На следующий день Инга очнулась в больнице. Накануне, узнав, что дочь находится в палате интенсивной терапии, Войнова сразу приехала в клинику. Всю ночь мать металась по коридорам, не находя себе места до тех пор, пока ей не стало совсем плохо.
Дело шло к гипертоническому кризу. Иван поспособствовал тому, чтобы любимую госпитализировали. Утром, с трудом разбирая явь после львиной дозы успокоительных препаратов, Инга увидела свою дочь.
— Юль, ты как? — спросила она, как только увидела девушку в дверях своей палаты.
— Мама, ты лежи, всё хорошо. — Юлия присела на край койки и взяла руку матери в свои ладони. — Пила таблетки?
— Да.
— Сейчас, водички дам.
— Прости меня, Юль.
— Мам, всё хорошо. Ты это, ты не волнуйся, ладно? — Юлия протянула матери стакан.
— Я не волнуюсь. Только как же это всё так получилось? Ты должна рассказать, я должна понять. Иначе я просто сойду с ума.
— Мам. Просто... я же влюбилась в Егора. И я боялась, мам...
— Чего ты боялась? — На глаза Инги накатились слезы.
— Мам, ну я же... я же свои в двадцать три года... я же даже близко не знаю, как... ну, как с мужчинами... Я боялась быть смешной, мам.
— Искала способ, как не ударить грязь лицом?
— Я пошла в эту «Гейшу», мам. Да, и там занимался со мной психолог три раза в неделю. Ну, я ей всё и рассказала, мам, то, что мы с тобой поругались, что я ухожу от тебя, и что родных нет, мам.
— Какая же ты у меня доверчивая.
— Вот, а она попросила недавно паспорт для отчётности. Вот... А потом предложила, мам, предложила продать свою девственность. Вот... — Юле было тяжело говорить. — А когда я возмутилась, она отказалась отдавать паспорт.
— Как так?
— Очень просто, мам. А потом люди пришли, меня скрутили, а мужчина какой-то что-то вколол. И я... Мам, я помню только эту квартиру и все.
— Прости меня, Юля. — Инга расплакалась.
— Мамочка, не плачь.
— Я одна во всем виновата.
— Мама, ты не виновата. Мама, прости.
— Нет, виновата.
— Мамочка, не плачь. — Юлия положила голову на грудь матери.
— Сама не знаю, как научила тебя не доверять родной матери...
Инга говорила и плакала, не могла остановиться. Ей было так стыдно, так горько от осознания того, что она сама, своими собственными руками, толкнула самого близкого человека на такую чудовищную глупость. А ведь если бы Юля доверяла ей, этой катастрофы никогда бы не произошло. И от этих мыслей Инге волком выть хотелось.
***
Через три дня Иван сообщил своим идущим на поправку барышням о том, что полиция, которую сразу же вызвали, разбирается теперь с этой «Гейшей». Уже выяснили, что деятельность свою они развернули меньше чем три месяца назад, переехав из другого города, где по понятным причинам у них возникли проблемы.
В коридоре больницы стояли новенькие удобные лавочки, и все трое разместились возле окна.
— ...В общем, все неплохо, если бы не вопрос с Егором. У него могут возникнуть проблемы с законом, — пояснил Иван.
— Почему? — спросила Юлия. Она явно переживала за возлюбленного.
— Почему-почему? Потому что он только вышел — и уже поножовщина.
— Ну так он ведь ни в чем не виноват.
— Хорошо, что он не виноват. Однако может получиться так, что начнут разбираться и найдут что повесить на него.
— Подожди, Иван, как он себя чувствует? — поинтересовалась Инга.
— Инга, ну как себя чувствует человек в реанимации? Ну не о господе, конечно, ну... Прогнозы уже хорошие, одним словом.
— Мамочка, я так переживаю за него.
— Да, отлично познакомились с женихом.
— Ладно, ладно, ладно, есть и приятная новость, — сказал Иван. — Если твое давление будет в норме, и анализы Юли будут хорошие, то я скоро отвезу вас домой.
— А вот это хорошая новость, — согласилась со своим мужчиной Инга.
— Юль. — Иван обратился к повесившей голову девушке. — Юль, да всё нормально будет с Егором. А ты не против, если я задержусь немножко у вас дома? Ну, чтобы понаблюдать мамино здоровье.
— Ну, не знаю, не знаю... — неоднозначно ответила Юлия.
— Юль, как это понимать: не знаю, не знаю? — Иван посмотрел ан нее строгим взглядом.
— Ну ладно.
— Это хорошо! Держи хвост пистолетом!
Инга смотрела на близких ей людей ничего не опасаясь. А ведь еще совсем недавно она и мысли себе не позволяла о том, чтобы сойтись с Иваном, сильно боялась реакции дочери. А теперь ей даже показалось, что она покраснела — настолько ее смутили слова Ивана. Вернее, не сами слова, а то, что они были произнесены в Юлином присутствии. Но возражать или как-то ерепениться женщина не стала. Пора было заканчивать со всеми тайными жизнями и учиться открыто смотреть друг другу в глаза.