Родной берег 93
Зима опустилась на Ленинград, накрыв его холодным покрывалом. Каждое утро Таисья заставляла себя вставать с кровати, обматывать шею старым шерстяным шарфом и идти в школу.
Школа тоже встречала ледяным холодом. Окна были затянуты инеем. От каждой детской ладони на стекле оставались пятна тепла, которые тут же превращались в новые узоры. Дети сидели одетыми – в пальто, телогрейках, валенках.
Чернила в чернильницах замерзали. Дети царапали бумагу карандашами. Тетрадей не хватало. Писали на газетах, между строк. Детские руки мерзли, пальцы не гнулись. Ребятишки по очереди грелись у печей. Ждали окончания третьего урока, когда со всех ног бежали в столовую, где получали горячую похлебку или кашу. На этом острове знаний жизнь продолжалась не смотря ни на что.
В учительской, где казалось, что воздух замерзал вместе с чернилами, старались меньше говорить о потерях. У Таисьи с тех пор, как она узнала, что Дмитрий никогда не вернётся, в душе будто что-то надломилось. Вместо надежды на встречу появились горечь и тоска. Таисья знала, что она не одна такая. У каждого было своё горе, тоже невыносимо тяжёлое, непомерное. Но каждый терпеливо нёс его и не жаловался. В школе учителя старались поддержать друг друга. Ленинград получал свои чёрные известия, которые из-за блокады задерживались в пути на год, два, три. На поле боя навсегда оставались не только мужья, но и сыновья, братья, дяди. Люди, получившие такие известия, крепились. И продолжали жить.
Таисья постепенно приходила в себя, понимала, что сыну тоже не просто. На его плечи выпало немало испытаний. Мальчишка, который рано стал взрослым, прошел через такие тиски, которые не каждому под силу. Таисья старалась держаться при нем бодро, благодарила судьбу, что дал ей такого сына. Без него ей пришлось бы совсем худо.
Виктор почувствовал изменения матери. Был этому очень рад. На душе стало спокойнее, когда мама нашла силы выйти из своего мира страданий, начала замечать происходящее. Витя тоже скрывал свою боль. Известие о гибели отца тяжелым камнем легло на сердце. На другой день он не мог работать, не мог учиться. Смену у станка он еще простоял, а вот вместо учебы сел в трамвай и оказался на окраине города. Бродил в темноте по маленьким улочкам и скулил, как подбитая собака. Он впервые в жизни дал волю слезам. Витя мысленно прощался с отцом, жаловался, что ничего у него не получается. Сестру не сберег, мать не утешил, в мореходное училище не поступил. Даже сейчас плакал, как слабая баба, испытывал стыд и ничего не мог поделать.
Постепенно боль притуплялась, мать и сын научились жить с ней.
Они даже начали вести разговоры о будущем и мечтать.
Витя рассказывал, как в Мурманский порт приходят грузы из стран-союзников. «Если они приходят к нам, значит, война закончится — и мы пойдем к ним. Дядя Паша знает о Насте, возможно, ему удастся побывать в Америке. И тогда он попытается ее найти», — с надеждой говорил Витя. Таисья цеплялась за эти слова. Очень хотелось верить, что всё будет именно так.
Таисья слушала его слова, словно молитву. Она цеплялась за эту надежду, хотя её сердце знало: путь к дочери будет долгим и трудным. Но Витя говорил уверенно, с огоньком в глазах, и ей хотелось верить ему.
На Новый 1945 год в школу привезли яблоки. Это стало настоящим чудом и для взрослых, и для детей. Каждому ученику дали по одному, а учителям — по половинке. Этот подарок казался большим, чем просто фрукт. Это было напоминание о мирной жизни.
В новогоднюю ночь Витя разрезал половинку на две части.
— Мама, ты только понюхай, — сказал он, поднеся кусочек к неё ближе. — Помнишь, как однажды папа принес целое ведро яблок? Они пахли так же. Миром.
Аромат действительно был волшебным. Таисья на мгновение закрыла глаза, и перед ней возникла картина далёкой, почти забытой жизни. Вот они всей семьёй сидят за столом, смеются, дети говорят, перебивают друг друга. И все жуют яблоки. Кажется, это была антоновка.
- Помню, сынок, - откликнулась Таисья. Она глубоко вздохнула и обняла Витю.
- Мама, когда мы все соберемся, я обязательно принесу яблок, - пообещал он.
Таисья согласно кивнула. Когда это будет? Сердце больно кольнуло. О младших детях она так ничего и не знала.
Каждое утро начиналось с мыслей о Саше и Лизе. Таисья отправила десятки писем, но в ответ неизменно получала одно и то же: «Таких детей в детском доме нет». Таисья расстраивалась и вновь строчила послание.
Весна не торопилась со своим присутствием. Она неохотно дышала теплом, словно размышляя, стоит ли вообще радовать людей. Или она просто дразнилась? Сильной и молодой, ей так хотелось немного подурачиться и позаигрывать, чтобы люди очнулись от зимнего холода и, наконец, обратили внимание на неё, на красавицу.
Виктор смотрел в весеннее небо. Оно было голубым, радостным, долгожданно солнечным. Сосульки выбивали веселый такт своей капелью. Витька впервые за долгое время почувствовал, как на душе легко. Потери и испытания никуда не делись. Но жизнь вытеснила их на второй план, освободив место для небольшого временного спокойствия. Витя остро почувствовал, как сильно соскучился по Дусе, как непременно хочет ее видеть, с ней говорить. Ему вспомнилось, что мастер Илья Михайлович, говорил, что скоро рабочим дадут выходные. И Витьке захотелось съездить к Дусе, встретиться, побыть вместе. Конечно, за два дня он не управится, и потребуются деньги, которые они с матерью откладывали для будущих расходов, но желание было настолько сильным, что он был готов его осуществить. А доехать и на грузовой платформе можно. «Сейчас тепло, не замерзну,» - подумал он. Воодушевленный таким решением, Витя возвратился домой. Таисью застал в слезах. Материнские слезы в последнее время он почти не видел, мама их тщательно скрывала.
- Витя, сынок, письмо пришло из детского дома. Сообщают, что у них есть такой мальчик - Саша Денисов. Хотя про Лизу молчат. Витя, это первое известие, которое дает надежду, - Таисья не могла скрыть волнения. - Надо ехать, Витя.
Она поднялась, бросилась к нему, мать и сын стояли, крепко обнявшись. Большая надежда превращалась в хрупкую реальность. Только бы она не разбилась.