И что случилось потом.
Очередное продолжение "путешествия в прошлое", в самый конец прошлого века, на Поклонную гору.
Начало повествования - см. здесь: https://dzen.ru/a/Z0CVOw0353ZHvkuz
Продолжение (что было до 9 мая 1995 года) - здесь: https://dzen.ru/a/Z0H6rAvd-jXXKnhw
Наконец, все неотложные работы по завершению строительства и первоначальному благоустройству территории на Площади победителей на Поклонной горе в Москве были завершены. И даже газонная травка, посеянная на склонах холмика под Монументом, дружно взошла. И рабочие тут же перекрасили крышку люка пожарного гидранта в зелёный цвет. А то за две недели до этого они уже покрасили эту крышку в чёрный цвет, посреди чёрной садовой земли. Могли бы, кажется, догадаться, что травка-то вырастет не чёрная, а зелёная. Но нет. А может, это тогда у них просто была такая чёрная грунтовка?
За пару дней до 9 мая на территории был введён первый этап пропускного режима. К нам в технический этаж пришёл «спецсотрудник» – мужчина неопределённого возраста и совершенно незапоминающейся внешности. Он сказал нам: «Здорово, мужики! Давайте с вами познакомимся. Ваши документы!». При этом быстро показал мне своё служебное удостоверение и тут же его убрал. Я успел только увидеть вверху разворота синий штамп с коротким словом «ВСЮДУ». И понял, что дело серьёзное. Человек переписал наши паспортные данные, походил по всем помещениям нашего технического этажа, а затем заглянул туда, где был вход внутрь Монумента, откуда начинались вертикальные металлические лестницы. И призадумался.
Я осторожно поинтересовался, что его обеспокоило. «Да как же я туда собаку затащу?» – ответил мне он. «Которая взрывчатку ищет» – добавил он тут же, предвосхищая мой встречный вопрос. Потом прошёл к входной двери, где связь была лучше, негромко переговорил со своим «воротником». Вернувшись, спросил меня, могу ли я запереть и опечатать выход на высоту, внутрь Монумента, на всё время «мероприятий». Я доложил по телефону Николаю Николаевичу, тот разрешил. И я тут же опечатал дверь, а также подписал документ, в котором подтверждал, что внутри Монумента никого нет, и ничего подозрительного тоже нет. И передал это документ «спецсотруднику». Теперь мы готовы были встретить праздник – 50-летие Победы в Великой Отечественной войне.
щель между облицовками, через которую было видно как раз то место, откуда на площадь перед Монументом будут прибывать «официальные лица».
К этому моменту охранный режим снаружи уже был поднят на третий, самый высокий уровень. На Поклонную гору приземлились два вертолёта с охраной, снайперы заняли позиции на плоской крыше Музея Великой Отечественной войны. И, наконец, на пустой входной аллее появилась группа людей, человек 20–25. Во главе группы шли сразу два президента, наш и американский. Всё было, как говорится, «на высшем уровне», достойно и под стать торжественной дате. Билл Клинтон был без саксофона. Борис Николаевич Ельцин был просто трезвый. Некоторое время, несколько минут, вся группа двигалась как будто прямо на меня. Незабываемое зрелище. Потом они свернули в сторону, обходя Монумент, туда, где были установлены трибуны и где их уже дожидались, сидя в удобных креслах, наши ветераны Великой Отечественной войны.
Через некоторое время, когда мероприятия закончились (об этом мы узнали от «спецсотрудника», ему пришло очередное сообщение «через воротник»), можно было отпереть входную дверь и снять пломбу с двери, которая вела из нашего технического этажа внутрь Монумента. Так благополучно закончился первый этап ввода в эксплуатацию Главного Монумента на Поклонной горе. Теперь нужно было приступать ко второму этапу. Требовалось настроить и отрегулировать гасители колебаний для второй и третьей резонансных частот, а для этого необходимо было провести дополнительные динамические испытания Монумента.
Второй этап настройки и регулировки начался только осенью следующего года, после того, как были выделены финансы на эти дополнительные работы. В течение второй половины 1995 года над «выбиванием» этих финансов, по-видимому, активно работали разные неизвестные мне люди. Почему я так думаю? Потому, что в этот период с завидной регулярностью в Москве возникали какие-то нелепые слухи про наш новый Монумент. То технический подвал, якобы, затопило прорвавшимися дождевыми водами, и от этого оборудование мониторинга (постоянного контроля технического состояния Монумента) вышло из строя. То это же самое оборудование внезапно сгорело по причине удара молнии прямо в вершину «штыка». То кто-то утверждал, что крепление Ники к «штыку» ненадёжно, и что Ника скоро оттуда «улетит». К нам на работу зачастили различные корреспонденты, мои робкие объяснения, что всё под контролем и никаких происшествий не ожидается, показывали вечером по телевизору, в рубрике «Скандалы Недели». Дошло до того, что Правительство Москвы периодически заслушивало какой-то доклад «о состоянии конструкций Главного Монумента на Поклонной горе».
И вот, вскоре после очередных президентских выборов в России, осенью 1996 года, к нам на Поклонную гору приехали специалисты ЦАГИ им. Жуковского для организации и проведения дополнительных «частотных испытаний». Перед этим профессор Борис Александрович Логинов провёл с нами, сотрудниками группы эксплуатации Главного Монумента, несколько учебных занятий, на которых он сам и его коллеги по работе из ЦАГИ им. Жуковского рассказали нам про науку аэродинамику, про особенности правильной эксплуатации нашего объекта с учётом основных понятий из этой науки. Мы понемногу вникали в «нюансы» эксплуатации нашего сложного инженерного объекта. Главное, что мы поняли за полтора года эксплуатации – чтобы механизм главного гасителя работал надёжно и безотказно, нужно своевременно менять смазку на штоках пневматических устройств, которые преобразовывали механическую энергию колебаний в тепловую энергию. Весной нужно удалять зимнюю смазку и наносить летнюю, а осенью – наоборот, наносить зимнюю смазку.
Много внимания требовала к себе специальная система ультразвукового контроля возникновения возможных механических повреждений. Система так называемого «акустико-эмиссионного контроля» была американская, привезённая непосредственно из США. Специализированный компьютер, благодаря многочисленным датчикам, размещённым по всей высоте «штыка», как бы «слушал»: не раздастся ли где-нибудь ультразвуковой «крик» раскрывающейся под нагрузкой трещины. В случае одновременного приёма одного и того же сигнала несколькими датчиками, система позволяла осуществлять локацию: примерно указывала положение источника сигнала (развивающейся трещины). Уж не знаю, кто принимал решение о приобретении и установке такой системы на Главном монументе, но только это оборудование оказалось зарегистрировано, как неотъемлемая часть Монумента. На этой, «неотъемлемой части» Монумента, нормативный (гарантированный) срок службы которого, в соответствии с действующими строительными нормами, составляет 100 лет, так вот, на основном блоке компьютерной системы красовалась гордая надпись: «486 inside». Что означало, что весь компьютерный комплекс управляется процессором INTEL 486-й серии. Для тех, кто не в курсе: это то, что было до самого первого «Пентиума». Любой мало-мальски здравомыслящий человек догадался бы, что никакая компьютерная система, даже самая надёжная, вроде тех, что были когда-то установлены на межпланетных космических аппаратах «Вояджер», никогда не проработает 100 лет. А это значит, что в течение нормативного срока эксплуатации Монумента такая система должна, в соответствии с регламентом эксплуатации, регулярно, периодически, заменяться на новую, аналогичную данной. Но, в связи с постоянным значительным прогрессом в области компьютерной техники, такой компонент сооружения будет быстро достигать полного морального износа, то есть будет требовать ещё более быстрой замены. Аналогичной же системы на замену первоначальной, даже всего через каких-нибудь 10–20 лет эксплуатации, просто не будет существовать, так быстро устаревает компьютерная техника, меняются не только комплектующие и программное обеспечение, меняются при этом сами принципы функционирования подобных систем.
Однако, до сих пор, насколько мне известно, давно отключенный и помещённый на склад прибор анализа акустической эмиссии, является неотъемлемой частью Монумента. Он не списан, и не может быть списан никогда, пока не закончатся все 100 лет нормативного срока службы Монумента. Не беспокойтесь, то, что этот прибор уже давно не используется, не страшно. На безопасность Монумента это не оказывает ни малейшего влияния. Дело в том, что подобная аппаратура изначально была разработана для контроля повреждений трубопроводов и сосудов под давлением. Там она широко используется до сих пор, только теперь уже значительно более современные разработки. Особенно эффективно использование такого метода контроля в ходе так называемой опрессовки ёмкостей испытательным повышенным давлением, когда реально возможно образование трещин и свищей. Монумент же, как известно, представляет собой сложную, «многослойную» металлическую конструкцию. При деформации «штыка» под воздействием ветровой нагрузки возникают скрипы в многочисленных стыках, соединительных элементов декоративных бронзовых панелей. При этом, при обтекании внешних поверхностей ветровым потоком, а особенно, когда этот поток несёт в себе многочисленные капли дождя или снежинки, образуются «шорохи», в том числе и в ультразвуковом диапазоне. Возникает такая «какофония» ультразвука, что в этих шумах в принципе невозможно выявить звук от развивающейся трещины. Так что, как я убедился сам в ходе многочисленных включений и попыток выделения полезных сигналов из потока шумов, использование такой системы контроля на Монументе изначально было абсолютно бессмысленной затеей.
Смысл всего этого, вероятно, мог быть только один. Кто-то благодаря такому «оригинальному» принятому решению, в начале 1995 года ненадолго прокатился в США, с целью покупки данного оборудования. Особо ценного и нужного, судя по тому, что его даже включили в состав Монумента. Навсегда.
Говорят, несколько лет назад, ещё до «санкций», представители американской фирмы-изготовителя этого оборудования обратились к московским службам эксплуатации зданий и сооружений с просьбой продать им этот экземпляр оборудования, для музея фирмы. Но получили решительный отказ. «Невозможно» – было сказано им в ответ на их предложение – «Оборудование будет числиться у нас на балансе вечно». То есть, ровно 100 лет. Говорят также, что американцы из фирмы-изготовителя всё же нашли для своего музея аналогичный экземпляр, где-то в Бразилии.
Но вернёмся к «частотным испытаниям» ЦАГИ. Авиационные специалисты по прочности из подмосковного Жуковского привезли на Монумент много разнообразного оборудования. Наверху был смонтирован специальный пневматический возбудитель механических колебаний. Сжатый воздух для его работы подавался снизу, от компрессора, через длинные-длинные шланги. Контрольные датчики и устройства управления пневматическим возбудителем при помощи многочисленных многожильных кабелей соединялись с электрическим оборудованием, установленным в нашем подвале, в специальном шкафу, так называемой «стойке». Рабочее место за аппаратной «стойкой» занял Семён Семёнович Беленький, которого за экстравагантный вид мои сотрудники тут же прозвали «волосатый программист».
Небольшое отступление от темы, ярко рисующее нам, современным читателям, колорит той непростой эпохи. Я распорядился одного из своих электриков временно отрядить в помощь Семён Семёновичу, для необходимой коммутации сигнальных и силовых кабелей. Пока наверху завершалась установка оборудования для испытаний, Семён Семёнович и мой электрик разговорились и почти подружились. Дело было вскоре после президентских выборов 1996 года в России. Оказалось, что и тот и другой голосовали на этих выборах за Зюганова. Но потом, слово за слово, выяснилось, что и тому и другому вынужденно пришлось сделать такой выбор, поскольку те кандидаты, за которых они хотели бы проголосовать, до выборов были не допущены. И вот тут-то раскрылось, что один из них хотел бы на тех выборах проголосовать за Ампилова, а другой – за Баркашова. Что тут началось! Я прибежал, услышав какой-то шум и возню. Тут же позвал еще людей на помощь. В общем, еле разняли бывших «собеседников». У них уже дошло почти до драки. Пришлось мне производить замену. Вместо «политически ангажированного» электрика теперь я предоставил в помощники программисту из ЦАГИ другого электрика, «политически нейтрального». В несколько помятом виде, товарищ Беленький, наконец, вовремя приступил к работе по управлению давлением в магистрали пневмовозбудителя колебаний и регистрацией показаний контрольных приборов.
В программе «завершение работ по монтажу и наладке гасителей колебаний» для Монумента на Поклонной горе, финансируемой правительством города Москвы, отдельной строкой были записаны расходы на создание некоторой постоянной системы контроля работы гасителей и динамического поведения Монумента в целом. По результатам частотных испытаний пневматическим возбудителем были получены уточнённые данные о параметрах колебаний второго и третьего резонансов. Можно было начинать настройку второго гасителя, расположенного между лопатками Ники, а также третьего гасителя, который располагался внутри самого острия «штыка». Как вы помните, они были в 1995 году смонтированы, но не настроены.
Относительно компактный гаситель, спрятанный внутри фигуры богини Победы, своими пропорциями похожий на большой, самый главный гаситель, только с колеблющейся массой 3 тонны (а не 10), удалось настроить сравнительно быстро. Но вот тот, непропорционально вытянутый по высоте, гаситель внутри острия «штыка» никак не хотел настраиваться. По всей видимости, конструкция механизма гашения колебаний, придуманная когда-то Виноградским, сохраняла работоспособность лишь в пределах некоторого диапазона соотношений пропорций различных составляющих этот механизм элементов. Говоря образно, любую, даже самую хорошую идею, можно довести до абсурда. И тогда эта идея становится в принципе неосуществима. Нечто похожее, судя по всему, случилось с этим гасителем, чрезвычайно «вытянутым» по вертикали, чтобы поместить его внутри «штыка». А, кроме того, любой такой гаситель должен снизу опираться на некоторую горизонтальную площадку. Вот, к примеру, главный гаситель опирается на площадку над правой ногой и подолом туники богини Ники, на высоте 110 метров над землёй.
Так и для гасителя в острие «штыка» предусмотрена внутренняя стальная площадка. Не сплошная, ведь должен быть проход на самый верх, и для слесарей (чтобы обслуживать механизм гасителя), и для электриков (чтобы менять перегоревшие лампочки в заградительных огнях на самой вершине Монумента). У проектировщиков Монумента в итоге в этом месте внутри острия «штыка», на высоте 132 метра, получился калиброванный лаз – сужение прохода обслуживания: равносторонний треугольник со сторонами по 42 сантиметра каждая. По моему эскизу изготовили специальный «тренажёр» из фанеры (из той самой, которая была раскрашена под серую каменную кладку). Тренажёр я установил внизу, и использовал его при приёме кандидатов на работу в группу эксплуатации. Если человек не мог пролезть в этот «калибр», – я ему говорил: «извините, но Вы нам не подходите».
И вот, в такой вот сложной ситуации, одновременно находясь на высоте и в стеснённых условиях рабочего места, под непосредственным руководством и с личным участием Юрия Пантелеймоновича, инженера-механика из «института по конструкциям», безуспешно пытались настроить этот гаситель двое рабочих из нашей группы эксплуатации. Гаситель упорно заваливался в один из трёх углов внутреннего пространства «штыка» и не желал оттуда выбираться без приложения к нему грубой физической силы. «Ну, ты же видишь, что он движется?» - говорил мне Юрий Пантелеймонович запыхавшимся голосом (я поднялся к ним проконтролировать, что же у них получается с этим гасителем) - «Значит, будет работать! Акт подпишешь?». «О чём Акт? О том, что движется?» - спрашивал я в ответ. «Нет, о том, что будет работать!». «Вот когда будет, тогда и подпишу» - отвечал ему я.
Приближался срок завершения оплаченной правительством Москвы программы «завершения доработки гасителей». Специалистам из ЦАГИ и из «института по конструкциям» нужно было выработать совместное решение. Решено было следующее. Гаситель внутри Ники признать настроенным и готовым к работе. Гаситель в острие «штыка» признать неработоспособным, по причине того, что он «недостаточно тяжёлый». Группе эксплуатации (то есть, нам) утяжелить этот гаситель в соответствии с проектом, который должен быть разработан в «институте по конструкциям». Юрий Пантелеймонович обещал мне оказывать в этом всяческое содействие.
Одновременно с работами по настройке гасителей, выполнялись другие работы, по созданию электронной системы контроля колебаний Монумента и работы механизмов гасителей. Эти работы выполняли специалисты из ЦАГИ, но им было далеко ездить к нам на Поклонную гору из подмосковного Жуковского, поэтому продвигались эти работы медленно. За основу будущей системы контроля первоначально была взята схема оборудования, собранная для сопровождения испытаний сооружения с помощью пневматического возбудителя. Насколько я припоминаю, «цаговцы» выделили для этого наиболее старую часть своего оборудования, использовавшегося когда-то при испытаниях самолётов. Времена тогда были трудные, на эту часть работ, по-видимому, Москва финансов почти не выделила, либо почти все средства были уже успешно «освоены» «институтом по конструкциям» (ЦАГИ были у них на субподряде).
У меня в группе эксплуатации в то время уже появился сотрудник – «инженер по мониторингу» (про слово «мониторинг» тоже можно было бы много интересного рассказать). Этот инженер активно включился в работы по системам контроля, тем более, что, в отличие от специалистов ЦАГИ, временами приезжавших к нам из своего Жуковского, он каждый день находился на Монументе, на своём рабочем месте.
Однажды «цаговцам» понадобилось записать на свой специализированный компьютер продолжительный (более суток) архив данных, получаемых с датчиков на Монументе. Семён Семёныч Беленький, «волосатый программист», включил компьютер, запустил программу записи электронного архива данных – и уехал, оставив нам на столе листочек, на котором было написано буквально следующее:
ИНСТРУКЦИЯ:
1. Такого-то числа, в такое-то время выключить компьютер.
2. Предварительно выдернуть РОЗЪЁМ СЗАДИ.
В этой «инструкции» несколько замечательных моментов. Во-первых, забавно, что пункт второй начинается словом «предварительно». То есть человек (наш дежурный), последовательно выполняя «инструкцию», сначала действует по тексту пункта один, то есть выключает этот компьютер. И лишь потом узнаёт, что, оказывается, нужно было сначала сделать что-то «предварительно». Во-вторых, «сзади» у системного блока компьютера, как известно, огромное количество самых разных разъёмов. Так о каком же из них идёт речь? Можно предположить, что речь в «инструкции» идёт о специальном разъёме, которого в обычных компьютерах нет. Ну, и, в-третьих, как вишенка на торте, смотрится слово РОЗЪЁМ, написанное через «о».
Хорошо, что в тот день дежурным оказался тот самый «инженер по мониторингу», он всё сделал, как надо. В целом, когда сегодня я оглядываюсь назад, на события такого далёкого прошлого, не покидает мысль о том, что, по всей видимости, тогда в нашей группе эксплуатации собрались люди, как сейчас принято говорить, «с высоким уровнем IQ».
Все эти работы специалистов из ЦАГИ прервались внезапно в 1997 году. В нашей стране наступил так называемый «дефолт». И тот банк, через который этим специалистам перечислялась зарплата, как говорится, «накрылся». То есть закрылся. Прекратил существование. Только один из «цаговцев» ненадолго заехал к нам, чтобы попрощаться. Старое оборудование для испытаний самолётов, которое оказалось на Монументе, в такой ситуации оказалось никому не нужным. Меня вызвал наш Генеральный директор и сказал так: «Ну, ты уже вник во всё на этом Монументе? Знаешь, как все эти приборы работают? Сможешь всё доделать, что не успели эти специалисты?» На все три вопроса я ответил утвердительно. Просто, я не мог тогда поступить иначе. Мне доверили сложный инженерный объект, и надо было его довести до «правильного» состояния. Начался период, который я потом для себя назвал «труд бойцов невидимого фронта». Снаружи, на Поклонной горе, всё было красиво и правильно. Гуляли многочисленные москвичи и гости нашей столицы. Периодически приезжали свадьбы. Возлагали венки какие-то делегации. А внутри у нас постоянно происходило что-то такое, о чём никто из тех, кто снаружи, не догадывался. Корреспонденты к нам ездить давно перестали, а теперь перестали появляться и специалисты из ЦАГИ и «института по конструкциям». Мы сами разрабатывали чертежи реконструкции третьего гасителя с увеличенной массой, сами перекладывали кабели и подключали авиационные датчики, сами настраивали блоки оборудования со старинной электроникой. Инженеру по мониторингу приходилось самостоятельно разбираться в программном «наследии» «волосатого программиста». Оказывается, тот уже начал делать компьютерную программу для регистрации и обработки данных с датчиков, но сделал чуть больше половины. При запуске программы звучала своеобразная музыка, на экране компьютера появлялась заставка с надписью славянской вязью «Благословен Господь во пустыне его». Затем можно было перейти к архивации данных с датчиков. Но никакой последующей обработки не происходило, компьютер просто «зависал», и вывести его из этого состояния можно было, лишь одновременно нажав три общеизвестные клавиши: CTRL, ALT и DEL. Так и хотелось воскликнуть, как в известном фильме Гайдая: «Семён Семёныч!».
Начались длительные работы по совершенствованию гасителя для третьего резонанса. В этих трудах как-то незаметно закончилось лето, и наступила зима. Прежде чем изготавливать детали дли реконструкции третьего гасителя, я сначала делал чертежи этих деталей. И, как в своё время договорился с Юрием Пантелеймоновичем, на каждом чертеже, внизу, в штампе, писал название «института по конструкциям», в графе «разработал» писал свою фамилию, а в графе «проверил» – фамилию Юрия Пантелеймоновича. Наконец, все чертежи были сделаны, все детали по ним изготовлены и смонтированы нашими слесарями. Третий, «проблемный» гаситель теперь стал заметно тяжелее. Я позвонил в «институт по конструкциям», чтобы сообщить Юре о завершении работ и договориться о встрече. И внезапно узнал, что Юрий Пантелеймонович недавно умер. Удивительно, но в день его смерти, как оказалось, я закончил последний чертёж этого комплекта, который Юра так и не подписал, и даже не узнал об этих чертежах.
Через несколько дней в «институте по конструкциям» должно было состояться совещание по вопросам продолжения работ по реконструкции гасителей на Монументе. Я рассчитывал, что на этом совещании будет присутствовать мой начальник. Но Николай Николаевич, как опытный, прозорливый бюрократ, отказался от этой поездки под каким-то благовидным предлогом. И, как всегда, оказался прав. Я приехал туда один с этими своими чертежами. На совещании обсуждались различные вопросы, под конец дали слово и мне. Я развернул чертежи и по-возможности кратко изложил свои соображения о реконструкции третьего гасителя. Меня выслушали, а потом, после совещания, кто-то из них по-отечески похлопав меня по плечу, сказал: «Всё это, конечно, любопытно. Но вот здесь, у нас, трудится целый коллектив специалистов-профессионалов», – он сделал широкий жест рукой, – «и мы всё разработаем так, как надо». Так я и ушёл оттуда, забрав мгновенно ставшие ненужными чертежи.
Чуть больше, чем через месяц, там же, у меня состоялось важное событие. Предзащита диссертации на соискание учёной степени кандидата технических наук. В зале сидели почти всё те же люди. Это событие (так совпало) состоялось как раз на сороковой день со дня смерти Юрия Пантелеймоновича, их младшего по должности коллеги и моего давнего знакомого, который так помогал мне когда-то настраивать второй гаситель. В завершение своего доклада я сказал: «Хотелось бы упомянуть ещё Юрия Пантелеймоновича, благодаря которому экспериментальный раздел диссертации получился более убедительным. Сегодня, кстати, сорок дней с его кончины». Надо было видеть лица всех этих «заседателей»! Они смотрели на меня так, как будто я неожиданно громко пукнул.
Продолжение следует...