Опять не выспалась. Пришла на работу злая, отменила утреннюю планёрку, вызвала Глеба и спросила, не передумал ли он насчёт своего отказа участвовать в нашем с Никитой замысле. На самом деле мне просто захотелось его увидеть. Он вредный, конечно, но рядом с ним мне как-то всегда спокойнее.
― Не передумал, ― ответил он сухо. ― Если ты ни капли не ценишь собственную жизнь, это не значит, что другим она тоже безразлична. Я оборотень только на четверть, но унаследовал от матери все инстинкты. Знаешь, что такое «истинная пара»?
― Единственная любовь на всю жизнь, ― поделилась я своими знаниями.
― Это не любовь, ― прозвучало в ответ. ― Любовь предполагает наличие выбора, а у истинной пары его нет. Это просто зависимость. Когда пару составляют оборотни, они оба попадают в эту ловушку. Ты сейчас не чувствуешь того, что испытываю я от одной мысли о том, в какую опасность ведёт тебя твоя беспечность. Если ты погибнешь, я буду страдать от этой потери весь остаток жизни, понимаешь? От меня это никак не зависит, я этого не хочу, но такой исход неизбежен. Вот в чём заключается смысл истинной пары. Защищать свою половинку любой ценой, чтобы не страдать от душевной боли самому. Это всего лишь инстинкт. Любовь в данном случае играет второстепенное значение, её может и не быть. Ты знала бы об этом, если бы была оборотнем. Но ты всего лишь человек. Тебе никогда меня не понять. И я не буду участвовать в вашем спектакле, потому что не хочу создавать себе проблему собственными руками. Если в конце концов этот путь приведёт тебя к смерти, в этом хотя бы не будет моей вины.
Он покинул кабинет, громко хлопнув дверью. «Я люблю тебя, дурак. И тоже не желаю тебе зла», ― подумала я ему вслед и тяжело вздохнула, осознав, что только что призналась себе в существовании этого чувства. Да, у меня нет инстинктов оборотня, но есть сердце, которое способно болеть от неразделённой любви, обиды, разочарования и страха за любимого. Мне никогда не понять три магических четверти истинной сути Глеба, но на одну четвертиночку он всё-таки тоже человек. Мог бы проявить хоть немного тактичности после того, что между нами было. Или для него это не имеет никакого значения? Просто снял печать единственным известным ему способом и забыл.
Настроение было ни к чёрту и к работе не располагало совершенно, но она ведь сама себя не сделает. Костя просил побыстрее решить вопрос с набором сотрудников в отдел снабжения, потому что сам он всё не потянет. Кентавр Петрович жаждал как можно быстрее решить проблему с обновлением технической базы отдела охотников. Грифон Валентинович ненавязчиво намекал на то, что все его вампиры-аналитики скоро уволятся, если им и дальше придётся заниматься всем подряд. Гена сетовал на нехватку средств в бюджете на покрытие текущих расходов. Они не жаловались на это всё прежним руководителям только потому, что не верили в изменение ситуации к лучшему. Кот Баюн о своём кармане заботился, Дракону Гавриловичу всё до фонаря было, кроме длинноногих блондинок, а я дала пусть и слабую, но хоть какую-то надежду.
Вспомнив о несчастной ведьме-русалке Маргарите, запросила из архива её личное дело. Жалко девочку. Повелась, глупая, на лепреконье богатство и попала в переплёт похлеще моего. У меня хотя бы защитники есть, а её даже вразумить некому было. И что она нашла в этом Диме? Он же мерзкий.
Одна мысль постепенно потянула за собой другую. На страницах личного дела я ничего интересного не нашла, зато обнаружила весьма полезную информацию в бестиарии. Тритоны ― самоизолировавшееся племя. Они живут под водой, никого к себе не пускают, не идут на контакт с другими видами и никогда не имели дел с Министерством магии и оккультных наук. Речные русалки, какой была мать Маргариты, приходятся морским тритонам дальней роднёй. Таких не очень много, но они и не редкие. И к союзам с другими представителями магического мира или людьми более лояльны. А вот морские тритоны ― это отдельный разговор. Они хоть и не изучены, но доподлинно известно, что одним из их подвидов являются ихтиокентавры ― существа с туловищем человека, передними ногами коня и рыбьим хвостом. По сути это уже тройной гибрид, к которому достаточно добавить только гены или магию ангелов и демонов, чтобы получился последний бог. Про демонов и ангелов в бестиарии было много информации, но я вычленила важную. Есть такое понятие, как падшие ангелы ― это изменники, перешедшие на сторону Сатаны. Если закрыть глаза на теологию и уделить внимание исключительно научным данным, то по своей сути падшие ангелы хоть и не гибриды, но при ангельском генофонде магическая сила у них может быть очень даже демонической.
― Блин горелый. Да способов создать последнего бога столько, что никакие учёные для этого не нужны даже, ― проворчала себе под нос, решив, что больше не буду на этом зацикливаться.
Это вообще не моего ума дело. Тут целый серафим расследование ведёт, куда уж мне со своими скудными умственными способностями лезть. Мой интерес заключается только в том, что я жить хочу. Кто там на божественность замахивается и грандиозные планы на будущее строит ― это пусть Никита без меня разбирается. Ему по статусу положено.
Решила так, занялась текучкой, но сосредоточиться на работе не смогла. Я устала. Мне нормальный отдых нужен. И психолог. Левый глаз уже с завидной регулярностью подёргиваться начал. Как раньше было всё просто ― пришла на работу, справилась с чётко поставленными задачами, а вечером с чувством выполненного долга и полного морального удовлетворения потопала домой. А теперь что? И дома нет как такового, и на работе не знаешь, с какого края к горе проблем подойти, чтобы она на тебя не рухнула, и в личной жизни бардак. Плюс опасность постоянная. Никите хорошо, он непробиваемый, но у меня-то всё по-другому. Я такими темпами не только параноиком, но и шизофреником стать могу. И кто в этом виноват будет? Я же и буду. Сама на эту должность напросилась. Могла отказаться сразу после того, как эльфийку приструнили и Глеба из изолятора вызволили, но ведь влезла же! А теперь поздно идти на попятную. Меня могут грохнуть сразу же, как только я из Иного нос высуну. Да и здесь тоже небезопасно. Если у серафима в департаменте свои люди есть, то и моих врагов отыщется немало. Собственной тени бояться впору, а я фальшивые вечеринки замышляю. Когда это, интересно, я успела настолько поглупеть? А главное ― почему?
До обеда злилась на саму себя и на несправедливость жестоких миров, а после приёма пищи поняла, что работать уже не смогу. Закрылась в кабинете и попыталась вздремнуть, сидя в кресле, но вместо сна пришло новое откровение. Случайно получилось. Зацепила локтем папку с личным делом Маргариты, документы рассыпались по полу. Я наклонилась, чтобы поднять их, взяла фотографию Риты, после чего меня и накрыло. Хорошо так накрыло. Основательно. Я даже не сразу очухалась, когда видение закончилось. А когда мозги встали на место, снова вызвала в кабинет Глеба и прямо его спросила:
― Ты с Маргаритой спал?
Он ответил мне тяжёлым взглядом и повернулся, чтобы уйти, но получил приказ стоять и отвечать честно. Нехорошо было так поступать с ним, но мне надоело постоянно видеть его гордо расправленные плечи со спины. Прощения за использование преимуществ рабовладелицы можно и позже попросить, а в тот момент меня интересовали ответы на конкретно поставленные вопросы. Да, он спал с ведьмой-русалкой, причём неоднократно. Когда ей нужно было выплакаться и пожаловаться на выходки полулепрекона, она искала утешения у Глеба на плече. И не только на плече. Размышления о том, насколько неразборчив мой возлюбленный в связях, я отложила на потом ― не до них как-то было.
― А потом, когда нарисовался Дракон Гаврилыч, она перестала плакаться тебе и побежала к нему, да? Вот прямо сразу же, как только он появился в департаменте? ― спросила взволнованно, потому что это было важно не только для меня.
― Ну да, ― ответил Глеб, равнодушно пожав плечами.
Я позвонила Никите в его присутствии. Сказала, что знаю, куда делся зелёный кварц из пещеры. Серафим моментально материализовался в моём кабинете.
― Это она, ― сообщила ему, положив на стол фотографию Риты. ― Её не отправили в преобразователь. И от отношений с полулепреконом она не отказывалась не потому, что боялась потерять работу, а для того, чтобы почаще искать утешения в постели Глеба. Те, кого ты ищешь, создали последнего бога прямо у тебя под носом. Это лишнее подтверждение тому, что вы, ангелы, ни черта не понимаете в искренности чувств и эмоций. В возможных масштабах коварства, кстати, тоже.
― Ты спал с Маргаритой? ― удивлённо спросил Никита у Глеба. ― Когда?
― Может, я ещё и должен рассказать, в каких позах? ― разозлился Глеб.
― Она на пятом месяце беременности, ― вставила я своё слово. ― По срокам это как раз совпадает с назначением дракона на должность главы департамента. Думаю, Кота заменили на него только для того, чтобы разыграть спектакль с ревностью, подставой и расщеплением Риты на молекулы. Дима и дракон тоже в этом замешаны.
― Беременна? ― недоверчиво переспросил Глеб. ― От меня?
Мне в этот момент было настолько его жаль, что я едва не прослезилась. Был бы он таким же бездушным, как Никита, легче перенёс бы мысль о том, что его ребёнку не позволят выжить. Теперь, когда в ясных серых глазах отражалась почти нестерпимая душевная боль, я поняла, какую ужасную ошибку совершила, рассказав о беременности Риты при нём. Можно было оставить это тайной. Сказать всё серафиму наедине и отказаться от участия Глеба в нашем замысле. Я поторопилась. Моя вина. И прощение за неё я теперь вряд ли получу.
― Ты сказала, что знаешь, где камни, ― деловито напомнил ангел. ― Полагаю, она там же?
Я могла соврать ему, но не стала. Какой смысл прикрывать ложью то, что уже не исправить? Ну сказала бы, что не знаю. Дала бы таким образом Глебу шанс найти эту ведьму первым. А дальше что? В стремлении уничтожить последнего бога серафим не остановится ни перед какими преградами. Он переступит через отцовские чувства Глеба и его жизнь точно так же, как переступает любой порог ― легко и не задумываясь. Ребёнку всё равно не жить, а правдой я хотя бы Глеба спасу.
― Она в резервации. Там есть что-то вроде подземелья с большим помещением, в центре которого имеется бассейн.
― Драконье логово, ― сразу же сообразил Никита.
Поблагодарил меня и исчез, а я осталась наедине с Глебом и непреодолимым желанием повернуть время вспять.
― Прости, ― произнесла виновато.
От его ответного взгляда и горькой усмешки у меня душа вывернулась наизнанку.
― Вы жестокий и бессердечный человек, Инна Вячеславовна. Я искренне желаю вам на собственной шкуре прочувствовать то, что вы уготовили мне в благодарность за ваше спасение. Спасибо. Я этого никогда не забуду.
Его слова каменными глыбами ложились на моё сердце, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством. Извинениями ничего не исправишь. Чувством вины душевные раны не исцелишь. Даже не знаю, как я поступила бы на его месте. Наверное, тоже люто возненавидела бы того, кто совершил настолько мерзкий поступок. Глеб ушёл, а я уронила лицо в ладони и заплакала. Не нужно мне было возвращаться в мир Иной. Ничего хорошего здесь для меня нет и никогда не будет.