Уже два года Мария Степанова заведует всеми процессами гончарной мастерской инклюзивной организации Нового Уренгоя «Коточердак». Девушка курирует 14 человек возрастом от 18 до 60 лет с разными видами инвалидности, а по выходным она ведет мастер-классы. Мы поговорили с ней о том, почему она выбрала такую профессию, и какая специфика есть в руководстве «особенной» мастерской.
— Здравствуйте, Мария, почему вы выбрали для себя столь необычную для кого-то работу — с людьми с инвалидностью, в том числе и ментальной?
— Здравствуйте. У меня в семье есть человек с шизофренией, потому мне привычно общаться с очень разными людьми. Ну и моя мама как-то случайно встретилась с Резедой (Резеда Газизова, основательница инклюзивных мастерских и кафе «Коточердак» в Новом Уренгое. — Прим. ред.) и рассказала про меня, а Резеде как раз нужны были сотрудники в мастерские. Так и сошлось — мне захотелось приехать и посмотреть на «Коточердак». Я думала, что недельку похожу и все… уеду. Но осталась. Получилось, что из-за этих мастерских я вернулась в город, в котором родилась.
— Что вы чувствовали тогда?
— В первый месяц было тяжело, потому что я всех ребят сравнивала с братом, а с ним не всегда просто. Ну и я слышала мнение, что якобы все «инвалиды» страшные и злые. Но это не так. Большинство хорошие и действительно стараются. Конечно, бывают исключения, но мы не вводим в коллектив тех, кто может на нем негативно сказаться. Нам важно, чтобы все взаимодействовали друг другом, а конфликты и взаимное раздражение были сведены к минимуму.
Еще, в первые полгода работы в «Коточердаке» я была единственным мастером. Было сложно, так как я вела тогда даже не 14 людей, а больше. Но после устроились и другие сотрудники. Сейчас мне очень хорошо.
— Как вы решились взяться за такую работу? Вас манило творчество?
— Да. У меня была очень творческая бабушка. Она и вязала, и шила и хорошо рисовала. Но родители совсем другие: у мамы математический склад ума, она бухгалтер, а папа — строитель. В детстве я ходила в кружки по рисованию и шитью, мне всегда нравилось что-то мастерить. В 16-17 лет у меня появилась идейная подруга, с которой мы основали магазинчик украшений. Она придумывала, а я воплощала в жизнь. Мне тогда очень нравилось этим заниматься. В 17 я даже думала поступать на ювелира, но у меня не было именно законченного художественного образования, зато с такими входными данными принимали в питерский колледж на художника по ткани. Я тогда полностью отдалась учебе и много рисовала, даже получила красный диплом.
Все это, конечно, не относится к глине, но связано с творчеством. Кроме того, во время обучения я параллельно проходила курс по лепке. Тогда у меня было желание и настроение погрузиться именно в этот вид ремесла. А когда я вернулась в Новый Уренгой и попала в «Коточердак», то на протяжении первого месяца меня стажировала мастер-гончар. А после меня отправили на курсы, где я освоила гончарный круг.
— Расскажите, как вы строите свою работу?
— Я стараюсь приходить пораньше и сначала осматриваю материалы и рабочие места, чтобы понять, что нужно успеть в мастерской именно сегодня. Считаю готовые изделия, запускаю печь. Подготавливаю все для ребят. Потом они приходят, и я даю задания по мере возможности каждого из подмастерьев, контролирую их, и сама стараюсь успеть что-нибудь сделать.
В силу специфики работы с глиной, и того, что у нас все-таки инклюзивная мастерская, более 50% изготовленной продукции уходит в брак. У нас нет четко поставленных целей по планам, потому что мы молодая мастерская, и многое довольно сложно воплотить в жизнь. Мы пока предпочитаем не давить на подмастерье в этом плане. Получается, что сейчас работа больше направлена на реабилитацию. Но думаю, что в будущем мы придем к более серьезным показателям.
— Есть ли у вас наработанные методики работы?
— Каких-то особых методик нет, да и сложно найти что-то универсальное для таких разных людей. Главное — найти контакт с человеком, а потом все четко объяснить. И не пугаться того, что могут что-то спрашивать по триста раз, нужно иметь терпение и отвечать, видеть каждого, понимать, какое задание кому дать.
Еще сейчас я прохожу курсы по арт-терапии, потому углубляюсь в тему и многое узнаю о людях с ментальной инвалидностью.
— Что для вас самое сложное?
— Мне непросто с новенькими, так как я стеснительная. Но я все равно стараюсь вывести человека на разговор и установить контакт. А потом, когда мы уже найдем точку соприкосновения, становится легче. Я думаю о том, какую работу дать новенькому, а если у него не получается, мы вместе пытаемся найти что-то другое, что ему понравится, и что получится.
— А что вам больше всего нравится?
— Свобода, ведь меня не ограничивают.
Я очень люблю наши расписные тарелочки с котами и пейзажами. Римма у нас лепит эти тарелки, а неслышащий 30-летний юноша Николай их расписывает. Мне очень нравится, как у него получается. Николай алмаз (Улыбается. — Прим. Ред.)! Такой огромный человек, прямо медведь, а рисует — слов нет.
Еще есть Кристина, которая может выполнить практически любое задание. Конечно, она поворчит, ведь не все получается с первого раза, но я знаю, что ей нужно много раз показать, подсказать, и тогда все получится. Есть заводная Римма — золотце. Она и разрисует, и слепит. Есть и те, кто продуктивно работает на заготовках. Например, Салават и Асельдир. Салавату я даю задание, у него хорошо получается управлять, он направляет Асельдира, который здорово работает руками.
Многие уже и сами могут вести новеньких в качестве кураторов. Например, в Кристине я сразу заметила, что она хочет помогать, потому я уже стала ставить ее к новеньким, и она, и Римма готовы и подсказать, и направить.
Еще есть Людмила, у которой почти полностью нет зрения — она видит только две очень маленькие точки. Изначально я удивлялась, что к нам пришла настолько красивая женщина. У меня тогда наступил ступор, потому что раньше я с незрячими людьми не работала. Посадила ее на гончарный круг, а освоить его, потому что первые десять лет ты в этом направлении новичок. Я на ощупь показывала ей, как ставить руки. Мы, вместе осваивая эту науку, так сдружились с Людмилой, что теперь я не представляю «Коточердак» без нее.
Вообще, все очень хорошие ребята, и в мастерской у нас приятная атмосфера. Подмастерья любят о жизни поговорить, рассказать, как день провели, что делали. Нам важно сохранять тепло в коллективе. Пожалуй, это главное, потому что если кто-то принесет негатив, то это скажется на многих. Для ребят главное даже не то, что мы в мастерской создаем, а то, в какую атмосферу они попадают. Многие приходят сломленными, одинокими, какими-то «поломанными» изнутри, а в «Коточердаке» они находят друзей, эмоции, отношения и общение.
Беседовала Екатерина Юркова.
Инклюзивные мастерские "Коточердак" работают в Новом Уренгое уже год. За это время нам удалось трудоустроить 38 человек с ментальной и физической инвалидностью: аутизмом, ментальными нарушениями, синдромом Дауна, детским церебральным параличом, слабовидящих, — и других, кто в силу разных причин воспринимает мир иначе, чем мы с вами. Мы планируем открыть котокафе с новыми рабочими местами для людей с инвалидностью. Для них это станет возможностью реализоваться в любимом деле и заботе о наших посетителях, а у бездомных котиков появится шанс на обретение семьи. Чтобы все получилось, нам нужна ваша помощь.
Перейдите, пожалуйста, по ссылке и поддержите проект «Коточердака» любой комфортной для вас суммой: https://planeta.ru/campaigns/206584
А оформить заказ на продукцию гончарной мастерской можно в ВК-группе "Коточердака".