Опять автор выложил по ошибке раньше! Это должно быть выложено в 23.00.
Раэ не мог дня три поверить своему счастью. Однако оно продолжалось достаточно долго. Сначала он не верил, что место, в которое он попал – безопасно. Это оказался все тот же ортогонский лес, где между двух небольших озерок был срублен небольшой охотничий домик. Хетте как-то упоминал Раэ о своих зимних охотах и о том, что приходилось далеко отходить от собственного жилья. У охотника мелькнуло в голове, что у Хетте должны быть где-то по местности разбросаны охотничьи избушки, но тогда он не расспросил об этом колдуна, потому как речь тогда у них зашла о других вещах.
Оглушенный страхом, опасаясь каждого куста, Раэ не сразу решился переступить порог охотничьего домика. А то вдруг его неприятности не кончились? Судя по лесной природе, постоянное жилище Хетте должно быть относительно недалеко. Самое меньшее - на расстоянии дневного перехода. Может, и двух-трех. Вдруг это самая дальняя избушка Хетте. Но тем не менее – а вдруг Бриуди знал о том, где она находится и послал сильфов стеречь ее. То, что воздушные духи торчали у Хетте в его хижине, Раэ даже не сомневался. Уж по части предосторожностей магистр Ущербной Луны достаточно расстарался! Охотничьи домики Хетте могли быть безопасны только потому, что Бриуди о них не знал или эти этот охотничий домик принадлежал не Хетте.
Но в охотничьей избушке все сказало Раэ о том, что она принадлежит именно ортогонскому колдуну. В углу пристроилась одиночная лежанка, рядом стол у окна. У жаровни оказался небольшой, но полный сухих дров дровяник. В кожаных мешках, бережно подвешенных на стенах, оказались крупа и соль, небольшой запас сухарей и... масла для каганца. А, ну да, ведь при очередных попытках Хетте разведьмиться, он видел в темноте не лучше простеца. Так же нашелся небольшой вишневый лук с одной стрелой, нити из конского волоса, тонкая веревка из любимого Хетте рогоза. Делай ловушек на всякую дикую мелочь сколько угодно! Была небольшая сеть и несколько рыболовных крючков. Был топор в кожаном чехле, а значит можно было жить.
А еще – ну прямо пляши Раэ – Хетте припас для себя любимого стопку сказочно плотных обмоток, запас белья, две поношенные прожженные туники – верхнюю и нижнюю. Ну понятно – сунул в запас охотничьей одежды что похуже, но для того, кто лишен одежды, и это в радость. Достаточно теплый плащ, до неприличия поношенный, но все еще годный. И самое главное – штаны! Да, Раэ в них мог утонуть, но ему было не впервой перекраивать штаны за Хетте, но это снова были штаны – одно из отрадных явлений в жизни на ортогонских озерах!
Когда Раэ из вытащил из сундука, то даже не смотря на свою измученность, не мог удержаться от смешка при воспоминаниях, как Хетте целую вечность назад отдал ему в хижине свои старые штаны. Потом колдун сам не мог сдерживаться от смеха потому, что охотник не мог справиться со своей радостью целый день. А как ему было не радоваться тогда, когда он намучился с этими проклятыми чулками, которые нужно было натягивать поверх подштанников и прикреплять к исподнему поясу, на котором держалось ну все! И после этого надо было думать, а не отвяжется ли тот или иной чулок!
-И зачем колдунам такая морока? – удивлялся тогда Раэ, радуясь каждому свободному шагу, - сколько хлопот!
-Штаны себе пошили те народы, которым надо много ездить верхом, - объяснил тогда ему Хетте, - а колдунам – что? Большинство ведьм летает на метлах, высшие колдуны и стихийники левитируют. А они-то законодателями мод и являются. К тому же в Ваграмоне и Ивартане для штанов жарко.
-Но не в Ортогоне, - заметил Раэ, - он-то северней. А Семикняжие и того северней! Кому скажи там…
-Угу, - усмехнулся тогда Хетте, - я и сам не люблю ваграмонское платье… Ну, походи в штанах, пока дают.
Веселое воспоминание заставило сравнить его с настоящим, что вынудило Раэ побороться с грустью. Не время раскисать, надо устраиваться.
Охотник понял, что теперь эта одежда его, только подгони. Жаль, Хетте не оставил обуви, хотя она была бы Раэ ну совсем не по ноге. Придется довольствоваться той странной обувкой, которая ссохлась примерно до размера ступни Раэ, хотя на влажном воздухе неизбежно могла бы разноситься. Еще и подлатать ее придется – вон остатки дратвы торчат.
…Охотник с опаской отмылся в озере, используя вместо мыла грязь с его дна и масло для каганца. Так же отмыл альвов, которых увидел после этой проклятой мази как после долгой разлуки. Вечером, перед закатом, замолил порог и заперся. Ну до чего же хорошо: вообще никто не явился! Охотник боялся поверить, что навь его здесь не чует, как и в хижине Хетте, и что она сбита со следа. Боялся сварить себе есть, потому, что от не отпускавшего напряжения еда не лезла в горло, и Раэ смотрел в окна – все ли спокойно? Не шевелится ли какая ветка против ветра? Прислушивался к ощущениям в грудине, но в его солнечном сплетении словно смерзся какой-то ком. А когда стемнело – боялся заснуть, хотя альвы – все трое – беззаботно устроились на боковую. Облюбовали себе ведьминскую корзинку для трав, устроенную на столе, сложились в один теплый комок и уснули, свесив за борт хвостики. Но они-то молодые и беззаботные. Как бы на их месте поступили альвы постарше? Где, кстати, тот остров, на котором остались Лазурчик, Вениса и Оникс? Он должен быть где-то в этой местности. Вот только в каком направлении?
И все же Раэ ночью сморил сон на некоторое время. Но едва его разум сумел справиться с усталостью, то охотник заставил себя пробудиться и через волоковое окошко высмотреть звезды и вслушаться в ночной лес. Который был час? Полночь? Судя по звездам – она вроде бы миновала. Эх, хорошо бы! Некоторое время он сидел на лежанке, а потом… обнаружил себя лежащим на полу в свете солнечного дня, а на самой лежанке, поцвиркивая, на него смотрели Златоискр, Сардер… Лазурчик и Вениса!
Раэ, сам не свой от радости вскочил, чтобы взять их на руки и увидел в корзинке спящих Морион и Оникса. Лапки и мордочка Морион были в облепиховых ягодах. Сам Оникс пах какими-то древесными листочками, среди которых Раэ распознал кошачью траву. Тогда охотник не стал шуметь. Хотя, судя по громкому цвирканью Сардера, тот не поскупился похвале самому себе. Ага, ну конечно. Это он со Златоискром спозаранку встали и слетали на островок за друзьями и принесли Оникса. Ага, значит, осторовок тут неподалеку.
Пока Раэ умывался, растапливал жаровню и варил себе кашу, Сардер и Златоискр чирикали без умолку, рассказывая Венисе и Лазурчику историю их приключений. Раэ виновато поглядывал на старших альвов. А ну как они осудят? А что скажет Оникс? Что альвы расскажут ему про Моди? Понимали они или нет, что задумал разведчик?
Кажется, бабушка Вениса не была склонна сердиться на Раэ. В конце рассказа она подлетела к охотнику и по своему обыкновению огладила ему лицо своими лапками. Должно быть, ее беспокоило, что охотник кашу сварит сварил, а есть ее не мог. Под чириканье Венисы Раэ решился взять ложку.
...А Сардер тогда требовательно цвиркнул и показал на… маленький бумажный шарик, который скатанным лежал на столе. Раньше его тут не было! И охотник догадался, что его принесла почтовая птичка, пока он спал. Сама птичка давно развеялась голубым дымком. бросил ложку, схватил записку, чуть не разорвал, пока разматывал.
«Все хорошо, - гласила записка, начертанная мелкими буквами по-семикняжески, - скоро все закончится. Пока живи, отдыхай, но в навьи часы не заходи за канавку, а на волчьи тропы поставь петли».
Раэ вскочил из-за стола. За какую такую канавку? Охотник понимал, что каждая такая почтовая птичка, сделанная под носом людей Бриуди, давалась Хетте непросто. Иначе бы он не получил вчера спасение от одной из них в самый последний момент, когда она могла бы и не поспеть. А что означало это послание? У колдуна опять не было возможности выразиться яснее?
Охотник выглянул за дверь и зажмурился от горевших на солнце предосенних рос и глади одного из крошечных озерок. Что за канавка? Он прошел несколько шагов и углядел ее в траве. И впрямь охотничий домик в шагах сорока от крыльца шла какая-то небольшая канавка. Раэ прошелся по ее краю и обнаружил две вещи: канавка окружала небольшой пятачок, на котором и находился охотничий домик. Сама канавка была присыпана каким-то пеплом, должно быть, он и был той защитой, которая защищала дом.
Из дома вылетела Вениса с несколькими зернышками каши в ладошки. ОБеспокоенно защебетала из-за того, что Раэ не ест.
Тут охотник, не выдержал и разревелся в голос. Вот тогда его и начало потихоньку отпускать, когда он сообразил, что хоть сколько-то защищен. Позади него запищала Вениса, залетала, закрутилась, пораспоряжалась и послала всех альвов по делам и осталась его утешать. Доутешалась до того, что Раэ наконец-то ощутил голод и заставил себя поесть.
Затем Вениса занялась врачеванием Оникса и Морион, которым альвы приносили какие-то травы и даже мед налипший на лапках. Морион выглядела бодрее, чем Оникс, которого выхаживали как лежачего, даже помогали ему поворачиваться с боку на бок в корзинке колдуньи.
Стал подопечным Венисы и Раэ: альвы насобирали кошачьей травы, которой бабушка альвиня отпаивала Раэ несколько дней. Так он начал спать, и даже принуждал себя это делать именно в навьи часы. Собственно, так он и жил эти дни – от навьего часа до навьего часа. Альвы как-то научились давать Раэ понять, когда навий час наступит, да он и сам навострился доверять тем предчувствиям, когда как будто внезапно становилось пасмурно среди солнечного дня. Тогда он затворялся в домике, к которому подходил заранее, стараясь не смотреть, что происходит за канавкой. Лучше об этом не знать и крепче спать. Лишь однажды в полночь он углядел в темноте несколько горящих красных глаз, там, по ту сторону канавки, а по утру неотвратимо встречал на песке у озера следы от проползания больших змей, но пытался их выкинуть из головы, едва глаз наткнется.
Петли на волков, как велел Хетте, Раэ поставил на кабаньих и оленьих тропах, но не чувствовал в этом необходимости. Проживал день за днем и каждый раз радовался, что большие самоловы пусты, а мелкие полны дичи. Вода несколько похолодала, и от этого хорошо ловилась рыба. И Раэ проводил дни в молитве, охоте и завяливании мяса и рыбы. Был почти счастлив. Он почти не думал о том, что сейчас могло твориться в Даруке, потому как был убежден, что все наладится. Не могло не наладиться. Старался не думать о том, каким считает его Мурчин – живым или мертвым.
Правда, заметил за собой, что в те ночи, когда он забывал об осторожности и молился с небрежением, ему случалось явственно увидеть сны, где над лесом летает Иръюн на метле и высматривает с высоты полета охотничий домик…
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 298.