Воспоминания полковника Клевезаля о турецком плене в 1877-78гг. являются в определенном смысле откровением по сравнению с тяжкими испытаниями майора Раевского, которые демонстрировались в сериале “Княжна милосердия” (2024). Мемуары полковника пространно описывают Константинополь и, чтобы не размывать внимание, придется сократить его изложение, которые можно сравнить даже с записками (вынужденного) “туриста”. Итак, Владимир Николаевич Клевезаль продолжает рассказ:
- Что касается процветания Турции, то блестящая будущность может наступить для неё разве с освобождением женщин из заключения, возведённого в культ правоверных. Кстати, о затворницах: вышли мы как-то по обыкновению на прогулку, я со своим постоянным спутником – турецким офицером (т.е. охранником – О.Д.). Случайно мы попали в запретную улицу, где жительствовал какой-то знатный паша. В известные часы улица замыкалась с обеих сторон. На этот раз вход в улицу был открыт. Идём. Вдруг, с противоположного конца улицы наступают на нас женщины попарно в белых одеждах. Из-за них выскакивают на нас с угрозами какие-то бледнолицые существа. Мы поспешно поворачиваем назад. Моему спутнику за недозволенный променад порядком досталось, хотя он был не виноват….
Предыдущий очерк см. Приём во дворце пленных русских офицеров. Русско-турецкая война 1877-78гг. Воспоминания командира Орловского полка
Визит к германскому послу и в лагерь пленных. Швейцар (посольства) по моей (русской) фуражке догадался, кто я, и мигом растворил дверь; но едва мой спутник (турецкий офицер) ступил за мной, как в тот же миг перед ним закрылась дверь, и бедный турок остался на улице поджидать моего выхода.
Принц (посол Рейс) принял меня очень любезно, тотчас усадил, спросил, не нуждаюсь ли я в чём, и всем ли довольны мы (офицеры) и пленные нижние чины. Я отвечал принцу, что благодаря его заботливости, мы всем удовлетворены. Что касается нижних чинов, то мне ничего о них неизвестно и, несмотря на мои просьбы навестить их, разрешения я не получил. Принц выхлопотал мне это разрешение, и через несколько дней я отправился на пароходе в Скутари в сопровождении помощника коменданта.
С пристани мы направились к скутарийскому коменданту, любезно пригласившего нас к завтраку. Уселись к столу. Не говоря уже об отсутствии скатерти не было ни ножей, ни вилок, ни салфеток. Подали изрядной величины медную сковороду с небольшими кусочками баранины с обильным маслом. Комендант, захватив двумя перстами первый кусок, подал его мне с улыбкой благорасположения. Приняв кусок, я так же с улыбкой благодарил за оказанное внимание и подумал: что же теперь делать? Подавиться надо! Однако, взяв себя, как говорится, в руки, кусок проглотил к удовольствию паши. От коменданта я пошёл в помещение нижних чинов. Оказалось, что многие из них не имели белья и шинелей. Всё это было доставлено по распоряжению принца (посла Рейса) по моему докладу его светлости. При опросе люди заявили, что им надоел сладкий суп, которым их угощают ежедневно: “то ли дело, говорили они, наши щи да каша!”
В это время подошёл ко мне один из пленных. Я не мог разобрать, во что он одет: что-то на нём висело порванное, грязное. - Что тебе надо и кто ты такой? – спросил я. – Я орденский драгун (13-й драг. военного ордена полк -О.Д.), ответил он, – когда освободят пленных, возьмут ли меня домой? – Почему же, ты полагаешь, не возьмут? - Да я передался туркам. – Как так? - Болгарин вёз два воза сена; я хотел отнять (фуража, видимо, не подвезли в часть – О.Д.), он не давал, я его и зарубил. Очень я уж испугался наказания. Взял да убёг к туркам. –
(Это и был, вероятно, третий герой статьи полковника Лермонтова, подхвативший меня якобы в трудные минуту под руки!!!) см. о "помощи" Клевезалю на поле боя от "трех" драгун - Русский офицер в турецком плену. 1877. Воспоминания полковника Клевезаля. Реальность Османской империи
Журналист А.Н.Молчанов, со слов других, писал 24.02.1878 из Константинополя – “Турецкое правительство не посовестилось начать пропаганду исламизма среди русских солдат в Скутари, поддерживая ее теми средствами, которыми всегда и везде велась пропаганда К.. Несчастных солдат сначала соблазняли выгодами ренегатства, потом запугивали их ложными сообщениями об ужасных разгромах русской армии, наконец, их попросту секли. Великая честь русском человеку: из пятисот голодных, страдающих, полубольных, засеченных и запуганных только четверо решились променять мученический венец на блага исламизма.”
Клевезаль: Пища была однообразная: рисовый суп, на второе коюн (баранина с рисом); после посещения Шредера (переводчик германского посольства), на третье- давали по два яблока. Отпускали чай с лимоном. В первый раз подали чай, заваренный в медной кастрюле на жаровне; но после моего объяснения, что чай таким способом не приготовляется, ежедневно появлялись уже два чайника, как это принято в гостиницах…Отопление комнат производилось по особому способу. Печей не существовало, комнаты нагревались жаровнями прямоугольной формы, которые наполнялись угольями и вносились в комнаты. Такую жаровню приносили ко мне на ночь, и, странное дело, я засыпал, и мне в голову не приходило, что я могу не проснуться (т.е.угореть – О.Д.) на другой день.
Первое письмо к жене, в Петербург, я передал не запечатанным в руки помощника коменданта. Не получая ответ. Я написал второе и третье, но уже через германское посольство. Вдруг получаю телеграмму от жены (на французском): “получила второе и третье письма, а первое - нет”. Телеграмма меня встревожила, так как первое письмо могло своевременно успокоить жену, что я жив и в безопасности. Я отправился с телеграммой к Реуф-паше (военному министру)…Реуф-паша старался меня успокоить, обещав навести справку. (Первое) письмо было от 12 декабря. Жена получила его 15 февраля, после того, как до неё дошли 2,3 и 4-е. По наведённой справке, письмо было отправлено в Петербург через английское посольство. В последующие разы я был осторожнее и передавал письма через германское посольство и раза два через канцелярию Реуфа-паши.
Каждый день при получении известий с театра войны комендант присылал за мной, и сообщая положение воюющих сторон, спрашивал моего мнения о вероятных последствиях столкновения..В продолжении первого месяца (дек. 1877г.), когда меня держали (ещё) взаперти, из окна моей комнаты, я мог развлекаться одними и теми же картинами: в известные часы паши, видимо, щеголявшие красными панталонами проходили из сераскериата (военное министерство) в комендантское управление и обратно, или на площади появлялась рота, батальон, и начиналась маршировка. Солдат не маршировал, т.е. не ходил, а приставлял каблук поднятой ноги к носку другой....
День 14-го февраля запечатлелся в моей памяти, вероятно, в памяти моих товарищей по заключению: мы имели счастье видеть первого соотечественника (переговорщика) со дня нашего прибытия (3 дек.) в Константинополь… Его сиятельство было столь милостив, что выразил готовность об освобождении нас из плена графа Игнатьева, добавив “если вы желаете.”..
Зато как мы были обрадованы через несколько дней (17.02- О.Д.) свиданием с истинно русским человеком. Он не из любопытства пришёл взглянуть на пленных. Нет! В его словах, голосе мы почувствовали человека родного. Он пришёл оказать посильную помощь своим собратьям, заброшенным судьбою на чужую сторону. Это был А.Н. Мо-в (Молчанов- О.Д.), сотрудник “Петербургской газеты”(“Новое время” – О.Д.). (Встреча его с офицерами произошла случайно в районе Перу – О.Д.) По освобождению из плена Османа-паши (13.03 – О.Д.) и прибытие его в Константинополь, А.Н. неоднократно не только справлялся о времени освобождения нашего из плена, но вступал по этому поводу в объяснения с лицами, власть имевшими, и, странное дело, встречал в них полное равнодушие и удивление нетерпению пленников поскорее выйти на свободу.
Столица, в особенности власти, были крайне встревожены близостью наших войск и не сомневались в неизбежности вступления победоносного неприятеля в Константинополь. На всех мечетях и видных зданиях были расклеены объявления, приглашавшие население столицы быть покойным и не обнаруживать враждебной демонстрации при вступлении неприятеля в город, так как русские войска не остановятся по квартирам, а пройдут город, чтобы сесть на суда и немедленно покинуть Константинопольские воды. Реуф-паша послал за мной, поздравлял с окончанием войны и добавил, что скоро я увижу свой полк. На вопрос: “Может ли это быть так скоро?”- Реуф-паша ответил: “Он сюда придёт”. Секретарь военного министра уже начал заискивать во мне и просил заявить о нём принцу Рейсу, так как принимал от меня иногда письма в Петербург. И что же: вышел я как-то на прогулку, вижу бывших товарищей-измайловцев в статском платье (Перемирие было заключено ещё 19 января – О.Д.). Спрашиваю, что это значит? Разве вы не вступите в Константинополь? – “Нет, говорят, мы остановились в Сан-Стефано (ныне район Стамбула Ешилькёй, 13 км от бухты Золотой Рог - О.Д.) и дальше ни шагу!” Досада меня взяла! А что я мог сделать? Дать знать, что в город, что город со смирением ожидает вступления в столицу победоносного врага? Я был лишён этой возможности: за мной следили, и всякая попытка была бесполезна!
После Сан-Стефанского договора (прелиминарного мира 19 февраля 1878 – О.Д.) мне было разрешено ходить по городу без провожатого – турецкого офицера, но только мне одному, а для прочих офицеров разрешение последовало через неделю, по-моему ходатайству. Первым делом было обзавестись статским платьем, сбросив турецкую (военную) форму и уже в обновленном виде показываться на улице и по обыкновению, но уже без стеснения, в петербургской гостинице, куда мы часто хаживали и распивали café au lait, угощая и турецких спутников…
(Однажды) ночью (во второй половине марта) из глубокого сна я был разбужен стуком раскрывшихся дверей; моя комната осветилась сильным светом. К постели подошли четверо, у каждого в руке по зажженной свече. Нельзя было не испугаться и не заподозрить злого умысла. Но страх тут же прошёл, когда заговорил один из посетителей. Это был помощник коменданта в сопровождении моего татарина Арифа и двух незнакомцев. Али-бей обратился ко мне со словами: ”Миралай гайда Одесса.” На выраженное с моей стороны затруднение отправиться ночью помощник коменданта пояснил, что у пристани стоит срочный пароход, отходящий в Одессу, и потому следует торопиться, чтобы не опоздать. Однако я настойчиво продолжал доказывать, что мне никак не возможно так скоро собраться в путь, - мне необходимо ещё до отъезда побывать у принца Рейса, поблагодарить его за заботу о русских пленных; наконец, бельё моё отдано в стирку. На первый пункт турок не возражал, а “бельё, говорил, вам пришлют в Одессу”. С последним словом ночные гости ушли. После их ухода было не сна, конечно.
На другой день перед тем, как идти в посольство за разъяснением, я посоветовал офицерам ничего без меня не предпринимать, пока я не вернусь. Советник посольства, г.Ону, на мой вопрос, “почему я должен немедленно отправиться в Одессу” – удивился и в свою очередь спросил: “кто ж вас заставляет немедленно отправляться”. Узнав о ночных посетителях, он улыбнулся и сказал: “поезжайте, когда хотите. Вот в чём загадка: вчера (14 марта – О.Д.) за обедом во дворце я шепнул великому князю (главнокомандующему Николаю Николаевичу – О.Д.) о пленных; его высочество доложил султану, который немедленно приказал освободить пленных, а исполнители приняли его буквально, а вы поезжайте, когда вздумаете.” Когда я вернулся в казарму, офицеры передали мне требование коменданта немедленно отправляться на пароход, и когда ему сказали, что ждут моего возвращения из посольства, комендант сердился и говорил, что в русской армии, как видно, нет дисциплины.
На другой день, простившись с казармой, я переехал в семью Pasquali… 23 марта 1878 года, я поехал в Сан-Стефано представляться великому князю.. 5 апреля 1878г. я возвратился в Петербург; через несколько дней представлялся военному министру, который принял меня благосклонно, спросил о последствиях контузии, вообще выказал много теплоты и участия. Через неделю я имел счастье представляться покойному государю Александру II. Государь подал мне руку и милостиво спросил, хорошо ли со мной обращались в Константинополе. Я ответил, что не имею причины жаловаться…”
Относительно пленных солдат. А.Н.Молчанов 24.03.1878 написал следующее –“Участь наших пленных солдат, томящихся в Скутари, решилась не сразу. Турки уже давно их объявили свободными (возможно, 13-14 марта -О.Д.), но наш штаб более недели никто не посылал никого за получением солдат и для доставки их в армию. Бедные солдаты буквально плакали, обижаясь, что их позабыли. Турецкие воинские власти приставали ко всем русским с вопросом, отчего наш штаб не берет отпущенных пленных. Никто из нас, конечно, не мог ответить на этот вопрос” В любом случае, русские пленные вернулись вскоре к своим - намного раньше турецких пленных, содержавшихся (все) в России.
Очерк включен в подборку Дискуссии по истории блога Друг Истории.
Признателен за лайки и подписку, а также донаты (подмога) на развитие канала) Душин Олег ©, Друг Истории №308, следите за анонсами публикаций - и на Tелеграмм канал Друг Истории
