Громозекой его назвали еще давно, примерно в четвертом классе. Это было золотое время советской мультипликации, когда мультяшные герои были известны всем и любимы.
Вообще-то его звали Гоша. А Громозеку в нем рассмотрели благодаря его огромности, громогласности, каким-то непроходящим восторженным интонациям в голосе. Ну и фамилия у него была Громов.
Его огромность полнотой не назовешь. Крупная голова с крупными чертами лица, густые брови, тяжелый подбородок. длинные мощные руки, солидные плечи и размер обуви размера на три больше, чем у соответствующего возраста.
Он все делал громко. Если вставал из-за парты, что-то сразу падало. Если закрывал двери, стены некоторое время ходили ходуном. Нет, буду называть его не Гошей, и не Громозекой, а как положено в нашей церкви - Георгием.
У вас уже, наверное, нарисовался образ этакого хулигана, недалекого умом. А Георгий был умным, добрым, совершенно не обидчивым. Это добавляло образу наивности. Вот такой уж он, «Громозека».
И вот, когда Георгий учился уже в десятом классе, а это был 1995 год, в их школу пришел новый директор - Семен Петрович, жесткий строгий человек, бывший «афганец», не особо умеющий разбираться в человеческих проблемах.
Часто из его кабинета доносился его мощный рык. Это он так «воспитывал» и учеников, и педагогов, без разницы. Один второклассник даже обмочился во время такого выступления директора. Другому бы не сошло с рук. А вот Семен Петрович казался фигурой неприкасаемой.
И вот после уроков вернулся Георгий в кабинет истории за забытой книгой. А там сидит и рыдает навзрыд молоденькая учительница Алевтина Васильевна.
Увидев Георгия, она попыталась спрятать лицо, но зарыдала еще пуще.
Георгий сел за парту, сложил по-ученически руки и сказал:
- Я никуда не уйду, пока вы не скажете, что случилось. Нельзя, чтобы наши учителя плакали. Нельзя, чтобы женщины плакали. Это неправильно. Мир придуман иначе.
Алевтина Васильевна от удивления замолчала и вперила взгляд в Георгия. Уж никак она не ожидала от «Громозеки» такой милой заботливой деликатности и рассудительности. И вырвалось самое важное:
- Директор не отпускает. Конец года. А у меня мама… умирает. Недолго осталось… Я хотела две недели за свой счет…
Алевтина Васильевна снова нахлобучилась, готовясь извергать слёзы. В этот момент большой Георгий, просто высоченный рядом с ней, подскочил и схватил ее за руку со словами:
- Вперед! За мной! Кавалерия!
В одно мгновение Георгий отволок учительницу к кабинету директора, распахнул дверь и вошел. Там сидели человек десять - директор, завуч, завхоз, учителя и дама из родительского комитета. Никто не успел отреагировать, а Георгий упал перед ними на колени, приложился к полу лбом, потом перекрестился и громко заявил:
- Христом Богом молю! Отпустите Алевтину Васильевну! Ей надо за мамочкой ухаживать! Всего две недели!
Пунцовый Семен Петрович поднялся над столом с лицом Зевса-громовержца. Он набрал в рот воздуха, чтобы уж рыкнуть - так рыкнуть. Но горло перехватил нешуточный спазм, который перешел в неукротимый кашель.
Пожилая секретарь поспешила со стаканом воды. А завуч замахала на парня:
- Громов, иди отсюда! Не до тебя!
- Не уйду! - упрямо сказал Георгий и набычился. - Дело богоугодное. Матери родной последнее утешение дать. Господа век за вас молить буду!
Преподаватель английского внимательно посмотрела на Георгия и покачала головой:
- Не знала, что ты верующий. И мама, и папа верующие?
- Нет. Только мама и бабушка. Отец за веру лупил, пока я его не перерос.
Тут дверь тихонько отворилась и вошла Алевтина Васильевна - бледная, с опухшим лицом, с искусанными до крови губами.
- Что же вы ученика лоб расшибать перед нами послали? - укоризненно спросила завуч.
- Я не перед вами. Я перед Господом. Икон у вас нет, а восток там… - Георгий махнул на окно позади директора.
Наконец, Семен Петрович откашлялся, допил воду из стакана и слабым голосом попросил всех удалиться, кроме Алевтины Васильевны и Георгия.
Ей он сказал:
- Берите две недели или сколько надо. Заменим, есть географ, филолог, есть я, в конце концов…
Совершенно ошеломленная Алевтина Васильевна, озираясь, ушла. А все внимание директора устремилось на Георгия.
- Поговори со мной, Гоша. Как ты говорил? Последнее утешение?
Георгий не смутился, сел напротив и спокойно сказал:
- Да, это Господь посылает человека, который утешает перед смертью, чтобы не боялся.
- А если нет человека?
- Тогда ангела. В момент смерти. Ангел в любом случае приходит.
- А ты откуда знаешь?
- Батюшка говорил. Но я и сам так думаю. Господь нас любит, значит, поможет перейти туда…
Семен Петрович счел нужным объяснить:
- Под Кандагаром нас трое в живых осталось. На засаду напоролись. Такие ребята были - золото! Вот думаю о смерти часто. Страшно было им умирать… И мне тоже страшно.
- Не бойтесь. Найдется тот, кто поможет. Только верить надо.
И вдруг, глядя в небесные глаза парня, подумал Семен Петрович, что маленький у него срок жизни, если в таком возрасте до такой мудрости дошел. Он тряхнул головой, чтобы убрать наваждение.
- Помолись обо мне, - попросил директор.
- Помолюсь, - очень серьезно сказал Георгий и ушел.
Через четыре года Георгий погиб на нашей южной границе. А Семен Петрович сложными путями, методом проб и ошибок, все-таки воцерковился и поспособствовал, чтобы первого внука дети назвали Георгием.
- Отец Игорь! - говорил мне Семен Петрович спустя пятнадцать лет. - Я после первых походов в храм перестал кричать на людей, совсем. Это моя боль кричала. А теперь она просто стучится в сердце и просит молитвы. И я молюсь.
- Какой интересный парень этот Георгий-«Громозека»… Чистая душа, ангельская, - сказал я. - А вы не знаете, как сложилась жизнь учительницы?
- Алевтины? Не знаю, она уехала, когда вышла замуж. И самое удивительное. Ее мама после этих событий прожила еще года два. Никто не надеялся.
Мы помолчали. У Господа чудес много. Последнее утешение оказалось целебным не только для души.
Слава Богу за все!
ПОДАТЬ ЗАПИСКИ на молитву в храме Покрова Пресвятой Богородицы Крым, с. Рыбачье на ежедневные молебны с акафистами и Божественную Литургию ПОДРОБНЕЕ ЗДЕСЬ
священник Игорь Сильченков.