Вот ведь как бывает - только утром жизнь казалась такой понятной и правильной. Я даже обрадовалась, когда Петрович отменил совещание. Думаю - забегу в магазин, куплю свиной вырезки, Игорь её любит. А то совсем мы с ним разбежались в последнее время - он на работе пропадает, я со своими отчётами...
Поднимаюсь на наш пятый, а сама улыбаюсь - представляю, как муж удивится, когда в шесть вечера ужин на столе будет. Ключ в замке повернула, сумку на тумбочку бросила - всё как обычно. И тут слышу - голоса из гостиной. Женский смех... Знаете, такой грудной, уверенный.
А у меня внутри будто что-то оборвалось. Стою в прихожей, и каблуки к полу приросли. Дура, скажете? Надо было сразу туда ворваться, крик поднять? А я... я туфли сняла. Аккуратно так, на коврик поставила. Сумочку поправила на тумбе - она съехала немного.
До гостиной три шага. Помню, обои эти сама выбирала - бежевые, с едва заметным рисунком. Когда клеили, Игорь всё ворчал - слишком светлые, марские. А я настояла...
Дверь открыла - как в кино всё стало, будто не со мной происходит. За нашим столом - Игорь в рубашке выходной (её ещё я на рынке прицепилась, купила, он сопротивлялся - не мальчик уже, мол). А напротив него - она. Холёная такая, лет сорок с хвостиком. В костюме дорогом, волосы уложены, ничего не скажешь - ухоженная. И главное - улыбается. Сидит в моём доме, в моей гостиной, и улыбается.
Между ними ноутбук раскрытый, бумаги какие-то разложены. И кофе... в моей чашке. Той самой, что дочка на 8 марта подарила.
Игорь вскочил как ошпаренный, стул опрокинул. Грохот такой, что у меня в ушах зазвенело.
- Наташ... - голос у него сел. - Ты чего так рано?
А эта... даже не смутилась. Поднялась плавно, всё с той же улыбочкой. Я на руки её смотрю - ухоженные, с маникюром. У меня вот вечно заусенцы...
Внутри всё смёрзлось. Тридцать лет... Тридцать лет коту под хвост? Вся жизнь - псу под хвост? Помню, как познакомились - он ещё в очках таких смешных ходил. Как Димку в роддоме забирали... Как вот эту квартиру ремонтировали, обои клеили...
- Извините за вмешательство, я, кажется, лишняя, - сама не узнала свой голос. Будто не я говорю, а кто-то чужой, замороженный.
Она шагнула ко мне:
- Давайте я представлюсь...
- Не надо, - оборвала её. - Ничего не надо.
Развернулась и пошла. Как на параде - шаг, ещё шаг. Сзади Игорь что-то кричал, оправдывался. А я только дверью хлопнула - так, что штукатурка посыпалась.
В лифте себя в зеркале увидела - господи, старая дура... Седина из-под краски лезет, морщины эти... Когда успела? Куда смотрела?
Из подъезда как в другой мир вышла. Солнце жарит, весна вокруг, люди ходят - смеются. А я стою, и внутри пусто-пусто. Даже плакать не могу. Тридцать лет... А может, он давно уже? Может, я последняя узнала?
Сумку к груди прижала - там как раз вырезка эта свиная. Для него старалась, готовить собиралась... Смешно, правда?
Ноги сами принесли меня в сквер у дома. Тот самый, где мы с Игорем гуляли, когда только переехали в этот район. Тогда тут были чахлые деревца, а теперь - настоящий парк, липы в два обхвата. Плюхнулась на скамейку - даже не посмотрела, чистая ли. Какая теперь разница...
Телефон в сумке надрывается. Игорь, конечно. Четыре пропущенных уже. А что он мне скажет? "Дорогая, это не то, что ты подумала"? Тридцать лет вместе прожили, я его вранье за версту чую.
Господи, как же глупо всё... Сижу как побитая собака в парке, а они там... Может, смеются надо мной? "Представляешь, - говорит он ей, - явилась домой не вовремя. Теперь объясняйся". А она в ответ хихикает, поправляет свою укладку идеальную...
Из глаз наконец прорвались слёзы. Хорошо хоть темнеть начало - никто не увидит, как главбух "Промстроя" Наталья Сергеевна ревёт на скамейке будто девчонка. А я ведь замечала, что что-то не так. Всё замечала! Просто... гнала от себя эти мысли.
Месяц назад он футболку новую купил. Сам! За двадцать лет первый раз сам в магазин за шмотками пошёл. "А что, - говорит, - мне уже и обновку себе не купить?" И одеколон сменил. И в телефоне постоянно копается, а как подойду - экран гасит...
Дура старая! Всё перед глазами было, а я... Я делала вид, что всё нормально. Ужины готовила, рубашки гладила. В парикмахерскую записалась - думала, увидит, что я ещё ничего, что есть ещё порох в пороховницах...
Вспомнила, как познакомились. Я тогда практикой в институте руководила, а он - молодой специалист, только после университета. Такой забавный был - очки вечно съезжали, а он их пальцем поправлял. Смешно так, по-птичьи... Димка, когда маленький был, его передразнивал.
Димка... Сын-то как узнает? Засмеёт нас старых дураков или огорчится? Хотя что это я... Может, он давно в курсе. Может, все знают, одна я в неведении жила-поживала...
Достала телефон - шесть пропущенных. И сообщение: "Наташа, давай поговорим. Это всё не то, что ты подумала. Пожалуйста, вернись домой."
Домой... А где он теперь, дом? Там, где муж с любовницей чай распивает за моим столом? Где каждая вещь будет напоминать о том, какой я была слепой и глупой?
Позвонить Вальке, что ли... Она после развода меня всё звала к себе пожить. "Квартира большая, - говорила, - одной скучно". Только я всё отнекивалась: как это - от мужа уйти? Что люди скажут? А теперь вот сама не знаю, куда идти.
Стемнело совсем. В окнах зажглись огни - люди с работы вернулись, ужинают, телевизор смотрят... Живут своей нормальной жизнью. А у меня будто кино про чужую жизнь крутится: вот я утром собиралась на работу, вот в магазин за продуктами зашла, вот ключ в замке повернула...
Руки дрожат. От холода? От обиды? От злости? Сама не пойму. Только внутри такая пустота, что хоть волком вой. Тридцать лет... Это ж почти вся жизнь. Как теперь без него? Куда идти? Что делать?
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от неё: "Наталья Сергеевна, давайте встретимся. Я всё объясню. Ольга."
Значит, Ольга... Даже имя у неё красивое. Залилась смехом - истеричным, злым. Люди на лавочках покосились - сумасшедшая, наверное, думают. А может, они правы? Может, я правда с ума сошла - столько лет не видеть очевидного?
Небо совсем потемнело. Фонари зажглись - жёлтые круги на чёрном бархате. Домой надо идти. Не к нему - к себе домой. Только где он теперь, этот дом?
Вернулась за полночь. Думала - спит уже. Размечталась... Сидит на кухне, над остывшей чашкой чая сгорбился. Постарел как-то сразу - морщины глубже стали, седина на висках ярче проступила. Когда успел так поседеть-то?
- Наташа... - поднял глаза. Красные. То ли плакал, то ли не спал все эти часы.
- Не начинай, - скинула туфли, прошла мимо него к холодильнику. Есть не хотелось, но надо же чем-то руки занять.
- Ты всё неправильно поняла.
Грохнула дверцей так, что банки внутри звякнули:
- Да что тут понимать? Или я настолько слепая по-твоему? Настолько глупая?
- Ольга - финансовый консультант. Я просил её помочь...
- Помочь? - перебила его. - С чем помочь, Игорь? С одиночеством? С кризисом среднего возраста?
Он побледнел:
- У фирмы проблемы. Серьёзные проблемы. Я не хотел тебя волновать...
- Не хотел волновать? - собственный голос показался чужим. - А как, по-твоему, я должна себя чувствовать, застав тебя с другой женщиной? В нашем доме! За нашим столом!
- Прекрати кричать, - он устало потёр переносицу. Снова этот жест - как тогда, тридцать лет назад. Только очков уже нет, и человек напротив - чужой совсем.
- А как мне не кричать? - опустилась на табуретку. Ноги не держали. - Ты же... ты же всё врёшь. Я же вижу. Новые рубашки, одеколон этот, телефон прячешь...
- Какой телефон? - он поднял на меня недоумённый взгляд. - Ты о чём?
- Не притворяйся! - слёзы снова подступили. - Думаешь, я не замечала? Все эти твои задержки на работе, командировки внезапные...
- Господи, Наташа... - он закрыл лицо руками. - Какие командировки? У нас фирма на грани банкротства. Я последние три месяца не знаю, как зарплату людям платить. Ольга помогает реструктурировать долги, ищет инвесторов...
- Врёшь...
- Да посмотри ты сама! - он рванулся к двери, через минуту вернулся с папкой. - Вот, читай! Банковские выписки, требования кредиторов, предупреждение о банкротстве...
Бумаги легли передо мной. Цифры расплывались перед глазами:
- Почему... почему ты молчал?
- А что бы я сказал? - он криво усмехнулся. - "Дорогая, я профукал бизнес, который строил двадцать лет"? Или "Милая, нам придётся продать квартиру, чтобы расплатиться с долгами"?
- Квартиру?..
- Ну да, - он опустился на соседний стул. - Думал, может, обойдётся. Ольга хороший специалист, она уже нескольких клиентов из такой ямы вытащила...
Смотрю на него - и не узнаю. Где тот уверенный мужчина, который ещё полгода назад строил планы на будущее? Говорил про отпуск на море, про дачу новую...
- А я-то... - горько рассмеялась. - А я думала...
- Знаю, что ты думала, - он через стол взял мою руку. Пальцы ледяные. - Как ты могла подумать? Тридцать лет вместе...
Хотела руку выдернуть, но не смогла. Сижу, смотрю на наши переплетённые пальцы, и ком в горле стоит. А он продолжает:
- Я всё думал - как сказать? Каждый вечер собирался, а потом видел, как ты возишься на кухне, улыбаешься... И молчал. Как последний трус молчал.
- Дурак ты, - шепчу сквозь слёзы. - Какой же ты дурак...
- Знаю, - он сжал мои пальцы крепче. - Прости меня. За молчание, за враньё это... за всё прости.
А я сижу, смотрю на его седую макушку, и не знаю - то ли ударить его хочу, то ли обнять. За окном уже светать начинает. Новый день настаёт, а мы всё сидим на кухне, держимся за руки, будто потерявшиеся в темноте дети...
Кафе "У Нины" я выбрала неслучайно. Подальше от дома, от работы - от всех знакомых мест. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел, как я с этой... встречаюсь.
Пришла раньше времени, села в самый дальний угол. Гоняю остывший чай по чашке, а в голове мысли мечутся: зачем согласилась? Что я ей скажу? О чём спрошу?
И тут она - лёгка на помине. Такая же холёная, в костюме дорогом. Только улыбки той снисходительной нет - серьёзная, собранная.
- Здравствуйте, Наталья Сергеевна, - присела напротив, сумку на соседний стул пристроила. - Спасибо, что согласились встретиться.
Молчу. Смотрю, как она папку достаёт, бумаги какие-то раскладывает.
- Я понимаю ваши чувства, - говорит. - На вашем месте я бы тоже... всякое подумала.
- Да что вы... понимаете? - голос дрогнул.
- Больше, чем вы думаете, - она подняла на меня взгляд. Усталый такой, человеческий. - Я десять лет назад через такое же прошла. Только мой муж действительно... другую нашёл.
Не ожидала. Смотрю на неё - холёную, уверенную - и не верится как-то.
- После развода, - продолжает она, - я переучилась. Стала финансовым консультантом. Специализируюсь на кризисном управлении. Знаете, сколько историй похожих видела? Мужики наши... они ведь как дети. Проблемы начинаются - они в кусты. Молчат, крутятся, врут... Думают, защищают так своих близких.
Достала платок из сумочки, промокнула глаза:
- Игорь Николаевич ваш... он ведь три месяца ко мне ходил. Каждый раз как на казнь шёл. Всё повторял: "Только жене не говорите. Она и так в последнее время нервная, давление скачет..."
- Дурак, - вырвалось у меня.
- Дурак, - согласилась она. - Но любящий. Знаете, сколько их через меня прошло - тех, кто реально налево ходит? Эти другие совсем. А ваш... он только о вас и говорил. Как вы познакомились, как сына растили, как в этой квартире ремонт делали...
Развернула передо мной бумаги:
- Вот, смотрите. Это план реструктуризации. Если всё пойдёт как надо, квартиру продавать не придётся. Я уже договорилась с инвесторами, они готовы войти в долю. Но нужно ваше согласие - вы ведь тоже собственник недвижимости.
Смотрю на цифры, а они расплываются перед глазами. Стыдно-то как... А она вдруг руку мне на плечо положила:
- Знаете, Наталья Сергеевна... вы счастливая. У вас муж - дурак, конечно, но свой, родной. За тридцать лет проверенный.
- А ваш? - вырвалось у меня. - Тот, который...
- А нет его давно, - она как-то разом погрустнела. - В аварию попал пять лет назад. С той самой... женщиной.
Помолчали. За окном дождик закапал - мелкий, весенний.
- Простите меня, - говорю. - Что я тогда...
- Да бросьте, - махнула она рукой. - Я бы на вашем месте не так ещё отреагировала. Знаете что? Давайте я вам всё по пунктам распишу - что и как делать будем. А потом... потом домой идите. Он там с ума сходит наверное.
- Откуда знаете?
- Всё утро звонил. Как дитё малое - "Придёт? Не придёт? Что сказать?"
Рассмеялась вдруг - первый раз за эти дни. И она улыбнулась - по-настоящему, без той светской маски.
Просидели мы с ней до вечера. Всё разложила, объяснила. Вышла из кафе - и будто камень с души свалился. Дождь уже перестал, солнце выглянуло. И так мне вдруг домой захотелось - до спазма в горле, до дрожи в коленках...
Дверь открыла своим ключом - тихонько, будто крадусь в собственный дом. На кухне свет горит. Конечно, где ж ему ещё быть...
Стоит у плиты, спиной ко мне. Сковородка шкворчит, запах на всю квартиру - яичница с помидорами. Помнит ещё, что я люблю.
- Есть хочешь? - не оборачиваясь спрашивает. Будто я на пять минут в магазин выходила, а не трое суток дома не ночевала.
- Хочу.
Молча достаёт вторую тарелку, раскладывает яичницу. Хлеб нарезает - свежий, значит в магазин сегодня ходил. Садимся друг напротив друга - прямо как раньше, когда по утрам вместе завтракали. Давно это было...
- Я с Ольгой встречалась, - говорю. Он вздрагивает, вилка звякает о тарелку. - Всё мне рассказала. Показала.
- И... что теперь?
Смотрю на него - небритый, рубашка мятая, глаза красные. Постарел как-то разом, осунулся весь.
- Теперь... теперь будем выкарабкиваться. Вместе.
Поднял глаза - недоверчиво так, будто ослышался:
- Вместе?
- А ты как думал? Тридцать лет вместе прожили, а теперь я тебя одного с этим всем оставлю?
Потянулся через стол, взял мою руку. Пальцы дрожат:
- Наташ... я не заслужил тебя.
- Не заслужил, - соглашаюсь. - Врать мне не заслужил. Молчать не заслужил. Думать, что я слабая какая-то, что не пойму...
- Прости.
- За что прости-то? За то, что бизнес в кризис попал? Или за то, что спасти его пытался? Дурак ты, Игорёша. Как был тридцать лет назад дураком, так и остался.
Он улыбнулся - несмело так, будто боится спугнуть момент:
- Это ты меня сейчас похвалила или обругала?
- А сам как думаешь?
И тут мы оба рассмеялись. Нервно, с надрывом каким-то, но искренне. Первый раз за эти дни.
- Знаешь, - говорит, - а ведь я всё время думал - вот расскажу тебе, и ты уйдёшь. Не простишь...
- Дурак потому что, - придвигаюсь ближе, глажу его седой висок. - Я же тебя насквозь вижу. Думаешь, не поняла, что ты последние месяцы сам не свой? Только причину не ту искала...
- А я всё боялся. Как мальчишка какой-то, честное слово. Сижу в кабинете, бумаги перебираю, а сам думаю - как тебе сказать? А ну как инфаркт? А ну как...
Прижимаю его голову к своему плечу:
- Тише, тише... Прорвёмся. Не в первый раз.
За окном уже светает. Новый день начинается - и новая жизнь, наверное, тоже. Не всё будет гладко, я понимаю. Ещё и обижаться буду, и вспоминать... Но сейчас, когда он здесь, рядом, такой родной и несуразный, я точно знаю - справимся. Вместе справимся.
А яичница остыла совсем. Но это ничего. Можно и новую пожарить. У нас теперь много времени впереди - целая жизнь. Только врать друг другу больше нельзя. Никогда.