А по вечерам, когда горячее августовское солнце медленно закатывалось за холм, мы с Домовым любили посидеть в предбаннике. Выложив из холщовой сумки на старенький табурет нехитрую снедь: рыбные консервы, купленные в местном сельмаге, буханку поджарого ржаного хлеба и поставив бутылку портвейна ”Алушта”, я неспешно закуривал дешёвую папиросу, предлагая из пачки Домовому и зная, что он, как всегда откажется. У Домового была своя небольшая курительная трубка, куда он вместо табака забивал смесь из мха, лишайника и каких-то ведомых только ему сушёных трав. Через открытую дверь было видно, как набежавший с поля ветерок ласково треплет ветки груш и яблонь, летящих низко над землёй ласточек и вылезшего из своей норы слепого любопытного крота. ” Ну что, Викентий, а не испить ли нам влаги животворной из драгоценных кубков ?”- подмигнув, обращался я к Домовому. Я называл его Викентием, так как сказанное мне его настоящее имя на непонятном древнем языке было труднопроизносимо да и общались мы тел