В это время резкий порыв ветра ударил в дверь и заставил ее лязгнуть на петлях. А Раэ вздрогнуть. Он, конечно, основательно заперся, но почему-то сейчас подумал, что это слишком уж серьезное испытание для двери. Нехороший какой-то ветер… Наверное, это из-за зарядившего дождя. Или ему так кажется. Шутка ли, что там в петле висит пойманный волк, и надо дождаться утра, чтобы узнать, что это за волк.
Сардер испуганно цвиркнул, остальные альвы обеспокоенно запищали во сне, а Оникс так и вовсе проснулся, зажег свой полосатый огонек и навострил ушки.
-Тс-с! – поспешил приложить палец к губам Раэ и налил в ореховую скорлупку медовой водички, которую, как он заметил, давала Ониксу Вениса, если тот не ко времени просыпался. Оникс пить не стал, а что-то обеспокоенно залопотал, словно строго выговаривая. Обратился он к Сардеру, должно быть, чтобы использовать его как толмача. Сардер что-то соглашаясь пискнул, закрутился сначала над входной дверью, потом перед затворенным окном, затем рядом со вторым.
-О! В самом деле! – воскликнул Раэ, догадавшись, что надо было сделать. Этим вечером он, разиня, не молился и не зааминил ни окна, ни дверь. И поймал себя на том, что слишком уж полагается на пепельную канавку вокруг дома. Нехорошо. И он поспешно, извиняясь перед Ониксом, встал перед дверью и принялся читать защитную молитву. По окончании он вслушался в шум дождя и ветра за окном и поймал себя на том, что додумывает, будто кто-то совсем близко подошел к двери и стоит на крыльце, но после молитвы не посмеет прикоснуться к дверям. Наверное, нервы расшалились. Так, хватит этим страхам потакать. Ничего за дверями нет, кроме дождя и темени. До полуночного навьего часа еще есть время. Может, к тому времени Раэ сморит сон. Ладно уж, пусть его тогда перенесет сознанием к Мурчин, если та еще спит, это оказывается не столь уж страшно. На этот раз для него это не будет неожиданностью, он будет готов и попросит ее прекратить дурачиться.
И Раэ тотчас намолил оба окна. И как-то на душе у него стало поспокойней. Он запалил светец, чтобы не полагаться на то гаснущие, то загоравшиеся во сне огоньки на хвостиках альвов и добрался-таки наконец до укладки упыря. Замок был чуть тронут ржавчиной, но особо не пострадал. Петли укладки тоже не слишком-то заржавели. Это позволило Раэ определить, что укладкой часто пользовались.
Сардер сел на откинутую крышку укладки и с любопытством поводил носиком, когда Раэ извлекал из упырьего оголовника вещь за вещью. Пришлось охотнику не только смотреть, но и показывать любопытному альву.
Внутри укладки оказалось множество мелких выдвижных ящичков, а в ящичках оказалось золото. Большей частью толстые цепи сложного плетения, тяжелые, как бармица для большого воинского облачения. Раэ видел такие на старых портретах и мог припомнить в раннем детстве на особых торжествах на глубоких стариках. Были и литые напульсники с эмалью, гравировкой, серебряными вставками на золоте, со сложными застежками, какие были некогда в моде, хотя сейчас даже на серьезных торжествах бывали только кожаные наручи или из плотной ткани. Ящичка три были забиты золотыми перстнями и печатками. Их было столько, что Раэ даже подумал, а в самом ли деле у того упыря было на руках всего десять пальцев? То, что они все принадлежали именно ему, Раэ не сомневался – все под один размер пальцев. Были несколько пар браслетов с кольцами и когтями – как же колдуну-щеголю без такого украшения. Были два усыпанных драгоценными камнями медальона. Раэ сумел определить ониксы, турмалины и топазы. Возможно, два больших прозрачных камня в этих медальонах были бриллиантами, но с таким смелым предположением охотник не спешил. Украшения были несколько вычурны. Настолько, что Сардер не зря был впечатлен и растопырил от удивления уши. А охотник привык к тому, что самые дорогие драгоценности – самые неброские. Хотя, возможно, так было в его семье, а у других иначе. Золото было несколько запущено и нуждалось в ювелирной чистке, что было неудивительно, если предположить, при каких обстоятельствах оно хранилось. И, главное, что бросалось в глаза и заставляло Раэ наконец-то задуматься над тем, что же это за упырье завялилось в полуразрушенных саркофагах, - это тот знак, который он видел на зеркальном медальоне второго мертвеца в зеркальном туннеле. Три снежинки в ряд. И среди украшений было много вставок из серебра, которые могли сойти за небольшие зеркальца…
-Ну, Хетте! – воскликнул Раэ, - что у тебя под носом делали недобитые упыри из ковена «Ледяное Зеркало»? Только не говори, что ты не знал!
Ему вспомнилось, как Хетте обеспокоился необходимостью что-то объяснять в Даруке по причине того, что рядом с ним на острове оказались ликаны. И тогда колдун считал, что только дурак предположит, что Хетте по этому поводу пребывал в неведении. И про этих упырей Хетте знал! Не мог не знать! Сколько лет они там лежали? Так что же это означало с его стороны?
В тот миг Раэ желал любым путем оказаться в особняке Вилхо Ранда и стрясти с Хетте ответ… Почему колдун не предупреждал его об этом острове? О еще одном упыре! А ведь он же прозрел по поводу того, на ком Раэ добрался в Дарук… И ведь видел же, видел, с какого боку придет опасность в охотничий домик. Вон, велел охотнику поставить по оленьим тропам ловушки на волков. Раэ еще когда ставил, думал, что ерундой занимается. И несколько дней тут жил, уверившись, что поставил ловушки на пустоту. Какие тут могли быть волки. Хорошо, если Хетте пришлет еще одну магическую птичку, которая все разъяснит…
В это время его внимание привлек посвист Оникса, который незаметно выбрался из корзинки и доковылял до укладки и заглянул внутрь. До этого он наблюдал за смотром драгоценностей со стороны. Раэ этого не заметил, и подумал, что альв-разведчик снова уснул. Альв пискнул на охотника и указал лапкой на дно укладки. Еще и хвостик поднял как фонарик. Охотник понял, что должен продолжить разбирать укладку и достал с ее дна чернильный камень и футляр с узорчатыми брусками туши. Бруски были хоть и закаменелыми, старыми, но не столетней давности. Если вымочишь и хорошенько разотрешь, то хоть сейчас пользуйся. Так же и набор кистей был целым и готовым к письму. Так же там оказалась небольшая панель для свитков, насквозь прозрачная. Неужели из лопаточной кости птицы Рух? Раэ о таких слыхал, но так же не осмелился предположить, что в его руках такая ценность.
Оникс требовательно свистнул и указал лапкой на дно укладки. Ну да, оно было двойным. И альв-разведчик в этом, конечно, разбирался.
-Ох, Оникс, я сам вижу, что тут двойное дно, но вряд ли там что-то есть, - и Раэ постучал по донышку, - ты видишь, какие ценности тут лежат? Если их правильно сбывать, то на всю жизнь хватит. На жизнь простеца, конечно.
Однако на всякий случай Раэ все-таки поддел донышко. И увидел несколько свитков величиной с ладонь на золотых кондачках, уложенных в ряд друг с другом. При виде этих бумаг Оникс так разволновался, что начал подпрыгивать над укладкой, чем напугал и Сардера, и Раэ.
-Оникс, ты сейчас свалишься со стола, - сказал Раэ и поймал разведчика в ладони, - ты же еще летать не можешь! Успокойся ты, рассвистелся! Ты не думай, что там что-то ценное для разведки. Я вообще не знаю, что это. И вообще, я ортогонского не знаю…
Оникс просунул хвост, крылья и уши между пальцев Раэ и призывно глянул на него своими бисерными глазками. Затем указал лапкой на свитки – мол, разбира йся. Затем спорхнул с ладоней охотника на стол и поковылял пить из скорлупки. Раэ про себя мимоходом только тихо порадовался за упрямого Оникса. Как здорово, что он такой сильный и крепкий. Наверное, от того, что из него до этого никто не вытягивал силы… У требовательный какой!
Пришлось брать в руки бумаги упыря, чего Раэ не очень-то хотелось. Все эти колдовские бумажки… Ему одного гримуара в Кнее хватало.
Едва Раэ отмотал один из свитков, как тотчас увидел ровные строки на ваграмонском языке.
-Ах да, - спохватился он, - а на каком языке я разговаривал с тем упырем, на котором летал в Дарук! Так вы, ребята, ваграмонцы!
Раэ перематывал остальные свитки и убедился, что все они исписаны ваграмонским. И что бумага для свитков была особенная, тонкая, прочная, неломкая, с водяными знаками, изображавшими снежинки и с узорчатыми полями, которые нанесли на бумагу каллиграфы-мастера для придирчивого клиента. Все свитки были пронумерованы и заполнены удивительно ровным каллиграфическим почерком, на который не смог быть способен ни один простец, потому как столько лет не живет на белом свете, сколько этот упырь совершенствовался в каллиграфии. Правда, даты на первых свитках стояли какие-то необычные. Непонятно по какому летоисчислению и календарю.
Охотник отыскал один из первых свитков и натянул его на панель из кости птицы Рух. Ну ладно, пусть будет из кости птиц Рух, пока у Раэ нет никаких других предположений. Он подвинул светец ближе, и при этом Оникс свистнул Сардеру, чтобы тот перебрался Раэ на голову и свесил ему с уха фонарик, чтобы человеку было удобней читать. Через минуту Раэ забыл, что снаружи свирепствует непогода и вот-вот начнется полуночный навий час. Первые же строки его потрясли:
«Не знаю, для кого я сейчас веду эти записки. Быть может, через год на всей земле не останется ни одного человека, способного читать, дышать и ходить на земле. Мне кажется, что конец света уже наступил, и только нас забыли прибрать в Преисподнюю. А может, и не забыли, просто Преисподняя сейчас переполнена почти что всем человечеством за исключении нас, горстки жалких выживал. А может, нас тут оставили потому, что нет никакой разницы между Преисподней и миром, в котором взорвалась эта проклятая Грона. Ни в Преисподней, ни на земле из-за этой треклятой Гроны никто не увидит неба. Третьего дня мы захватили сагари Черного Солнца. Хочется верить, что теперь наш ковен хоть какое-то время в безопасности. Но окончательно мы это будем знать только тогда, когда перечтем все запасы на складах, а так же выясним, сколько захваченного скота и людья нам оставить в пищу, потому как содержать скот в нашем положении совершенно невозможно»…
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 305.