оглавление канала, часть 1-я
Я кинулась к парню, опустилась перед ним на колени и, обхватив его за плечи, принялась говорить тихо всякие глупости, на тему «ну чего ты» и «все будет хорошо». Да, собственно, было не особо важно, что сейчас, в данный момент, было говорить. Сами слова совершенно не имели никакого значения, только интонации успокаивающего и сочувствующего голоса, только тепло моих эмоций, извечных эмоций всех женщин в мире, которые хотят защитить и утешить. А мужчины стояли, растерянные, несколько обескураженные, не зная, что предпринять. Мальчишка стал понемногу успокаиваться. Поднял голову, вытирая тыльной стороной ладони сухие щеки, и пробурчал, пряча от меня взгляд:
- Я в норме…
Я про себя вздохнула. Какая там, к чертям собачьим, «норма»!! Парень был в шоке, причем, не в том, который употребляют медики, касающегося физического тела человека, а совсем в другом, в тяжелом, изнуряющем и выматывающем силы, шоке души. И без долгого разговора тут было не обойтись. Его нужно было как-то, не то, чтобы, отвлечь, а переключить с собственных переживаний, на другие, которые касались либо других людей, либо какой-то ситуации. В общем, нужно было, чтобы он перестал себя жалеть. Это всегда помогало и всегда срабатывало. И я задала вопрос:
- Ты где живешь?
Он недоверчиво посмотрел на меня, и пробурчал охрипшим голосом, мотнув головой себе за спину:
- В доме деда…
У него опять затряслись губы, и я поспешно спросила, изображая удивление:
- Так дом на замок закрыт и ставни заколочены. Ты что, призрак, сквозь стены проходишь? – И улыбнулась, давая понять, что это шутка.
В таком состоянии человек не понимает разницы между шутками и серьезными разговорами. Мальчишка понял верно. Едва заметная улыбка тронула уголки его губ:
- Почему призрак… Там задняя дверь есть.
Тут встрял Игорь.
- Так там тоже замок висит, мы с Кириллом проверяли…
Тимофей грустно усмехнулся:
- Висит… Для чужаков. Только там есть маленький секрет… А ставни я не открываю, ну, чтобы те… другие… - Он запнулся на половине фразы и замолчал. А в его глазах опять заплескался страх. Я сжала его плечо, мол, не бойся, мы с тобой, Он трудно сглотнул и закончил: - Чтобы ОНИ подумали, что в доме никто не живет…
Тут вступил Кирилл.
- А что, они возвращались? – Его голос звучал настороженно.
Парень испуганно вскинул на него глаза:
- Нет… Но я читал, что преступника всегда тянет на место преступления. ОНИ непременно вернутся, и тогда… - Он сжал кулаки. В его глазах, смотревших прямо перед собой в одну точку, полыхнул гнев. Он прошептал, словно давая клятву самому себе: - И тогда я их убью…!!
У меня, от того, как он произнес эту последнюю фразу, мураши побежали по всему телу. Мои мысли заметались, как блохи на горячей сковородке. Нужно было во всем как следует разобраться, иначе, мы можем наделать массу глупостей, которые обойдутся нам очень дорого. Поэтому, поднявшись на ноги, я внесла дельное предложение. Глядя на сидевшего мальчишку сверху вниз, проговорила весьма решительно:
- Вот что… Пойдем-ка в дом. Там обо всем спокойно поговорим и придумаем, что нам делать дальше. Нечего тут в лесу сидеть. – И спросила совсем другим тоном: - Ты, поди, голодный?
Тимофей буркнул неохотно:
- Я не хочу есть…
Кажется, минутная слабость у него прошла, и он опять стал похож на волчонка, готового зубами и когтями отстаивать свою жизнь, свободу и независимость. А еще, он злился на себя за минутную слабость, выказанную перед нами, чужаками, наверняка считая себя большим и взрослым. А взрослые мужчины – они же не плачут, они просто огорчаются.
Мы с Тимофеем не спеша пошли к дому, а Игорь с Кириллом вернулись за своими рюкзаками, где, помимо самых нужных вещей в тайге, была еще и еда. Парня следовало накормить, да и мы уже немного проголодались. Чашка кофе с утра – не очень сытный завтрак. Паренек шел молча, сурово сжав губы, думая о чем-то о своем. Судя по выражению его глаз, думы эти были невеселыми. И я не стала его отвлекать разговорами. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Перед самым домом Игорь с Кириллом нас нагнали. Мы завернули за угол, и я увидела небольшую деревянную пристройку, напоминающую обычные деревенские сени. На дверях тоже висел весьма внушительный замок. Тимофей, настороженно оглядевшись (наше присутствие не отменяло его привычки быть осторожным), подошел к дверям. Пошурудил что-то там, и дверь распахнулась. Посмотрел на нас, застывших в ожидании и буркнул:
- Входите…
Мы по одному нырнули в темный проем. Тимофей, дождавшись, когда мы войдем, закрыл дверь, опять чем-то там погремел, и с каким-то облегчением выдохнул. Бедный парень! Он и вправду думал, что его нехитрое приспособление будет служить ему надежной защитой. Я только головой покачала. То, что он до сих пор жив, означало, что те, кто убил его деда, либо не знали о его существовании, либо он им вообще был не интересен. Ладно… Все потом. Когда будет полная информация о случившемся. Но то, что эти загадочные «они» были из секты Радетелей, я, почему-то, нисколько не сомневалась. Каким-нибудь отморозкам в этой глуши просто нечего делать. Случайных людей в тайге вообще редко встретишь. Грабители? Это было бы совсем глупо. Чего взять со старика, живущего, опять же, в глуши? Деньги, драгоценности? Откуда бы им у него взяться? Так что… Я сама себя одернула. Не стоило забегать вперед и торопиться с выводами, пока всего не узнаем.
По узкому темному коридору, мы вошли в большую комнату с русской печью посередине. Отсюда вело еще три двери. Надо полагать, в спальни. Дом был довольно большой. Тот, кто когда-то его строил, наверняка имел большую семью. В комнате, служившей кухней, столовой и гостиной одновременно, как и было заведено в подобных домах, царил полумрак. Сквозь закрытые ставни едва-едва пробивался дневной свет. Обстановка тоже была довольно простой и обычной. Большой деревяный стол, две лавки по краям. У самой большой стены стоял старинный буфет, который называли когда-то «горкой». За толстыми рифлеными стеклами резных дверок, была видна посуда, какие-то стопки-рюмки и прочая утварь. За печкой, справа от входной двери, был пристроен умывальник, под которым стоял эмалированный тазик с веселенькими утятами по краям и отбитой местами желтой эмалью. На нескольких гвоздиках, вбитых в стену у самых дверей слева, висела какая-то одежда. На деревяном полу из струганых, но некрашеных плах, лежали пестрые домотканые половички. В общем, все, как и в большинстве подобных домов, которые доживали свой век вместе со своими владельцами. На стене, между окнами, словно взгляд из прошлого, висели в коричневой рамочке пожелтевшие старые фотографии. Рассмотреть в царившем полумраке их было весьма затруднительно. Да я и не особо старалась. Дом производил на меня гнетущее впечатление. Словно, вместе со своим хозяином, умер и он.
Тимофей прошел в комнату. По-хозяйски взял с угла печи коробок спичек и зажег керосиновую лампу из красной меди, висящую под самым потолком. На удивленный взгляд Игоря, пояснил:
- Днем можно… Днем свет с улицы не так заметен. А ночью приходится сидеть впотьмах.
Муж кивнул головой, мол, понял, и стал доставать из рюкзака нашу снедь. Запаслись мы основательно и голодная смерть в ближайшие дни нам, точно, не грозила. А я, вдруг, подумала, каково был этому мальчишке одному тут проводить ночи, прислушиваясь в темноте к каждому звуку и шороху. И мне стало не по себе. Он ведь ни свет не мог зажечь, ни печь растопить. Конечно, на дворе лето. Но у нас ведь тут не Африка. Ночью в лесу, особенно в нашей горной местности, бывает довольно прохладно. Я отодвинула свои жалостливые мысли подальше. Насколько я могла понять, время сейчас было дорого. И чем раньше мы узнаем о произошедшей здесь трагедии, тем быстрее примем верное решение.
Я смотрела, как Тимофей запихивает в рот громадные куски пирога с мясом, испеченного мной этой ночью, торопливо запивая его водой, и тяжелый горький комок сворачивался у меня в груди. Не говоря уже о том, что мне самой в горло кусок не лез. На вопросительный взгляд мужа, который тоже ел, можно сказать, для приличия, я покачала головой, мол, не голодна. Кирилл, тот вообще к еде не притронулся. На мужчин вид голодного парнишки тоже произвел впечатление, отбив напрочь весь аппетит. Дождавшись, когда парень утолит первый голод, я осторожно приступила к расспросам.
- Вы тут с дедом вдвоем жили?
Тимофей покачал головой.
- Нет… Я у сестры живу, там, в поселке. – Махнул он куда-то рукой.
Я быстро прикинула, что до ближайшего поселка будет километров сорок, не меньше. И задала следующий вопрос:
- А родители…?
Парень опять посуровел лицом, и сдержанно проговорил:
- Родители утонули в паводок, еще лет пять назад. У нас, кроме деда никого нет. Они меня с сестрой воспитали.
Слова давались ему с трудом, и я подумала, что мы так еще очень долго будем выяснять все подробности случившегося. Но тут заговорил Кирилл. Очень мягко он спросил:
- Ты, парень, рассказывай все по порядку. Не тяни. Времени, как я полагаю, у нас не так много.
Тимофей вздохнул тяжело. Сложил руки замком на коленях, и глядя куда-то вниз, себе под ноги, заговорил короткими и, какими-то монотонными фразами:
- Ульяна, сестра, работает в поселке медсестрой, а я школу в этом году закончил. К деду я приезжал каждый год на все лето. Помочь по хозяйству там, ну и вообще… - И добавил еле слышно: - Скучал я в поселке без него. – И замолчал. Я уже, было, напугалась, что он опять сейчас расплачется, но он справился с собой довольно быстро, и продолжил, чуть осипшим голосом: - Дед был крепким, хоть уже и старым совсем. Ему этой весной девяносто восемь сравнялось. Но он в тайгу один на медведя ходил, и вообще… Никто бы никогда не сказал, что ему уже столько лет. Но к нам с сестрой в поселок перебираться никак не хотел. Говорил, здесь, мол, я вырос, здесь и умирать буду, когда пора придет. – Он опять замолчал, кусая губы, чтобы не расплакаться. Мы терпеливо ждали. Тяжело выдохнув, через минуту он продолжил: - Обычно со мной Ульяна старалась приезжать. А в этот раз у нее что-то там на работе не заладилось с отпуском. Сказала, езжай один. Все было, как всегда. Я с утра на рыбалку собрался. Мы завтракали с ним, вот за этим столом… - Он опять замолчал и трудно сглотнул. Рассказ давался ему тяжело. Воспоминания рвали сердце. Он еще крепче сжал ладони в «замок» на коленях, и продолжил: - Вдруг дед в окно посмотрел, и говорит: «Кажется, началось…» Я только хотел у него спросить, что, мол, началось-то? Глянул в окно, смотрю там три каких-то мужика идут к нашему дому. Ну, дед мне и говорит: давай-ка ты, мол, через заднюю дверь в лес, и сиди там, не высовывайся… Как чуял… - Он шмыгнул носом. А я почувствовала себя настоящим палачом. Тоже сжала ладони на коленях, стараясь сдержать собственные эмоции, чтобы не кинуться к парню, прижимая его крепко к себе, шепча, как совсем недавно, всякие успокаивающие, глупые и бесполезные слова. А мальчишка продолжил: - Сам двустволку взял и вышел на крыльцо. А я далеко не побежал. Спрятался за кустами и стал смотреть. Слышно, о чем говорили, мне не было. А ближе я боялся подползти. А ну, как заметят, как кусты шевелятся. Смотрю, дед стал сердиться, ружье на них наставил. А один из этих, достал пистолет, стал деду грозить. Дед ружье поднял, вроде как, прицелился. А тот, вдруг, возьми, да и выстрели в деда. Он с крыльца упал. Остальные, которые с этим уродом были, давай на него кричать, ругаться, мол чего наделал, теперь ничего уже не узнаем. А тот, который стрелял, сказал, что, мол, этот старый хрыч и так бы ничего не сказал… - Тимофей, все же не сдержавшись, всхлипнул.
Игорь, слушавший рассказ парня с суровым видом, тут же поднялся, подошел к мальчишке, сел с ним рядом. Положил ему руку на плечо и участливо пододвинул ему стакан с водой:
- Выпей водички, парень… Полегчает…
Тимофей посмотрел на него с благодарностью, сделал несколько судорожных глотков и закашлялся. Потом, с трудом выдохнул, и закончил:
- Эти сразу же ушли. Я из кустов сразу к деду кинулся. Он еще жив был. У него вся грудь в крови была. – Он опять часто задышал, глядя перед собой в одну точку, словно вновь оказался сейчас там, рядом с умирающим стариком. Когда он заговорил опять, голос у него был едва слышным шепотом: - Я ему голову приподнял. Он увидел меня и говорит: - Прости, мол, не успел я… А чего не успел-то?! Спрашиваю: «Деда, чего не успел?» А он мне, тайну Рода, мол, не успел передать. Но, говорит, Ульяна знает, она и расскажет, когда срок придет… И все… Умер.
Последнее слово я не услышала, поняла его только по движению его губ.