19 (7) февраля 1818 г., Москва, четверг (с сохраненной орфографией)
Мне очень неприятно, что я не могу видеть вас, как обыкновенно, но живописец приедит сегодня ко мне, потому что вчера был (несогласие) недоразумение. Басни, Лудмила, Рыцарь Тоггенбург, должен имети терпение даже завтра. Вы смеять ли на эту записочку?
Я позволю и прошу вам (вас), мне сказали завтра, как многие пороки я сделала. Александра. На обороте: "Господином Жуковском".
То же, с поправками самой Александры Фёдоровны
Мне очень неприятно, что я не могу видеть вас, как обыкновенно. Живописец приедит сегодня ко мне, потому что вчера было недоразумение. Басни, Людмила, рыцарь Тоггенбург должны иметь терпение до завтра.
Вы будите смеяться над этою записочкою. Я позволяю и прошу вас мне сказать завтра, как много ошибок я зделала. Александра.
Среда, 26 ноября 1819 г.
Я очень несчастлива. Завтра мне совсем невозможно взять урок, потому что я буду танцевать нынче вечером во дворце.
Суббота, 29 ноября 1819 г.
Бала не было; теперь я еще несчастливее: мы в трауре (здесь по смерти великой княгини Екатерины Павловны), и вот на несколько недель не будет ни бала, ни театра; но я надеюсь, что "пятницы" во дворце не расстроются.
Без даты
Я слышала, что вы больны; этого мне очень жаль, и я надеюсь, что вы получше сегодня. Вы верно знаете, что наши дети были очень нездоровы. Бедный Саша имел много жару, потому он (отчего) очень слаб; но, слава Богу; теперь он опять весел, хотя не так как прежде.
Нынче вечером будет собрание во дворце, первое как в Гатчине, с горами и игрушками (играми) и прочее и прочее. Как глупый (о), что вы не можете приедит (хать). Милый голос, "ni jamais ni toujours" (ни когда-либо и не всегда) вас просит. Прощайте, Василий Андреевич.
Сколько ошибок!!?!!?
В Берлине (без даты)
Мне очень жаль, что вы нездоровы были и что вы не были вчера на бале, который весел очень был. Скажите мне, как вы теперь, и был ли доктор у вас. Я видела Гуфланда; но тогда я не знала, что вы не будете для урока, и я не говорила с ним об вас. Вот "Лалла-Pук" (здесь Нурмахаль, или Праздник роз в Кашмире, 1822), и Пери, и Нурмааль, и Зеликигинда, которых я вам посылаю для того, чтобы вы имели приятных гостей в вашем уединении. Прощайте, Василий Андреевич. Мамзель Вилдермет (швейцарка, бывшая одной из воспитательниц Александры Фёдоровны; она сделалась другом и В. А. Жуковского) вам кланяется. А.
Спа, 31 (19) июля 1821 г.
Я получила письмо ваше в Веймаре, где я часто думала об вас, особенно когда я познакомилась со вдовою и дочерью моего любимейшего стихотворца Шиллера, и когда я была в доме Гёте.
Как жаль, что вы не со мною сделали путешествие по Рейне; вы лучше другого человека можете понимать моя счастье в ту время. Здесь я получила два письма ваша из Дрезден и из Карлсбада. Описание вашего путешествия по Саксонской Швейцарш и чувства ваши при осмотре превосходных творений живописи мне очень понравились.
Теперь, вы верно, в настоящей Швейцарии, где природа еще гораздо величественнее, чем в Саксонии и на Рейне; но я довольна тем, что я видела; это для меня будет сокровищу для всей жизни моей. Когда вы увидите в первый раз Нидервалд, дие Рохус-Капелле унд Бинген, тогда вспомните обо меня.
Спа вовсе не приятен, окресности не живописны, и общество очень малочиственно. Долина Эмса узка, горы высоки, но весьма зеленые, и река довольно широка. Я там была очень счастлива. Батюшка мой и брат были там несколько дней, Фритц также оставался в Спа все время с нами; он и Николай Павлович вам кланяются.
Мы выезжаем 5-го августа (н. ст.) и едем Кобленц, где мы два дней останемся с Марией Павловной и Анна Павловна и после прямо в Берлин через Кассель, где мы приедем 15-го или 17/5 августа, и уже 29/17 августа я оставлаю этот город и мою фамилию!!!!!!
"Es muss aber geschieden werden". Прощайте, Василий Андреевич. Александра.
Василий Алексеевич (Перовский) очень сердится на вас.
Скоропостижно.
Я получила и читала ваша писмо с большим удовольствием, особливо то, что вы мне писали о Берлине. Графиня Бранденбург и герцогиня Дессау, обе, мне говорили о вашем посещении.
Ваша новая ученица (здесь принцесса Шарлотта, будущая великая княгиня Елена Павловна, супруга великого князя Михаила Павловича) должна быть очень мила, я только прошу вас не совсем забыть "вашей старой". Поклонитеся от меня Шарлоте и скажите ей, что я много думаю о том времяни, когда она она будит здесь моею сестрою и товарищем, на всю жизнь.
Саша (будущий Александр II) нездоров с некоторого времени, и это нас беспокоило. Марья (Николаевна) все такая же малинькая и смешная шутиха как прежде. Ваша Олга (Николаевна) очень здорова, мы очень довольны ею. Надпись: "Васильевичу".
Без даты
В 11 мы отправляемся к г-же Клейст слушать пение многих отрывков "Meccии". Она вас пригласила; сообщите мне, можете ли вы туда быть. Как вы себя чувствуете сегодня?
Санкт-Петербург, 13 апреля 1823 г.
Варетта (здесь фрейлина Варвара Павловна Ушакова, дочь одного из воспитателей императора Николая Павловича) вам уже писала о том, что я просила вас оставаться в Дерпте столько времени, сколько присутствие ваше там необходимо и может служить утешением (скончалась Мария Андреевна Протасова). Правда, слово "утешение" я употребила неверно: потому что "плакать вместе" есть не утешение, а успокоение, нечто смягчающее то ужасное горе, которое действительно может кончиться только с жизнью.
Письмо ваше тронуло меня до слез; я так живо чувствую все, что вы должны были испытывать; вы, вследствие 10-тидневного отсутствия, не могли видеть ни страданий ее, ни кончины. Мне кажется, что это есть величайшее несчастье, величайшая мука вашей жизни и таковою всегда останется.
Прекрасное скрылось и никогда не вернется. Здоровье Александрины (Александра Андреевна Воейкова) и ее ребенка не пострадало, как уверяет меня Варетта. Не будете ли вы вместе говеть на страстной неделе? А ведь это самое действительное лекарство в житейских невзгодах; только в религии и находишь ту надежду, которая так необходима нашему сердцу при потере дорогого нам существа.
Ваши берлинские друзья спрашивают о вас; судьба Лулу еще не определилась; я взяла два лотерейных билета для матушки Клейст и ее дочери. Николай поручает мне передать вам его приветствие. Прощайте; после Пасхи я вас, может быть, опять увижу, уже в Гатчине, если это будет в мае месяце.
На особом листке рукою Государыни: "Александр Николаевич. Этот юный Князь очень похож на покойного императора Александра; у него страсть к военным упражнениям. Главный воспитатель его г. Жуковский, который все свое честолюбие полагает в том, чтобы из воспитанника своего сделать русского в полной силе этого слова.
Если ему удастся (как это все предвещает) сделать из этого юноши настоящего москвича, то можно предсказать, что пророчество, сделанное Наполеоном на скале Св. Елены, не замедлит оправдаться: "в России царь с бородой, и вся Европа ему подвластна".
Письмо великого князя Александра Николаевича
Москва, 23 августа 1826 г.
Милый, любезный мой Василий Андреевич!
Мы приехали 18 июля в Петровский дворец, а Папа приехал 19-го июля; 25-го ч. был торжественный въезд в Москву. Я сидел с Мама в карете.
Дядя Константин приехал сюда, все ему были очень рады. Вчера Папа и Мама короновались; слава Богу, Мама выдержала эту длинную церемонно. Несколько дней назад я начал учиться у г. Жиля историю. Надеюсь, что Ваше здоровье поправится и желаю, чтобы вы приехали как можно скорее; буду стараться, чтобы вы были мною довольны. Обнимаю вас от искреннего сердца и всегда буду вам преданным. Александр.
Без даты
Сделайте мне удовольствие, займитесь сыном моего слуги Енишева, который желает поступить на Петербургский немецкий театр, и поговорите о том от моего имени с Майковым (Аполлон Александрович). Александра.
Москва, дача Орловой, 31 августа 1826 г.
Нужно же мне, наконец написать нашему милому Жуковскому, этому истинному другу, который так искренно принимает участие во всем, что происходит в семье Аничкова дворца. Я сама себе кажусь такой неблагодарной, что раньше не отвечала на ваши добрые письма. С каким удовольствием увидела я из ваших эмских писем, что воды вам помогают; теперь я с нетерпением жду ваших новостей из Эгры; от них решится ваша зима.
То, что ни вы, ни Вильдермет, ни Сесиль (графиня Цецилия Владиславовна Гуровская, позднее баронесса Фредерикс, подруга детства Александры Федоровна), - эти столь верные сердца, не могли присутствовать на нашей коронации, будет мне тягостно всю мою жизнь. Церемония эта была не только величественна, но невыразимо трогательна, - передать этого невозможно: надо было самому быть свидетелем ее, потому что даже все иностранцы и равнодушные были охвачены и увлечены необычностью этого коронования.
И Государь, и все мы должны были пережить столько тревог, прежде чем дошли до конца. Старший брат (Константин Павлович) находился у трона своего меньшого брата (Николай Павлович), у трона, на который он сам должен был быть возведен по всем законам человеческим; но в его присутствии не было ничего показного: он держал себя с такой простотой и скромностью, который, я думаю, не имеют себе подобных в истории.
Я всем моим существом возносилась к Богу; тысячи смутных ощущений наполняли мою душу сладостным, но тихим блаженством; иначе я не умею этого выразить. Этот день останется навсегда памятным в моей жизни! И мне так хотелось, чтобы те, кого я люблю и кто меня понимает, присутствовали при этой церемонии.
Мой брат Карл был тут в качестве представителя всей моей фамилии; он был очень взволнован, но, Бог знает, почему, думал в это время о "Лалла-Рук". Саша горько плакал об этом троне, на котором он некогда будет коронован, и я молила Бога о том, чтобы Он не допустил меня дожить до этого дня!
Мама (вдовствующая императрица Мария Федоровна) присутствует на третьей коронации. Это большое несчастье! Мари издали проливала слезы, видя меня на коленях пред Императором, возлагавшим корону на мою бедную голову. Этот Кремль, такой ослепительный в самый ясный из дней, весь "звучал" от криков восторга чудного русского народа! Как это было дивно хорошо! Но надо было все это видеть самому. Быть может, поэт также отчетливо видит внутренними душевными очами, как и телесными.
Мари, играющая у меня в комнате, поручает мне передать вам ее привет. Как жаль, что вы не можете видеть той радости, какую производит это милое дитя везде, где бы оно ни показывалось в своем родном городе. Он очень окреп в этом прекрасном жилище графини Орловой; воздух здесь так чист, так здоров.
Я сама испытала его целебные свойства на моема слабом теле, столь разбитом всеми смертельными тревогами 14-го декабря и 13-го июля (день казни декабристов) Да и есть от чего, надо в этом сознаться. Я не писала вам со смерти Карамзина!
Государь живо чувствует его потерю и говорит, что никогда никто его не заменит. Чистая любовь к добру руководила всеми действиями этого необыкновенного человека по его простоте.
Дмитриева я видела только на больших представлениях. Теперь начинаются празднества; завтра большой маскарад. Не знаю, хватит ли моих сил на все эти утомительные дни. Но с тех пор, как я так счастливо перенесла день коронации, я чувствую себя как бы облегченной от большой тяжести, и все остальное мне кажется легким.
Занятия идут хорошо; с тех пор, как я увидала г. Жиля, он мне нравится. На Царском Селе я иногда присутствовала на уроках; здесь я должна прозябать, и мой день проходила в том, что я сидела на балконе, пила ослиное молоко, читала или работала, но была удалена ото всех волнений и приемов.
Государь посылаете вам тысячу приветствий и просит вас беречь свое здоровье.
Вы расскажете мне много любопытных вещей из вашего путешествия, о ваших знакомствах. Письмо это посылаю в Берлин; скоро вы должны быть там.
Прощайте, вспомните обо мне в Берлине, поклонитесь г-же Клейст, г-же Нильдермет, г-дам Гнейзенау и, если можно, возвращайтесь к нам. Александра. Г-ну Жуковскому в Берлин или Дрезден.
Письмо великого князя Александра Николаевича
С.-Петербург, 31-го января 1827 г.
Вы меня, любезнейший Василий Андреевич, спрашиваете: вспомнил ли я об вас в новый год? Не только в новый год, но каждый день вспоминаю об вас и с нетерпением ожидаю вашего возвращения. Вы уверены, что я исполняю все ваши на меня надежды; но я был бы рад, если бы мог исполнять половину оных. Радуюсь, что Карл Карлович (Мердер) пишет обо мне много хорошего, чувствую, однако что мне еще во многом должно исправляться; но я постараюсь быть лучше.
Очень рад, что ваше здоровье поправилось, это дает мне надежду скорее с вами увидаться. Я исполнил ваши поручения, поцеловал Мери и Олю (здесь дочери Николая I), кланялся Юлии Фёдоровне (Баранова) и обнял Карла Карловича (Мердер). Прощайте, милый мой Василий Андреевич, помните и любите меня столько, как я вас люблю. Александр.
Окончание следует
Другие публикации:
- Заграничная поездка великого князя Николая Павловича и великой княгини Александры Фёдоровны в 1824 году (Из писем великой княгини Александры Фёдоровны и императора Александра I)
- Письма великого князя Константина Павловича к графу Бенкендорфу (посреднику в переписке с государем императором Николаем Павловичем)
- Толпа жадно читает исповеди, записки (А. С. Пушкин по документам остафьевского архива и личным воспоминаниям князя Павла Петровича Вяземского)