К. был невысоким китайцем плотного телосложения 28 лет. Работали мы с ним дважды на одном и том же судне в бытность мою старшим помощником и его третьим механиком.
Так получилось, что в наш первый общий рейс мы сошлись на теме беременности наших жён. Он и его жена ждали первого ребёнка, и К. был готов говорить об этом едва ли не постоянно. Вот только желающих обсуждать тему на судне не нашлось, кроме меня. Я к тому времени был уже отцом четырёх детей и мы ждали пятого, потому и тема оказалась мне близка.
Возможно он ждал от меня каких-то советов, а может просто хотел с кем-то поделиться своими волнениями, но настолько разговорчивых китайцев я не встречал. Да и что я мог ему посоветовать, сам проведши в море половину жизни своей семьи? Я просто слушал его и подбадривал, как мог. Больше всего его волновало, успеет ли он к родам, сменят ли его вовремя. Вовремя сменили. Это был конец весны 2019 года.
Во второй раз он приехал на судно в начале октября, будучи уже отцом двухмесячной девочки. И снова мы с ним сошлись на общей теме маленьких детей, ибо и я вновь был отцом трёхмесячного сына. Он показывал мне видео, умилительно улыбался, смотря на дочь, и очевидно был счастлив. И снова тема своевременной замены в начале апреля 2020 года его волновала чрезвычайно. Но тут уж в дело вмешался коварный вирус.
Мы тогда зашли в док в Циндао на пятилетнее освидетельствование и ремонт. Казалось бы, вот он китаец в Китае, чего бы и не сменить. Вот только К. был из Уханя. И даже в своей стране на какой-то момент стал нерукопожатным. Впрочем, тогда мало кто стремился жать руку кому бы то ни было.
В течение зимы-весны 2019-2020, когда мы еще ходили по портам своей линии, он был везде нежеланным гостем. Доходило до того, что перед приходом агенты прямо писали, чтобы третий механик, вообще, не выходил из каюты во время стоянки. В китайских и корейских портах даже камеру ставили напротив двери его каюты. Во время стоянки в доке первые три недели ему нельзя было выходить из надстройки на палубу и контактировать с персоналом верфи.
Сам К. очень сильно переживал за супругу с ребёнком. Правда, радовался, что перед его отъездом на судно, ещё в конце сентября жена уехала из Уханя к родителям в другую провинцию, и с ними там всё хорошо, и там нет экстремальных мер предосторожностей, как в Ухане.
Сменили его в итоге в конце мая в Янтиане. Тогда уже появились пцр-тесты, нам в каждом порту "сверлили" голову через ноздри по два-три раза, да ещё с какой-то особой китайской жестокостью, погружая тестовые палочкие аж до лобных долей, как нам казалось.
Так вот при смене, ему провели пцр-тест на борту. Потом в порту перед выездом, затем в отеле. Там же он ещё и кровь сдал. И провёл 21 день в карантине, после чего ему разрешили ехать в Ухань на поезде, где по приезде на вокзал снова взяли тест-пробы и кровь и заперли на 14 дней в карантин. В итоге, когда он добрался до дома в июле, ему нельзя было уезжать из Уханя в другую провинцию. А его жене нельзя было в Ухань приехать. После почти 8 месяцев на борту отпуск у него должен был быть 4 месяца, из которых полтора он провёл в карантинах.
И что ещё было примечательно, - его сменщик тоже был из Уханя. И приехал на борт, отбыв в карантине 28 дней перед посадкой на судно: 14 в Ухане и 14 в Янтиане.