Глава 34
Пелагея рассмеялась над абсурдностью ситуации. Её смех был горьким и полным разочарования. Александр был точно как её мать – манипулятивный, лживый, ужасный человек, которого волновал только его имидж. Как она не заметила этого раньше, когда он всегда обращался с ней как с марионеткой, которую можно лепить по своему усмотрению? Она была такой наивной простушкой! Совершила столько ошибок, потому что боялась постоять за себя. Больше этого не будет. Начиная с сегодняшнего дня она покончила с этим раз и навсегда.
– Отойди с дороги, – сказала девушка Александру, её голос был твёрдым и решительным.
Парень упрямо наклонил голову и попытался дотронуться до неё, его руки были холодными и влажными. Последнее, чего Пелагея сейчас хотела, это чтобы его липкие отвратительные пальцы были где-то рядом с ней. Каждая частичка этого отвратительного мажора вызывала у неё отвращение.
– Детка, – произнёс Александр, его голос был, как всегда, сладким и фальшивым.
Девушка яростно посмотрела на него, и он поднял руки в знак капитуляции.
– Я хотел сказать Пелагея, милая…
– Отойди прочь! – закричала она, и, закатив глаза, парень отошёл, бросив на Анну Максимовну многозначительный взгляд. Мол, ну что я могу с ней поделать в таком состоянии? Обезумела ведь, заметно же.
– Хорошо, будь маленькой дрянью, если тебе так нравится, – не выдержав, сказал Александр, начиная злиться. – Но учти! Не приползай ко мне, когда закончишь валяться в грязи и тебе захочется выбраться из того вонючего болота, в котором ты теперь оказалась!
– Вернуться к тебе – вот что совершенно точно стало бы валянием в грязи и погружением в омерзительное болото, – гордо ответила Пелагея. – У меня другие стандарты! – её голос был полон презрения.
Александр всегда был таким тупым! Она не могла поверить, что когда-то думала о том, чтобы выйти за него замуж. Он являлся воплощением всего, чего она не хотела в мужчине. Мужчина же, которого она хотела, с которым могла представить свою жизнь до последнего вздоха, недавно ушёл через ту дверь. Но Пелагея не собиралась отпускать его. Не снова. Ей нужно было найти его. Нужно было всё исправить.
Девушка направилась к двери, когда мать схватила её за руку.
– Куда ты собралась? У нас есть о чём поговорить, – её голос был требовательным и холодным.
Пелагея вырвала руку из хватки матери. Она смотрела на неё, видя перед собой не просто женщину, которая иногда произносила ложь, а человека, чей мозг был буквально пропитан враньём, как хлопчатобумажная ткань водой. Мелкие морщинки вокруг её рта, возможно, исчезли благодаря пластической хирургии, но она не могла скрыть свой возраст, который наглядно демонстрировали её руки и шея. Если бы Пелагея любила свою родительницу, то не замечала бы этого, ну или считала причудой пожилого человека – косметология, пластика…
Но девушка всю свою жизнь боялась матери. Боялась, что она подумает и как отреагирует. Теперь, глядя в её ореховые глаза, – тусклые, жизнь в которых угасала от слишком большого количества ночей, проведённых в пьяном сне, – Пелагея больше не боялась её. На место страху пришла жалость.
– Нам больше не о чём говорить. Мне нужно найти единственного мужчину, который когда-либо любил меня такой, какая я есть, и попытаться исправить то, что ты сломала, – в голосе дочери звучала сталь.
– Я ничего не ломала. Это ты ему солгала, – мать попыталась оправдаться, её голос дрожал.
Пелагея снова попыталась уйти, и Анна Максимовна прыгнула перед ней, блокируя путь.
– Почему бы тебе не успокоиться, доченька, и мы могли бы поговорить, как разумные взрослые?
– Ты потеряла это право в ту минуту, когда солгала мне об отце, – Пелагея оставалась непреклонна.
Мать отмахнулась от слов дочери, словно те были совершенно абсурдными.
– Ну что я такого особенного сказала? Милая, это же была ложь во спасение. Я же для тебя стараюсь…
– Тот факт, что ты так думаешь, показывает мне, кто ты есть на самом деле, – Пелагея была полна решимости покончить отношения с родительницей раз и навсегда.
– И кто же я? – мать попыталась сохранить лицо, поджала обиженно губы.
– Никто. Ты умерла для меня, – Пелагея сказала это с такой уверенностью, что Анна Максимовна отшатнулась. Она прижала руку к груди, глаза наполнились смесью высокомерия и шока.
– Я прошу прощения, – её голос дрожал.
Пелагея шагнула ближе, глядя на мать сверху вниз, отказываясь прерывать зрительный контакт хотя бы на секунду.
– Ты. Мертва. Для. Меня. Не звони мне. Не пиши мне. Не приходи ко мне. Насколько я знаю, тебя не существует.
Глаза Анны Максимовны расширились ещё сильнее, губы приоткрылись, но слов не последовало.
– Мертва, – повторила Пелагея для усиления акцента. – И кстати, если я поймаю кого-нибудь из вас двоих где-нибудь поблизости от моей пекарни, вызову полицию, – сказала она, оставив мать позади, как должна была сделать это годами ранее.
Александр, слушая этот диалог, не произнёс ни слова.
Все эти годы Пелагея верила, что Артём никогда не приезжал за ней в Москву. Верила, что когда она ушла от него тем летом, покинув Травнинск, как ей казалось, навсегда, парень не думал о ней каждую минуту, не пытался отыскать, примчаться, забрать с собой. Мать убедила дочь в том, что отношения надо строить исключительно со столичными мальчиками, поскольку остальные недостойны внимания её дочери. В это Пелагея верила не особо, но… годы разлуки убедили её: Артём больше в её жизни никогда не появится. Раз так, то зачем его ждать?
И перестала. Не сразу, но постепенно, как это делает огонь, когда сгорает в печи.
***
Октябрь, много лет назад.
Листья освещали небо яркими оттенками жёлтого, красного и оранжевого. Яркая зелень их последнего лета ушла вместе с Пелагеей. Она ушла два месяца назад, и Артём забывал, как она пахла и как чувствовались её губы, прижатые к его. Эти маленькие детали поддерживали парня, но без них он чувствовал себя потерянным. Как будто часть его сердца была вырвана, а вместо неё осталась зияющая дыра, которую нечем и некем было заполнить.
Он должен был помогать отцу на ферме в то утро, но вместо этого сел в машину и ехал без остановки, пока деревьев становилось всё меньше. Здания становились выше, а движение – интенсивнее, и он знал, что близок. Москва, она ведь для любого провинциала кажется огромной. Начинается где-то в десятках километров от центра и тянется нескончаемой чередой зданий и сооружений.
По дороге Артём позвонил Кате, чтобы узнать, где именно живёт Пелагея. Сестра была очень взволнована, услышав просьбу брата. Когда он сообщил, куда направляется, заметила: «Это же как в кино!» Улыбка появилась на его лице, когда он подумал о том, как эти фильмы всегда заканчивались тем, что девушка оказывалась в объятиях парня, а дальше шли финальные титры, ну или режиссёр добавлял нечто вроде беременности героини или даже счастливых родителей в окружении детворы.
Только это было очень редко. Обычно авторы фильмов не показывают, что случилось с влюблёнными дальше, оставляя зрителям придумывать самим. Если кратко, то как в той сказке: «Жили они долго и счастливо и умерли в один день». Понимая, насколько это смешно и наивно, Артём именно этого хотел. Он мечтал, чтобы Пелагея была в его объятиях, чтобы они оба оказались готовы начать жить к своему «долго и счастливо».
Он не имел ни малейшего представления, что собирался сказать или сделать, но это не имело значения, потому что знал: когда увидит любимую, слова придут сами собой. Посмотрит ей в глаза и выплеснет своё сердце. Только надеялся, что Пелагея чувствует то же самое. Что она прыгнет в его объятия, и он снова ощутит сладкий привкус её губ, аромат кожи и волос, тепло дыхания…
В его сознании всё было идеально. Просто оставалось там места для чего-либо другого.
Приехав по нужному адресу, Артём едва нашёл парковку, которая стоила половину того, что было у него в бумажнике, но это не имело значения. Ничто не имело. Единственное, что было важным, – это Пелагея. Парень с радостью оставил машину под присмотром и спросил, как пройти к дому с таким-то номером, а затем побежал.
Здание, в котором жила Пелагея с родителями, было выше остальных, с консьержем в просторном холле. Артём посмотрел на свои потрёпанные джинсы, грязные от работы на ферме родителей, поношенный худи, который натянул в спешке. Его ботинки всё ещё были покрыты земляной пылью, налетевшей во время работы по хозяйству. Весь его внешний вид говорил о том, что парень этому месту не принадлежит. И что скорее всего Артём выглядит, как бомж, спящий у ворот церкви, мимо которой он прошёл.
Артём, так и не поднявшись на крыльцо здания, сделал несколько шагов назад. До него только теперь вдруг дошла та социальная пропасть, которая лежит между ним и Пелагее. Она – девушка из центра Москвы, а он – провинциальный деревенщина парень из Травнинска, городка настолько маленького, что нельзя было пойти куда-либо, чтобы кто-то не знал тебя и всю твою семью.
Пелагея заслуживала только самого лучшего, а всё, что он мог ей дать, это свою любовь. Артём думал, что этого будет достаточно, но, глядя на здание, на проходящих мимо женщин в одежде, которая, казалось, стоила дороже его машины, чувство разочарования охватило его сердце. Любви было недостаточно, чтобы оказаться рядом с Пелагеей.
«Со свиным рылом в калашный ряд», – вспомнилась ему неприятная и горькая своей правдой пословица.
– Могу я помочь вам, молодой человек? – спросила консьерж, выйдя из подъезда, поскольку юноша торчал снаружи уже несколько минут, и это наводило Федору Ивановну на подозрения.
Артём покачал головой, чувствуя своё поражение, и отступил.
– Извините, не то здание.
– Бывает.
Парень заставил себя улыбнуться, чтобы казаться вежливым, затем повернулся, чтобы уйти, и столкнулся лицом к лицу с женщиной, которую ненавидел. С той самой, которая не дала Пелагее остаться. Которая забрала её у него. С женщиной, которая вбила в голову его любимой, что деньги и престиж важнее любви и счастья.