Не сказать, что сон об Иръюн, ищущей его по лесу, был кошмаром. Самым страшным сном, не раз повторявшимся, был тот, где Раэ бежал по зеркальному туннелю, охваченный нет, не страхом – ужасом, что он оттуда не выберется подобно тем двум колдунам. Этот кошмар оканчивался тем, что Раэ выбрасывало из сна. Обычно в те глухие часы ночи, в которые он грешил бессонницей, и нет-нет да и проводил за размышлениями и молитвой. У охотника было время выспать да обдумать события в зеркальной башне и постепенно до его сознания дошла вся отчаянность его положения там, в туннеле. Зеркалица была уверена в том, что Раэ не мог выбраться. И уж наверняка у духа зеркала были на то основания. Что и говорить. Двое колдунов в этом туннеле нашли свой конец. Но почему-то Раэ выбрался. И если этому не было объяснения у зеркалицы, то у охотника тем более. Нападал на него в глухие часы ночи страх и перед той неведомой зазеркальной бездной, куда утащило зеркалицу. Он знал, что страх перед ней лежит за пределами его разума, и только потому не являлся в его кошмарах и не мучил именно потому, что ему не хватало человеческого ума его осмыслить. И Раэ понимал, что именно эта ограниченность ума и спасала его от безумия.
В те глухие часы, когда его выкидывало из сна, Раэ своим бодрствованием будил кого-нибудь из альвов, которые, отоспавшись, так же приноровились проспаться и зажигать свои огоньки в эти часы. Тогда Раэ раздувал огонь в жаровне и заваривал себе один из тех травяных отваров, которые ему по листочку приносили альвы под руководством Венисы, заворачивался в теплый плащ – единственную теплую вещь, если не считать одеял, пил снадобье, успокаивался до такого средоточия, что можно было молиться, и, порой не окончив круга молитв до конца, проваливался в глубокий сон до рассвета. А там и рассвет просыпал, хоть и чуял сквозь сон, что за пепельной канавкой, как он мысленно называл границу, творится что-то навье. Из-за этого, кстати, Раэ приобрел привычку ложиться еще при свете дня, чтобы проспать закат, хотя он наступал все раньше и раньше.
Мало-помалу Раэ перестал бояться мыслей о зеркальном туннеле, и если приходило ему в голову попрекнуть самого себя, как же он посмел сунуться туда, не зная броду, то приходило и оправдание: Хетте не послал бы его в башню следствий, если бы не был уверен, что Раэ проберется. И уж наверняка маг знал, каким путем пройдет охотник. Вскоре он и кошмаров перестал бояться. Едва он во сне обнаруживал себя внутри зеркального туннеля, то мог объяснить себе, что н спит. И тогда ему даже не надо было просыпаться, чтобы сновидения поменяли русло. Так что, как бы ни могли быть ужасны эти кошмары, днем они не занимали мыслей Раэ. А вот сны об Иръюн заставили его задуматься. Это были сны особые, слишком явственные. И хотя в них ведьмочка-поисковичка высоко летала над лесом, не столь умело, как Мурчин, управляя метлой, она при этом смотрела зрителю-Раэ прямо в глаза, словно он летал рядом. Не означало ли это того, что Иръюн его ищет? Любопытно: коли так, то по чьему настоянию? Своих подруженек или же… А может, он просто выдумывает? А если она и впрямь облетает лес?
Эти мысли заставляли Раэ чаще посматривать на небо во время того, как он выбирался в лес проверить, обчистить и заново поставить ловушки, и все-то он сожалел, что не может слишком уж далеко отойти от охотничьего домика, чтобы хотя бы узнать, где он находится. При этом ему приходилось полагаться на мнение альвов, хотя оно, судя по всему разделилось, и Раэ не раз наблюдал, как спорят между собой малыши, когда сопровождают его в пути по лесу. Вениса, окрепшая Морион и Златоискр не любили, когда Раэ слишком далеко отходил от охотничьего домика, и стоило Раэ отойти на расстояние, которое казалось малышам небезопасным, они посвистами и попискиваниями просили Раэ повернуть, чтобы он вовремя оказался в охотничьем домике и не испытывал судьбу. Хватит ему для жизни двух небольших озерок, где ловилась рыба, да ближний лес, который баловал его зайчатиной и рябчиками. Сардер и. как ни странно – Лазурчик, наоборот спорили с остальными и звали Раэ дальше. По началу охотник соглашался с бабушкой Венисой, неокрепшей Морион и уставшим сонливым после приключений с веттами Златоискром. К чему мог призывать рисковый отчаянный Сардер? Уж не к какой-нибудь авантюре? Конечно, нужно было задуматься о том, что за подобное был и рассудительный Лазурчик, хотя он не слишком настаивал. То ли внимал уговорам Венисы, то ли видел, в каком измученном состоянии Раэ. Когда же охотник отъелся и отоспался, он чаще в своих вылазках посматривал на Сардера и Лазурчика. В конце концов, альвы знали, где они находятся, раз слетали на островок и даже принесли сюда Оникса. Кстати, не без него было принято решение положиться на Лазурчика и Сардера. Альв-разведчик шел на поправку медленно, хотя было видно, что Вениса и остальные делали что могли. При своей слабости и беспомощности Оникс все же внушал Раэ уважение осторожной сдержанностью, с которой альв принимал заботу о человеке. Хотя Моди и упоминал, что охотнику удалось-таки завоевать доверие альва-разведчика, Оникс был скуповат на признательность человеку, и охотник считал, что Оникс прав, кое в чем поумнее Моди и Рогни будет. Со своими пятью альвами Раэ познакомился тогда, когда еше не слишком замарался о мир колдунов, а Оникс его узнал в ту пору, когда охотник портился все больше и больше и дольше времени не посещал храм. И хотя Раэ из лесу старался приносить больному полакомиться дикие сливы и абрикосы, собирал боярышник и облепиху, когда опознал их в лекарствах, которые приносили малыши для подкрепления своего друга, даже купал в теплой воде и обсушивал беспомощного больного, Оникс не спешил ему выказывать душевного расположения. А еще Раэ почему-то беспричинно казалось, что альв скучает по Рогни.
Вот из-за того, чтобы скрасить болезнь Оникса, Раэ и заприметил при обходе леса тогда на вершине большого абрикосового дерева, которых было достаточно у озера, огромный яркий абрикос, так красиво и заманчиво рисовавшийся на фоне ясного неба, что все пятеро альвов облетали его и дружно чирикали, должно быть, споря, кому бы его первым укусить.
-А давайте Ониксу! – предложил тогда охотник и было доволен, что альвы согласились с этим. Правда, лезть на дерево пришлось Раэ, потому как малыши после такого решения боялись его сбить на землю. Сорвать-то у них бы получилось, а вот удержать… Не раз альвы ухали вниз с облюбованным плодом с дерева, но это было хорошо тогда, когда надо было, чтобы он разбился оземь и показал свою мякоть. Как-никак, а маленькие частые зубки альвов, похожие на белые кунжутинки, не были предназначены для разгрызания. Но этот невероятно большой и спелый абрикос надо было сорвать бережно, чтобы он не лопнул прежде времени. Раэ удалось снять эту красоту с дерева не повредив, а заодно с дерева полюбоваться окрестностями и заметить за взгорьем то ли еще одно озеро, то ли протоку, а на ней высмотреть бобровую плотину и даже семейство бобров. Раэ, довольный, спустился вниз с целым и невероятно красивым абрикосом и азартным планом добыть бобрятинки. А что, та протока или что это – очень даже недалеко. Он успеет обернуться между навьими часами.
Собственно, он выждал в охотничьем домике полуденный навий час, захватил лук с вишневой стрелой и отправился добывать бобрятину. Он несколько зашел за границы положенного, но альвы не настаивали на том, чтобы Раэ вернулся. Все-таки, зашел он недалеко. Охотнику удалось пробраться к плотине так, чтобы выследить бобров, дождаться, когда парочка вылезет наружу, устроиться с берега в зарослях и примериться к выстрелу… как вдруг на него заверещали!
Раэ чуть лук не выронил, когда увидел на прибрежной коряге выхухоль, которая махала короткими и крыла охотника бранью на чем свет стоит. Верещала на весь лес. Понятно, что потревоженные бобры попрыгали с плотины в воду и были таковы. Выхухоль еще наверещала на Раэ, помахала ему угрожающе короткими лапками, а затем нырнула в воду. Вынырнула у самой плотины, опять наверещала на Раэ и нырнула в бобровую хатку.
-Ничего себе! – только и мог сказать ошарашенный Раэ. Он, конечно, знал, что выхухоли дружат с бобрами, но чтобы Зиа…
-Ну что ж, - сказал охотник, оправившись от первого изумления, - если тебе так хорошо… думаю, это устроит всех!
И перехотел бобрятины.
Оглядел это место и по бобровой хатке узнал его. И где река поворачивала. Там же близко тот самый островок, на котором Раэ захватил упыря и устроил Оникса! А ведь там лодка! А в ней и запасные одеяла, и одежда, и оружие… Все вещи, представлявшие большую цену здесь, где их взять больше неоткуда!
Раэ прошелся берегом, там, где река делала поворот, и, к своему удовольствию, высмотрел остров! Да он же может до него и вплавь добраться! Альвы наперебой зачирикали, и Раэ понял, о чем спорили в последние дни его маленькие друзья. Лазурчик и Сардер хотели показать ему дорогу к этому островку, а Вениса, Морион и Златоискр считали, что человеку еще не время эти заниматься. Что ж, тут Раэ мог согласиться с бабушкой Венисой. В первые дни пребывания здесь он был как пришибленный. Он, конечно бы, собрался за лодкой – а то как же – ночи становились холодными, одеял не хватало. А еще там была теплая одежда, которая так скоро могла понадобиться, рогатина, черкан, припасы…
Это сейчас пока что стоят теплые дни, и вода в реке то ли как шелк, то ли как молоко. Плыть – одно удовольствие. Судя по тому, как резвятся мавки вдалеке, выпрыгивая из воды, нагов поблизости нет. Солнце высоко. До закатного навьего часа сейчас далеко. Так сейчас и надо плыть, когда, если не сейчас? Похоже, все пятеро альвов тоже это понимали. Сейчас!
И Раэ, выбрав удобное место после поворота реки, сбросил одежду и вошел в воду. Он понимал, что нужно пробиться к островку через стайку нахальных мавок, которые будут дергать его за волосы и ноги, но за последнее время для него это было не самое большое затруднение.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 299.