оглавление канала, часть 1-я
Я поднялась с крыльца и зашагала следом за мужчинами. Шли неторопливо, не оглядываясь. Но я и так знала, что тот, кто следил за нами, все еще там, в кустах. Его взгляд был напряженный, я чувствовала это. И внутри этого напряжения прятался страх. Ну что ж… Это уже кое-что. Не думаю, чтобы Радетели были способны чувствовать именно такой страх. Их страх походил на злобную гаргулью, которая, даже умирая, была способна на ядовитую и коварную жестокость. Здесь же, страх того, кто прятался в пихтаче, был похож на загнанного зверька, который не чаял, когда хищники уйдут от его норы и оставят несчастного в покое. Я всегда была способна ощущать человеческие и звериные эмоции. Но после всех наших, мягко говоря, приключений и озерных монстров, эти способности у меня, как бы, проявились более сильно. Это уже были не туманные ощущения, а какие-то более яркие и цветные образы. В общем, я уже привыкла к этим своим особенностям, и более того: я им доверяла.
Кирилл, шедший рядом с Игорем, вдруг проговорил:
- Я чувствую ЕГО присутствие… Он затаился… Ждет, когда мы уйдем.
Муж нахмурился:
- Нам некогда играть в прятки. Того и гляди, Радетели подсуетятся и нагрянут. – И потом, обращаясь к Юдину: - А может это они и есть? Что скажешь?
Тот пожал плечами.
- Не знаю… Я могу только ощущать присутствие человека. А вот, что это за человек… Увы… Отец Федор может проделывать такие штуки, он может «видеть». Мне этого не дано… По крайней мере, пока. – Откровенное сожаление по поводу ограниченности собственных возможностей, явно сквозило в его голосе.
Я со вздохом проговорила:
- Это не Радетели… Скорее всего, это хозяин дома. Но он очень напуган… - Объяснять, откуда я это знаю, не стала.
Мужу мои объяснения были без надобности. Он уже давно привык к моим некоторым странностям и даже в шутку, иногда, называл меня за это «ведьмой». А вот Кирилл удивленно вскинул брови. Причем, смотрел он при этом не на меня, а на моего мужа. И в его глазах был немой вопрос: «Ты ей веришь?». Игорь, обладая, можно сказать, сверх повышенной чувствительностью к подобного рода ощущениям (муж и жена – одна сатана), ответил ему с усмешкой:
- Уж поверь мне… Если Люся так сказала, значит, так оно и есть. Но это несколько облегчает нашу задачу. Нам его надо выследить и каким-то образом, дать знать, что мы не желаем зла. Идеи есть?
Юдин пожал плечами и посмотрел на Игоря.
- Как всегда… Ты слева, я справа… - Потом перевел чуть насмешливый взгляд на меня: - А Людмила по центру…
План был так себе, но, так как другого у меня все равно не было, я кивнула, соглашаясь с предложением Кирилла. Хотя, эти его взгляды, удивленно-снисходительные, чуть насмешливые меня ужасно раздражали. Но, разумеется, я своих чувств старалась не показывать. Еще чего не хватало!
Мы отошли поглубже в лес, чтобы со стороны дома нас нельзя было увидеть. Мужчины, не сговариваясь, словно полжизни служили в одной разведроте, скользнули неслышно в разные стороны. Чувствовалось, что школу они прошли одну и ту же. Я, проверив карабин (больше по привычке все перепроверять, чем из-за сомнений, заряжен ли он), залегла за небольшой куст можжевельника недалеко от тропы, по которой мы пришли к этому хутору. Время потянулось невыносимо медленно. Впрочем, в подобных ситуациях всегда так бывает. Честно говоря, я, по неведомой причине, не особо волновалась. Почему-то мне казалось, что тот, кто следил за нами, не представлял особой опасности и был один. По крайней мере, в кустах, совершенно точно, прятался один человек. Я чувствовала только его эмоции. Не думаю, что, если бы там был еще кто-то… Додумать я не успела. Впереди и справа, ближе к реке, вдруг раздались какие-то возгласы, шуршания, а затем, голос Игоря выдал… В общем, при мне он так никогда не выражался. И должно было случиться, что-то из ряда вон, чтобы мой муж употребил подобные выражения. Я сорвалась с места и рванула на звук борьбы. Потому что, все звуки, которые я слышала, совершенно определенно говорили о том, что Игорь кого-то сцапал, и сейчас там идет самая настоящая потасовка.
Я выскочила на небольшую полянку, поросшую мелким березняком вперемешку с редким пихтачом. Точнее, это место БЫЛО поросшее мелким березняком и так далее. Теперь полянка выглядела так, будто по ней прокатился асфалтоукладчик. Посреди всего этого безобразия стоял мой муж и тихо, но весьма живописно ругался, тряся кистью левой руки. Почти у его ног присел Юдин, упираясь одним коленом в спину кому-то, лежащему ничком на земле. Ворот его куртки был отодран, а на скуле наливался синевой здоровенный синяк. Вид он тоже имел злой и потрепанный. Увидев меня, Игорь моментально прекратил выражаться, и с видом обиженного ребенка, с негодованием выдохнул:
- Укусил, гаденыш… Представляешь?! Мы же только поговорить хотели, а он укусил!!!
Кирилл же, времени на жалобы тратить не стал, а, выдернув ремень из собственных джинсов, усердно связывал поверженного супостата. Покончив с этим, он встал на ноги, и, дернув за ворот старенькой выцветшей брезентовой куртки распростертого на земле человека, не особо любезно, скомандовал:
- Вставай, партизан-разведчик, блин!
Человек, при помощи Юдина поднялся с земли, и я охнула. Это был мальчишка! Рослый, плечистый, довольно высокий, но мальчишка! Ему было не больше пятнадцати лет! Я набросилась на мужчин рассерженной кошкой:
- Вы что, спятили совсем?! Это же ребенок!!! Сейчас же развяжите!!!
Мужчины между собой нерешительно переглянулись. Муж проворчал недовольно:
- Угу… Ребенок… Мне руку прокусил, Кириллу дубиной в челюсть заехал… Ребенок… Этот ребенок, только развяжи, сразу стрекача даст! Лови его потом по лесам…
Я подошла поближе к пленному пацану. Это был крепкий парнишка. Пожалуй, с пятнадцатью годами я погорячилась. Ему было никак не меньше семнадцати. Меня ввело в заблуждение его лицо. Немного курносый нос, разбитый и чуть распухший, из которого тонкой струйкой стекала кровь, невозможно рыжие волосы, которые сейчас были похожи на клок растрепанной соломы. Именно они придавали ему вид встрепанного, не очень взрослого домовенка. Светло-карие глаза мальчишки были сощурены и в них плясали злые, как у сердитого кота, зеленые искры, брови насуплены. Полные губы упрямо сжаты. Такой и не только укусить может! В общем, хоть сейчас пиши с него картину «партизан перед расстрелом».
Я сделала еще один короткий шажок к парню, и тихо проговорила, глядя ему прямо в глаза:
- Мы – не враги… Просто, хотим поговорить. Сейчас тебя развяжут, только сначала, дай слово, что не станешь убегать, хорошо?
Мальчишка продолжал хмуриться, но в глубине его глаз что-то дрогнуло. А я продолжила говорить, по-прежнему тихо, короткими фразами, стараясь пробить эту его стену отрешенного отчаянья:
- Мы приехали сюда по поручению профессора Кондрашенкова. Это, - я указала на Игоря, - его сын, Игорь. Олег Константинович поручил ему позаботиться о Евпатии. Он когда-то здесь жил. Ты его знаешь?
Парнишка волчонком глянул на настороженных мужчин, потом перевел взгляд на меня и через силу буркнул:
- Это мой дед…
Я позволила себе немного выдохнуть. То, что мальчик заговорил, уже было хорошо. Чтобы закрепить свой небольшой успех, продолжила:
- Замечательно… Отведи нас к нему. Он должен помнить профессора. Твоему деду грозит опасность. Мы хотим его предупредить и помочь. – И еще раз, вложив всю душевность и убежденность на какую только была способна в этот момент, повторила: - Мы – не враги… - И уже обращаясь к Кириллу: - Развяжи его уже, ради Бога.
Игорь протестующе поднял руку, но я на него так глянула, что он только покачал головой, и тяжело вздохнул, мол, делай, что хочешь. А я опять обратилась к мальчишке:
- Я Людмила, Игорь – мой муж, а это наш друг Кирилл. А тебя как зовут?
Юдин распутал связанные руки пацана, и тот, потирая запястья, тут же отбежал от него на несколько шагов назад. Кирилл с Игорем уже изготовились рвануть за ним, но я сделала предостерегающий жест рукой:
- Стойте! Он не станет больше убегать. – И обращаясь к мальчишке: - Ты ведь не станешь от нас больше убегать, правда? – Тот стоял насупившись, напоминая мне сейчас молодого упрямого бычка, и я опять спросила: - Так все же, как тебя зовут?
Паренек продолжал молча и очень пытливо смотреть на меня. Я взгляда тоже не отводила. Мне эта ситуация напоминала мои общения с волками. Тем тоже нужно было смотреть прямо в глаза и тихо говорить. Отведи только взгляд, и зверь кинется. В нашем случае, это был не волк, но настороженность и чуткость в нем чувствовалась звериная. Едва разомкнув губы, он с трудом выдавил из себя:
- Тимофей…
Я сделала небольшой шажок по направлению к нему и успокаивающим тоном проговорила:
- Хорошее имя… Тимофей. Ты отведешь нас к своему деду, Тима?
От этого моего ласкового «Тима» в глазах у пацана что-то метнулось, будто мое слово раскаленным угольком попало на сухую солому. И в его взгляде появилось такое отчаянье, словно какая-то, невысказанная, глубоко спрятанная в его душе боль, рвала его изнутри на мелкие клочья. У него затряслись губы, и он еле сумел вытолкнуть из себя:
- Дед умер… - Неожиданно он, вдруг, всхлипнул, словно маленький, и выдохнул: - Убили его…
Едва сумев выговорить эти страшные слова, он опустился на землю, словно ноги не держали его, и, обхватив голову двумя руками, затрясся крупной дрожью.