. На кой им оно было надо, девочка не задумывалась. Бабка Аглая ей тогда о каких-то Радетелях говорила, да, видать, не успела все подробно обсказать. И Уля знала только одно: они враги. Враги не просто ее Рода, враги Света, который Род Ульяны всегда защищал и, которому всегда поклонялся. Для девочки этого было пока достаточно. А там, поглядим, куда вывезет. Пока же, у нее была одна задача: сохранить жизнь брата и схоронить надежно наследие, что досталось ей от Аглаи.
Тем временем, они подобрались к небольшому холмику на краю леса, из центра которого шел дымок. Ну конечно, землянка! Видно, и впрямь кто-то выжил! Первым порывом девочки было броситься к этой землянке, и узнать, кто же из односельчан спасся от лютой смерти. Но благоразумие и осторожность, выработанные за время их жизни в лесу, взяли свое. Тимка у нее за спиной зашептал возбужденно очевидное:
- Уля, гляди…! Землянка! Айда, глянем, кто там…
Она остановила его, придержав за рукав вытертого заячьего кожушка.
- Постой… Не гоношись. Сперва проверить надо, как, да что. Мало ли, вдруг вороги тут окопались. Почем тебе знать, что там свои? Да и нет у нас теперь «своих». Мы только двое и остались, остальные – все чужие. Понял?
Тимофей тяжело вздохнул, раздосадованный больше тем, что сам не догадался сохранять осторожность, а словно дитя неразумное, чуть не кинулся не знамо куда. А ведь он должен для сестры защитником быть. Эх…
Они стали внимательно оглядывать все вокруг. Вроде бы снег не тронутый, рядом с землянкой небольшая кучка свежеколотых дров, в увесистой дубовой чурке воткнут топор, и небольшая протоптанная тропинка, ведущая ко входу в землянку. Вдруг, дверь отворилась и наружу вышел отрок. Ульяна быстрым движением спряталась за деревом, потянув за собой брата. Легли на землю, прямо в мокрый подтаявший снег и стали смотреть дальше. Отрок был высок ростом, плечист, может всего-то лета на три постарше самой Ульяны. Светлые кудрявые волосы стянуты сзади ремешком в хвост, на плечи накинут овчинный, основательно потертый тулупчик. Девочка стала вспоминать тех самых гостей, которые у них напиться попросили тем памятным днем. Там тоже был отрок, но совсем другой наружности. Постарше, повыше, да и чернявый, а не этот, золотоволосый. Но соскакивать и оказывать себя девочка не торопилась. Отрок обернулся назад, будто с кем-то беседуя. И точно! За ним, едва переставляя ноги вышел старик. Брат с сестрой с большим трудом узнали в нем деда Ерофея. Да и мудрено было признать в этом дрожащем, сгорбленном старике того Ерофея, которого ребята помнили. Тот был, хоть и стар летами, да осанист, словно старое кряжистое дерево, а этот… Сгорбленный, ссутулившийся. Почитай, пол человека всего и осталось. Правую половину лица у него закрывали красные жуткие шрамы от ожогов, седая бороденка стала реденькой, какой-то клочковатой. Рядом с Ульяной удивленно выдохнул Тимофей:
- Неужто дед Ерофей это??? Что с ним сталось-то? – Тимка глянул на сестру. – Уль, а дед-то Ерофей, он же наш?
Не глядя на брата, Ульяна пробурчала:
- Наш, наш…
Недоумение явственно звучало в голосе мальчика, когда он спросил:
- А чего ж тогда таимся? Надо к нему идти, все ж не чужой человек… - И смущенно спросил, словно у самого себя: - Он, поди, сейчас-то на меня лаяться не станет, ну за те яйца, что я из евойного курятника тырил?
Ульяна только тяжело выдохнула, глядя на смущенную мордашку младшего брата.
- Ты, Тимка, совсем глупой, да? Какие ему сейчас яйца вспоминать? Гля, как его в пожаре-то изувечило…
Тимофей воспрял духом, и стал подниматься:
- Ну так, айда к нему… Может чего еще интересного узнаем…
Ульяна дернула за полу его кафтана.
- Да погодь ты!!! Дед-то, вроде как, и наш, а отрока этого ты видал? Я не припомню таких в нашей деревне. Значит, пришлый, чужак.
Тимофей присел на корточки и прошептал:
- Ну и чего…? Так тут, за деревом и сидеть будем?
Ульяна закусила губу, раздумывая. Брат был прав. Нечего им более тут таиться. По-хорошему, уходить бы надо по-тихому, пока не заметили. Ничем им дед Ерофей не поможет, да и они ему тоже. Вона, какой у него помощник имеется. Но за долгое время, которое они прожили на заимке одни, истосковались они по людям. Пока она так раздумывала, отрок заботливо подвел деда к чурке, и усадил его греться на солнышке. Во всех движениях его чувствовалась осторожная забота о старике. И Ульяне подумалось, что не может быть человек плохим, если так о немощном старце заботиться. Это все и решило. Она поднялась на ноги, и строго прошептала, обращаясь к брату:
- Ты вот что, Тимка… Не вздумай про заимку проболтаться. Скажем, что мы в уцелевшей бане зимовали, от всех таились, боялись шибко. А если этот, молодой, у нас около дома побывал, да баню обсматривал, на тот случай, скажем, мол в подполе прятались. Там маленько запасов было, тем и жили. – Потом окинула взглядом их с братом одежу, и вздохнула: - А еще, скажем, охотничать на зайцев в лес тайком ходили. Вряд ли дед Ерофей после всего, что случилось, деревню обследовал. А от этого места наш дом не видать. Все понял? - И повторила еще раз: - Про заимку ни-ни!!! О ней никто из деревенских не знал, пускай и сейчас так будет. Мало ли чего случится может… - Потом с прищуром строго глянула на брата, и проговорила: - Смотри… Какое не нужное слово скажешь, сама язык тебе отрежу!
Тимка надулся, и сердито засопел:
- Да что я тебе…? Бестолочь какая, что ли? Не маленький, все понимаю…
Ульяна кивнула головой:
- Ладно, верю… Ты у меня разумник, каких поискать. Но заимка – наше единственное место, где от чужих глаз укрыться сможем. Ежели кто проведает, все… Останемся без дома. А идти нам с тобой более некуда. Потому и строжусь. Не серчай.
Тимофей кивнул головой.
- Да я не серчаю… Обидно просто, что ты на меня напраслину возводишь…
Ульяна притянула брата к себе и крепко обняла.
- Знаю… Потому и прощения прошу.
И, почему-то, взявшись за руки, брат с сестрой направились к землянке. Ульянка не стала говорить Тимке, что ей очень стало любопытно, что это за отрок и откуда он тут взялся, боясь признаться себе самой, что паренек ей поглянулся.
Первым их услышал дед Ерофей. Старый, старый, а слух как у дикого кота. Резко повернул голову в их сторону. А тогда уж и отрок встрепенулся. Одним прыжком он подскочил к той чурке, в которой торчал топор, сильным движением вырвал его с треском из прочного дерева, и встал поперек в боевой стойке, закрывая собой деда от неведомой пока еще напасти. Уля мельком про себя, почему-то, с удовольствием отметила – боец. Увидев двух ребят, идущих к ним от леса, руку с топором опустил, но настороженность из позы никуда не делась. Подойдя поближе, ребята поклонились в пояс, а Ульяна, на правах старшей проговорила, косясь на отрока:
- Здрав будь, дедушка Ерофей. Рада видеть, что ты жив остался.
Старик как-то по-птичьи повернул к ним голову, и только тогда девочка заметила, что глаза на обожженной стороне лица у него нет вовсе. А вместо него яма, затянутая красной изуродованной кожей. Зато второй глаз видел их и в нем мелькнуло удивление. Он привстал со своего сидения и проговорил хриплым, каркающим голосом:
- Да неужто внуки Аглаи…? Стало быть, живы? Вот радость-то!!! – И он смахнул старческой ладонью слезу, выкатившуюся из здорового глаза. – А я уж думал, что окромя меня, в деревне-то никто более и не выжил. А вам-то как удалось сберечься? Ведь всех, всех подчистую мальцов, увели с собой эти ироды проклятущие. А кто постарше, так тех всех жизни лишили. А меня бревном горящим в избе привалило, думал уж все, конец. И те так тоже подумали. Ушли восвояси. Так меня только на второй день вот он, - дед кивнул на отрока, который опять вонзил топор на место, и сейчас внимательно рассматривал ребят. - … он, Людомирушка, меня и спас. Нашел среди головешек, да выходил, спасибо ему. – Он схватил паренька за руку и стал трясти ее. – А это ж свои, Людомир, внучата Аглаи. Ты должон Аглаю-то помнить…
Ульяна нахмурилась. Кто ж он такой, этот самый Людомир, что «должон помнить» их бабушку? Видимо, прочитав на лице девочки сомнение, паренек пояснил:
- Я из соседней деревни. Моя мать была Ведающая, ее Божаной звали, и ваша бабка у нас бывала. – И добавил для верности: - Я ее хорошо помню. Жалко ее…
Ульяна напрягла память и вспомнила. Бабка Аглая не раз говорила ей про Божану. Именно она, Божана и должна была готовить Улю к водоположению. Но вот про ее детей, Аглая не говорила. Видно, считала, что Ульяне это ни к чему. Тимофей стоял рядом и смотрел выжидательно на сестру, что скажет, признает ли этого парня «своим» или нет. Ульяна еще постояла несколько мгновений, а потом, склонив голову в сторону Людомира, проговорила:
- Здравствовать тебе, Людомир. Мне бабушка говорила про твою мать Божану. Я – Ульяна, а это – брат мой, Тимофеем кличут. – Потом опять, чуть прищурившись, спросила: - А вашу деревню минула беда, али нет?
Парень нахмурился. Видать и ему было нелегко вспоминать о беде, пронесшейся по их округе. Ответил, скупо роняя слова:
- И у нас тоже, что и здесь случилось. Матушку убили, а перед тем пытали пытом страшным. Хотели тайны Рода выведать. Сестренок двоих и малого братишку с собой увели. А я в ту пору на охоте был. А потом… - Он замолчал. Взгляд его сделался пустым, страшным, словно смотрящим в какую-то бездну, наполненную мраком. Через мгновенье он справился с собой, и закончил: - Идти мне было некуда. Вот я в вашу деревню и пошел. Деда Ерофея откопал. Землянку вырыл, вместе и перезимовали. – Потом взгляд его голубых глаз стал немного подозрительным, и он спросил: - А вам как удалось уберечься? И где вы прятались? Я тут всю вашу деревню обошел. Никого живого не обнаружил.
Тимка умоляюще посмотрел на сестру. Его взгляд словно говорил: мол, скажи все, как было. Ведь свои же, свои…!!! Чего от них таится?! Но что-то, сидящее внутри девочки словно нашептывало ей в уши: «Погоди… Узнай человека получше. Даже если и сам не враг, то врагам под пыткой выдать сможет…» И она, словно со стороны, услышала, как говорит:
- А нас бабаня в подполе, в бане спрятала. Мы там и жили. Днем выбирались, а ночью опять прятались…