Как-то с утра пораньше, пока солнце не разошлось, вышла я в сад полить розы. Жара в этом году невыносимая, никакого спасения от нее нет. Даже в полшестого прохладой и не пахнет. Зато пахнет клубникой с грядки. Хоть я теперь и деревенский житель, огород разводить не стала. Посадила только любимую ягоду, пару кустов смородины и цветы. А все остальное в магазине можно купить.
«Вот сейчас полью это все, соберу клубнику, перетру с сахаром и пожарю оладушки на завтрак, ― строила я планы. ― Потом в доме порядок наведу, навещу соседку тетю Люсю…»
Это мамина подруга, всю жизнь дружили, ни разу не видела, чтобы хоть поругались. Мамы десять лет назад не стало, а соседка недавно плоха сделалась, ослабла. Стараюсь помогать, хоть она и ворчит. Не может принять, что сама уже не справляется, и неудобно, что чужому человеку за ней ходить приходится. Так сложилось, что ни детей, ни внуков у нее нет. Не брошу же я ее одну.
Сама я четыре года назад в родительский дом переехала. Всю жизнь врачом проработала, вышла на пенсию и поняла, что в городе мне делать нечего. Всегда деревенская жизнь ближе была. На переезд, правда, решилась не сразу ― сначала я сюда каждые выходные ездила, отдыхала душой. Два месяца так промоталась и решила окончательно перебраться.
В городе меня ничего не держало. С мужем мы давно развелись, дочка уже взрослая, так что я со спокойной совестью оставила ей квартиру, собрала вещи и уехала. В тот же год засадила весь сад розами. Любимые мои цветы, а муж так редко дарил. Вот я и порадовала себя, каждое лето теперь любуюсь.
Но уже вторую неделю смотрю на свой розарий и понимаю: что-то не так. Как будто по ночам тут садовые гномы хозяйничают. То куст помят, то калитка не так закрыта. Но за руку пока никого не ловила, да и потерь не замечала.
Закончила с домашними делами, проведала соседку, позвонила дочке, съездила в магазин. Я водитель со стажем, еще одна причина, по которой мне легко было решиться на переезд. Город недалеко, что-то нужно ― села в машину и доехала. А вечером уселась перед телевизором и принялась за вязание. Это занятие я вместе с садоводством начала осваивать. Аринка какую-то модную сумку увидела, нашла схему ― вот, удовлетворяю хотелки. В молодости из-за работы времени не хватало вниманием ее баловать, так хоть на пенсии порадую.
Так и прошел очередной день. Они у меня мало чем друг от друга отличаются, но я не жалуюсь. Ни однообразие, ни одиночество меня не тяготят.
На следующее утро снова встала пораньше. Вышла во двор. Все так же жарко, на небе ни облачка. По прогнозу, в ближайшие две недели дождей не обещают, поэтому я принялась за полив. Ходила между кустами, любовалась цветами и тут увидела то, что подтвердило все мои подозрения. Самый красивый куст почти весь ободран. Ну что за вандализм! Розовая, пионовидная, гордость моя. Я доставку саженцев несколько недель ждала, два года выхаживала, подкармливала, она у меня только в прошлом году первые бутоны дала, а в этом ― раскинулась во всем великолепии. И тут такое.
У меня сразу все соседи под подозрение попали. Несколько дней ходила присматривалась, кто в мой сад заглядывает, кто при встрече глаза прячет. Никто себя так и не выдал. Я уже почти успокоилась, смирилась, набеги на мои цветы больше не повторялись.
В пятницу засобиралась к подруге в гости. Мы с ней в школе близко общались, а потом разъехались учиться по разным городам, и связь оборвалась. Так, созванивались иногда. А через год после моего возвращения и она приехала в родную деревню. С тех пор дружба и возобновилась.
Сложилась у нас традиция: каждую пятницу собираться у меня или у нее ― посплетничать, чаю попить. А тут к встрече дело ― а она меня не зовет. Звоню ей ― не отвечает. Ну я и решила сходить к ней, вдруг что-то случилось.
Случилось, ага! Предательство века случилось!
Дело было так. Пришла я к ней, стучу в дверь. Открывает.
― Привет, Катя, ― нервничает отчего-то, в дом не зовет. Краснеет, бледнеет, оглядывается. Как будто прячет там что-то.
― Привет. Все нормально у тебя? Куда пропала? Я тебе звонила, ты не ответила, заволновалась.
― Все хорошо, ― и опять оглядывается. Да что там у нее такое?
― Ну и хорошо, ― улыбаюсь, чтобы приободрить, а то она сама не своя. ― Чай-то будем пить? Все равно пришла уже…
И потихоньку начинаю ее в дом теснить. Может, это и некрасиво, в городе так не принято, а у нас здесь некоторые и без стука могут в дом войти, я уже смирилась и сама начала под местное общество подстраиваться. Да и интересно до ужаса стало, что она там скрывает.
Дошли мы так до кухни. Она спиной, я на нее. И что я вижу! В вазе на столе стоят мои розы!
― Света, как же так! ― у меня даже слов не нашлось, хотя обычно проблем с этим нет. Так мне обидно стало. И не из-за того даже, что она знала, какая отрада для меня этот сад, и все равно украла, а из-за того, что прямо не попросила. Неужели думала, что откажу?
― Кать, это не я, Катенька, ― сразу в слезы. Она всегда такой была. Это меня обидеть сложно, а ей поплакать ― как нос почесать.
― Конечно, не ты! Цветы сами с куста спрыгнули, к тебе прибежали и в вазу залезли! Не придумывай! ― понесло меня.
И ведь так натурально мне сочувствовала, когда я жаловалась, зараза такая! Успокаивала меня, поддерживала. Тьфу!
Я даже выяснять ничего не стала, развернулась и ушла.
Хоть я и лишилась одной из радостей, жизнь моя от этого не сильно изменилась. Я продолжала копаться в саду, помогала соседке, ездила в гости к дочке, иногда ― она ко мне… Да еще продолжала отбиваться от ухаживаний одного очень уж настойчивого кавалера. Не знаю, откуда он в нашей деревне взялся, да только когда я в школе училась ― он тут не жил. Какой-то Павел Иванович, ветеринаром здесь работает.
Пару раз еще замечала, что кто-то ― кто бы это мог быть! ― побывал в саду, но таких варварских нашествий больше не было.
Как-то раз я полночи не могла уснуть. Духота стояла страшная, вентилятор не справлялся. Маялась я, маялась и ушла в зал спать. Решила, что там окна деревьями затенены, солнце в них не палит целый день, должно быть немного прохладнее. Улеглась, уже даже начала в сон проваливаться, как вдруг услышала в саду шорох. Сначала подумала, что ежик гуляет, но потом засомневалась. Ежик не падает, как мешок с картошкой, и не матерится. На Светку это тоже не похоже. Неужели и правда не она?
Тихонечко встала и пошла к выходу. Сейчас я выясню, кто у нас тут мародерством занимается!
На улице темно, но свет включать не стала. Вдруг испугается, через забор перепрыгнет и убежит. Так и не узнаю, кто это был. Тихонечко подкралась, схватила за ухо и обманчиво ласково спросила.
― Это кто тут у нас по участковому соскучился?
― Ой. Ой-ой, ― по голосу сразу узнала Петровича. Хороший мужик, рукастый. Только пьет безбожно. Ему бы жену хорошую, она бы его быстро вылечила.
― Петрович, у тебя руки запасные появились? Эти не жалко? Ты же знаешь, что я повыдергиваю.
― Знаю, Катерина, знаю. Да я же ради любви! ― начал искать высокие оправдания своим низким поступкам. ― А у тебя такие цветы красивые. Магазинные и рядом не стояли, их и нести стыдно, когда такая красота под рукой. Ну и бесплатно.
― Я тебе устрою «бесплатно»! Каждое утро будешь приходить поливать теперь. А осенью обрезать поможешь. Иначе пойду к участковому, понял?
― Да понял, понял.
― Кому таскал хоть? Светке?
― Светке, ― жалобно вздохнул. ― Она меня так за эти цветы отчитала, думал, больше на порог не пустит. Но потом остыла и с таким сожалением букет выбрасывала, что я вот опять решился.
― Только попробуй еще хоть один цветок тронуть. Приходи завтра утром, я сама аккуратно срежу. ― немного оттаяла я, добродушно улыбнувшись. Любовь же.
Через два месяца Петрович и Света расписались. Он за ум взялся, она к нему переехала. Дом у него большой, теплый. Когда только успевал строить между пьянками.
Света его, конечно, под каблук не загонит, не в ее характере, но она его одним своим кротким взглядом на путь истинный наставить может. И правда влюбился ведь. Все у них будет хорошо. И у меня тоже.
Следующее лето выдалось не таким жарким. И днем на улице жить можно, а вечером вообще красота: хорошо, прохладно. Я сидела во дворе, недавно от меня ушли Петрович со Светой. Мы его торжественно приняли в свою компанию и чаевничали по пятницам уже втроем. Он, даром что мужик, первым сплетником в деревне был. Все про всех знал. И очень часто сватал мне ветеринара, за что я грозилась исключить его из нашего пятничного клуба.
Я уже собралась в дом идти, сгрузила на поднос грязную посуду, подмела в беседке, как вдруг услышала стук в ворота.
Открываю ― стоит Павел Иванович с огромным букетом ромашек. Во двор протиснулся и давай душу изливать.
― Катя, я вас как увидел ― сразу влюбился, не могу больше молчать. Ну что вы такая неприступная. С какой стороны к вам не подойди ― отталкиваете. Я же не зову вас жениться через неделю… хотя я и не против. Разрешите хотя бы на чай вас пригласить, ― и цветы протянул.
― Даже знать не хочу, где вы этот букет взяли! ― сказала я строго и спрятала лицо в букете, чтобы он не увидел, как я улыбаюсь.
И что только делать с этими влюбленными воришками?
Автор: Ольга Ковалева
---
Как Тоня не хотела замуж, да вышла
Нет, все-таки правильно сейчас воспитывают мамы своих дочерей. Как будущих принцесс. Принцессами они, конечно, не станут, но зато чувство собственного достоинства будут иметь. По христианским меркам, конечно, это неправильно. Жена должна быть другом и помощницей, терпеливо сносящей капризы, неудачи мужа, его плохое настроение и перманентное безденежье.
Не возникать, не нарываться, не мешать, не вякать – покорно нести ношу супружества. Как пристяжная лошадь. Ничего, если тягловый конь лягается и кусается. Ничего, если он начнет халтурить и отлынивать от основной своей работы. Или башку налево повернет, а то и весь в ту сторону потянется – ты все это стерпишь. Предназначение такое – молчать и тащить. Вы же в одной упряжке.
- А почему я? - Спросит пристяжная.
- Потому что, ты провинилась перед Господом. Ослушалась его. И за это рожать тебе в болезни, быть битой и униженной. Ты наказана во веки веков.
- Но я причем? Это Ева ослушалась. С нее спрос. Чего я-то?
И если разобраться, то и не с нее, а со змия спрос. Он соблазнил бедную женщину. Что она ему – не таких зубров уламывал. Сатана, все-таки, не какой-нибудь Безруков из рекламы кредитов. А тут новенький человечек женского пола, юридически совершенно неграмотный, без жизненного опыта… И – нате – виновна! Незнание законов не освобождает от ответственности!
И вот – получите, товарищ Женщина, две с лишним тысячи лет сроку. Будешь теперь ты и бита, и унижена. Будут тебя уводить в рабство и пинать в живот. Будут в тебя сапоги летать и башмаки. Будут тебя за волосы таскать и кнутом полосовать. Или просто с утра по зубам давать исключительно в воспитательных целях, чтобы неповадно было. А благоустроенные родильные дома с комфортным содержанием и передовым медицинским оборудованием ты получишь, дай Бог дожить, в году 2020, и то за деньги. Так что – терпи. Терпи и вспоминай свой дерзкий поступок, гражданка второго сорта. Вспоминай и думай, прежде чем что-то этакое сделать. С тебя, милая моя, спрос!
К мужчинам у Антонины отношение было, мягко говоря, не совсем лояльное. Прямо сказать, она их ненавидела. Причина ненависти понятна: все мужчины, которые появлялись на ее жизненном пути, были, как на подбор: уроды. Папенька – урод номер один. Она навсегда запомнила его «светлый образ». Что-то такое бесцветное и пропахшее самогоном. И орущее на весь дом. Пьяный папа колотил мать всем, что попадалось на глаза. Просто так. За родину! Он так и говорил:
- За родину!