Глава 33
Но пробок молодым людям избежать не удалось. Из-за аварии на шоссе они оказались в самом центре огромного затора, растянувшегося на много километров. Судя по новостям в интернете, где-то впереди перевернулась тяжело гружёная фура и перегородила всю правую сторону. Полиция пыталась придумать, как убрать грузовик с дороги, а пока же организовала движение на встречных полосах. Но это было всё равно, что попытаться пропустить реку через соломинку.
Пелагея была готова выпрыгнуть из машины и идти пешком оставшуюся часть пути. Это, вероятно, заняло бы у неё целый день, но при таком раскладе это было бы быстрее. Кроме того, по крайней мере, она бы чувствовала, что куда-то продвигается, вместо того чтобы просто сидеть, окружённая машинами, не имея возможности добраться до отца, который в ней нуждался.
Артём, должно быть, почувствовал её раздражение, потому что он положил руку своей спутнице на колено – простое прикосновение от него успокоило нарастающие внутри неё эмоции.
– С ним всё будет хорошо, – заверил её участковый. – Я знаю. Он крепкий. Ему пришлось стать таким, будучи женатым на твоей матери все эти годы.
Любой другой мог бы разозлиться на Артёма за эти слова, но Пелагея не могла отрицать правду. Она понимала это лучше, чем кто-либо, и слова любимого заставили её рассмеяться.
– Иди сюда, – сказал он, махнув ей рукой. Девушка прижалась к нему, и Артём обнял её, прижав к себе. Поцеловал в макушку, и она обняла его ещё крепче, как раз когда движение начало понемногу восстанавливаться. Вскоре у обоих уже не было ощущения, что они стоят на месте, а появилось другое – движения. Пусть и медленного, но всё более набирающего темп.
Девять долгих часов спустя они наконец подъехали к кварталу, где выросла Пелагея. Он представлял собой уютный уголок Москвы 1950-х годов, скрытый от шумных магистралей. Узкие улочки были зажаты между пятиэтажными кирпичными домами, построенными по типовым проектам. Эти здания имели широкие подъезды с некогда массивными деревянными дверями, теперь сплошь заменёнными металлическими а во дворах прятались тенистые детские площадки с облупившимися качелями. Но уже и среди пятиэтажек стали то тут, то там вырастать высотки. В одной из них находилась квартира родителей Пелагеи.
В остальном здесь жизнь шла своим чередом: утром жители спешили к ближайшей станции метро, а вечером возвращались с пакетами из соседнего гастронома. Угловая булочная, где когда-то продавали хлеб «по старинке», и которая была местом встреч и обсуждения новостей, давно стала сетевым супермаркетом. Несмотря на это, в квартале царила атмосфера спокойствия и умиротворённости, – всё то, что столица, по мнению Артёма, стремительно теряла с каждым годом.
Пелагея указала на парковку рядом с домом её родителей, и Артём заехал туда.
– Ты уверена, что не хочешь сразу поехать в больницу? – спросил участковый.
– Мама написала, чтобы я встречала её здесь, – послышался ответ.
Артём припарковал машину, и они направились к зданию. Пелагея помахала Федоре Ивановне, консьержу, и впервые в жизни не остановилась, чтобы спросить, как поживает её семья. Пожилая женщина проводила их долгим заинтересованным взглядом. По глазам было видно, как она хочет пообщаться с Пелагеей, но у той был слишком решительный вид. Плюс молодой мужчина рядом. Консьерж решила, что не время.
Пелагея первой вошла в лифт и нажала кнопку двадцать шестого этажа. Артём стоял рядом с ней, и когда двери открылись, взял девушку за руку.
– Ты готова?
– У меня есть выбор? – спросила она, глубоко вздохнув, и вышла из лифта, направляясь прямо к двери родительской квартиры. Она постучала, не уверенная, сообщила Федора Ивановна маме о её прибытии, так как не остановилась поговорить с ней.
Дверь распахнулась, и Анна Максимовна встретила дочь с широкой улыбкой.
– Дорогая! Ты здесь! – воскликнула она, обнимая дорогую гостью. Пелагея не шелохнулась, оставаясь напряжённой и держась за Артёма. – Ты прибыла гораздо позже, чем я ожидала.
– Как папа? – спросила Пелагея, отстраняясь от навязчивой материнской ласки.
Взгляд матери упал на её руку, всё ещё державшую Артёма. Бровь приподнялась – удивительно, учитывая, что, похоже, Анна Максимовна сделала ещё несколько инъекций ботокса с тех пор, как Пелагея видела её в последний раз.
– Что он здесь делает? – спросила мать, скривив губы так, словно речь шла не о человеке, а о грязной вонючей псине, которую её глупая дочь подобрала на улице и притащила с собой.
– Он здесь ради меня, – твёрдо ответила Пелагея.
– Здравствуйте, Анна Максимовна, – сказал Артём, и его любимая знала, что он так сказал, потому что воспитан в духе уважения к старшим. Другой бы на месте парня мог бы и обидеться, видя столь неласковое приветствие.
– Ты собираешься впустить нас? – спросила Пелагея, и её мать пожала плечами.
Затем она отошла в сторону и открыла дверь пошире. Заглянув в квартиру, девушка замерла. Она сразу же увидела Александра, сидящего на диване в своём синем костюме от Армани. Его губы были скривлены в обычной надменной усмешке, а светлые волосы зачёсаны назад. Каждая мышца в теле Пелагеи напряглась. Кровь закипела и ударила в голову.
– Что он здесь делает?! – прорычала она, не в силах сдержать гнев.
– Я же тебе говорила, дорогая, Саша совершил ошибку и хочет всё исправить, – невозмутимо ответила Анна Максимовна, делая вид, что не заметила, как сильно изменилось состояние её дочери. Видимо, сочла за мимолётное помутнение, с кем не бывает. Сейчас придёт в себя, и они смогут побеседовать.
Александр встал, разглаживая брюки. Вальяжно прошёл до прихожей, остановился и сказал:
– Здравствуй, Пелагея. Просто выслушай меня.
Внезапно девушке всё стало ясно.
– У папы не было никакого сердечного приступа, да? Это был обман, чтобы заставить меня приехать, да?! – закричала она.
– Что происходит? И кто, чёрт возьми, этот человек? – хмуро спросил Артём, и как-то Пелагея забыла, что он по-прежнему стоит рядом. Она закрыла глаза, пытаясь подумать, как лучше всё объяснить своему спутнику.
– Меня зовут Александр Речицкий, я жених Пелагеи, – сказал незнакомец, прежде чем она успела собраться с мыслями.
– Жених? – эхом повторил Артём, и его любимая услышала злость и боль в его голосе.
Отчаянно пытаясь всё исправить, она выпалила:
– Он не мой жених!
– У тебя всё ещё есть кольцо, – всё так же насмешливо заметил Речицкий. Он был настолько уверен в своих правах на Пелагею, что нисколько не смутился ни присутствием рядом с ней другого мужчины, ни даже тем фактом, что она держала его за руку. Правда, теперь отпустила.
– Потому что я сама его купила! Не говоря уже о том, что было бы довольно сложно вернуть его тебе в тюрьме! – сказала Пелагея.
– В тюрьме? – сказал Артём, пытаясь осмыслить всё происходящее.
– Это полное недоразумение. Я был там всего пару недель, пока они не разобрались во всём, – – сказал Александр, не теряя присутствия духа. – Пелагея сбежала, прежде чем мы с ней успели всё обсудить. Она всегда так поступает. Когда становится трудно, она убегает.
Челюсть Артёма сжалась, когда Александр говорил о его любимой как девушке, которую знает даже лучше, чем участковый. Но это была неправда. Ни черта этот напыщенный тип не разбирался в его любимой. От слова «совсем». Вот он, Артём Вишняков, – совсем другое дело. А это Речицкий – не более чем московский хлыщ, продукт столичного пафосного воспитания, который тщательно холила и лелеяла Анна Максимовна.
– Детка, может, нам стоит немного поговорить, пока твой друг… – начала было мать Пелагеи, но дочь её прервала.
– Ты украл у меня всё! Всё, что я когда-либо копила, ты забрал. Так что заткнись! Тебе слова здесь никто не давал! – закричала Пелагея на Александра, подняв руку, когда он попытался заговорить. Она встала перед Артёмом. Видела, как сердце любимого разбивается снова, но на этот раз он держит себя в руках, скрывая сильную душевную боль за гневом и той выдержкой, которую воспитал, пока служил в морской пехоте и в полиции.
– Милый, я могу всё объяснить, – Пелагея хотела взять его за руку, но он отошёл, и её ладонь ухватила воздух. – Ты сказал, что ждал меня.
– Ждал, – ответил Артём, потом скрипнул зубами. – Ты была помолвлена!
– Ну и что? Я же не вышла за него замуж!
Глаза участкового сузились в две злые щёлочки.
– Только потому, что он тебя обманул, – заметил он.
– Это нечестно, – ощущая, как слёзы начинают наворачиваться на глаза, произнесла Пелагея.
– Нет, знаешь, что нечестно? То, что ты была помолвлена и даже не подумала мне сказать, – жёстко произнёс Артём.
– Это было в прошлом, а ты – моё будущее. Зачем мне было тебе говорить? Прошлое не имеет значения. Оно осталось позади и никогда не вернётся! – уверенно произнесла девушка.
– Я тоже был твоим прошлым, знаешь ли. Ты хочешь забыть всё то время, что мы провели вместе тем летом?
– Ты искажаешь мои слова; я этого не говорила.
– Разве? – его тон был резким, каждое слово, как кинжал. – Прошлое не имеет значения, да? «Оно осталось позади» – твои слова.
– Это же просто смешно. Ты злишься на меня из-за того, что я была помолвлена с кем-то другим. И что с того? Мы расстались много лет назад. Чего же, чёрт возьми, ты ожидал от меня? Я пыталась жить своей жизнью. Может, это и не был мой первый выбор, но единственный, который у меня тогда имелся. Ты отпустил меня и никогда не пытался приехать и забрать. Ты даже не позвонил ни разу. Катя дала бы тебе мой номер. Она сказала бы тебе, где я, но ты никогда не спрашивал.
Челюсти Артёма сжались.
– Откуда ты знаешь? Может, я и спрашивал.
– Что?!
Артём перевёл взгляд с девушки на её мать. Он смотрел на неё с ненавистью и отвращением, прежде чем покачал головой.
– Забудь.
– Нет, что ты имеешь в виду?
Пелагея схватила его за руку, но он стряхнул её. Посмотрел на любимую, словно пригвоздив этим интенсивным взглядом. Она замерла, ожидая, когда Артём продолжит. Скажет ей, что приезжал за ней, но… что-то случилось. Что-то теперь держало их на расстоянии.
Пелагея ждала, но любимый ничего не сказал. Вместо этого ушёл, хлопнув дверью. Девушка смотрела на неё, желая, чтобы всё это оказалось дурным сном, который вот-вот благополучно закончится, и она снова окажется в тёплом уютном доме на берегу озера. Рядом будет Артём, в окошко светит солнце… Но это был не сон; это была её реальность, и весь этот бардак был её виной.
На самом деле, не только её.
– Теперь, когда мусор вынесен… – сказала было Анна Максимовна, и Пелагея мгновенно развернулась в ярости.
– Ты манипулятивная, лживая дрянь. Как ты смеешь!
– Я твоя мать и не позволю разговаривать со мной в таком тоне!
– Ты сказала мне, что у папы был сердечный приступ. Ты хоть представляешь, через что я прошла?!
– В противном случае ты не стала бы меня слушать! Я просто пыталась привести тебя сюда, чтобы ты и Александр могли всё уладить.
– Александр и я никогда не уладим наши отношения. Никогда. Ты понимаешь меня? Ясно это вам обоим?!
– Детка, давай поговорим об этом, – заикнулся было Речицкий.
– Не смей! – Пелагея ткнула пальцем в него со всей злостью, бурлившей внутри. – Никогда больше не называй меня так. Я не твоя чёртова детка.
– Ты перегибаешь палку, как всегда, – опять усмехнулся Александр.