Боевая сковородка
Утро властно вошло в панорамное окно дома Огнева громадой ясного неба и пухлыми облаками, которые с любопытством уставились на обнявшуюся парочку, укрытую атласным одеялом.
– Ты обратила внимание, что цвет постельного белья у меня гармонирует с окрасом твоих любимых халатов? – спросил Андрей, поглаживая Марью по золотым кудряшкам. С тех пор, как я увидел тебя в знаменитом твоём байково-больничном одеянии, этот цвет стал для меня приоритетным.
– Вообще-то я люблю зелёный.
– Дай угадаю, зачем ты обряжаешься в серость! Чтобы выглядеть менее обольстительной! Но мне пофиг. Важно, что скрывается под этой мышиной тканью!
– А вот он возмущался. Требовал коротких атласных халатов пастельных тонов. Но потом смирился.
– Раз уж заговорили о нём, то я сегодня же начну с ним переговоры о вашем разводе. У меня есть рычаги давления на него.
– Аркаша мог бы уговорить его.
– Да, Северцев – разумный мужик.
Премьер протянул руку, достал с тумбы телефон и написал сообщение врачу с просьбой о встрече. В ответ получил молниеносное: «Романов в клинике с предынфарктом. Уже вне опасности. Стабилен. Спит. Тревожить и навещать его нельзя. Я дам знать, когда будет можно».
Андрей повернулся к Марье. Лицо его было искажено гримасой отчаяния.
– Свят в больнице! Но, Слава Богу, угрозы жизни нет.
Марья насупилась.
– Надо его навестить.
– Аркадий даст знать. Волновать Свята нельзя. Нам тоже надо сохранять спокойствие: царь под бдительным контролем.
Марья не утерпела – набрала Аркадия и включила громкую связь.
– Привет, что он тебе сказал?
– Что не хочет жить.
– Это инсценировка?
– Нет, Марья. Он действительно сегодня ночью чуть не помер. Смог написать мне в четыре утра, я успел вовремя. Ещё немного, и случился бы обширный инфаркт. Не вини себя ни в чём! Живи и наслаждайся, пока можно. Я должен поговорить с Андреем, дай ему трубу.
Огнев взял телефон.
– Андрей, как часто вы в последний год бухали и что именно?
– Вино, в основном. Красное, белое. Не крепляк, только сухое. По бутылке на брата. Изредка коньяк. Ночами напролёт разговаривали.
– Понятно. Хронический недосып, алкоголь, страх за жену. Тебе придётся отпустить её, Андрюша, до полного его выздоровления. У него пропала мотивация жить. Только Марья может вернуть ему её. Прости, дорогой. Уступает всегда более сильный! Она нужна ему как сильнодействующее лекарство. Я ещё позвоню.
Андрей кинул трубку на кровать и погрузился в какую-то мысль. Марья тоже задумалась. Смесь разноречивых чувств отпечаталась на её измученном личике. Огнев встряхнулся.
– Слышала? Врач прописал тебя в качестве медикаментозного средства.
– Мило.
– А тебе, кроме халата, и надеть нечего. Ищи в интернете одежду, я закажу.
– Не надо. Я метнусь в «Сосны». Оттуда в клинику. Впрочем, зачем? Сойдёт и так.
– Не даёшь мне хоть что-то для тебя сделать.
– Ты уже сделал! Вселил в меня веру во всё хорошее. А то я совсем раскисла, расползлась и считала себя никому в целом мире не нужной. Да, вот что, Андрюшенька. Ты сказал вчера, что вник в проблему романовских измен и что-то понял. Мне надо знать твою версию.
– Я много расспрашивал Романова и выслушивал его потоки сознания. И понял, что не всё так просто с этими изменами. Он уверен, что их не было. Что это всё плоды твоей болезненной фантазии, каким-то образом овеществлённой! Что ты создаёшь в своём воображении ситуации и образы, уплотняешь их и подсаживаешь его, Романова, в эти сюжеты. Делаешь это неосознанно. Так, дескать, Зуши ему объяснил.
Андрей сочувственно приобнял Марью.
– Ещё он сказал, что если бы он даже и изменял, то это были бы его попытки вырваться из той духовной стерильности, в которую он себя загнал, пытаясь соответствовать тебе.
Марья навострила уши. Тема крайне её заинтересовала.
– Не фига себе загнул!
– Ну типа для тебя духовная высота была и есть норма, родная стихия. А для него – крутая лестница в небо. Он, желая тебе соответствовать, запрыгнул на неё слишком высоко, сиганул сразу через много ступенек, а надо было подниматься постепенно, не пропуская ни одной. Вот его и корёжит. Это как простак попал к аристократам с жёстким этикетом. Ему всё там жмёт, всё дискомфорит. И только покинув это общество, простак может расслабиться и с наслаждением чавкать, ковырять в носу, чесать репу, издавать неприличные звуки и болтать о чём угодно. Вот таким до предела зажатым в духовном плане Свят чувствовал себя с тобой. Он хотел быть для тебя вершинным. А таковым не являлся. Вот натянутую до предела пружину периодически и сбрасывало. Это был отскок от нравственной стерильности – в грязь. Грабить, убивать, насиловать, живодёрничать – это не его. А вот переданное по наследству от его папаши буйное либидо – его.
– Значит, мы со Святом не созданы друг для друга?
– Абсолютно. Если бы он женился на обычной женщине, то, скорее всего, не изменял бы ей. Хотя дома, за закрытыми дверями, куролесил бы по полной. Отцовские программы выпирают из него и просят выхода, а ты вынуждала Романова следовать высоким принципам и ценностям.
– Значит, наш брак изначально не мог быть счастливым?
– Мог бы, если бы ты добавляла в него немного гадости. Хотя бы матюгалась. Шлялась бы по магазинам и скупала тонны ненужного барахла. Тиранила бы тех, кто ниже тебя по статусу. То есть, была бы неидеальной, за что могла бы огребать от него! Тогда бы он чувствовал своё мужское превосходство! А так – придраться не к чему. Романов надсадился, у него пупок развязался, потому что всё время пыжился казаться духовнее, чем был на самом деле.
– Это его слова или твои выводы?
– Это квинтэссенция и того, и этого. Он за этот год мне обе бездны свои открыл. И он действительно внутренне изранен и кровоточит. Бедолаге достались сразу две неподъёмные ноши: Марья и Россия. Как тут не надорваться?
– Значит, мне нельзя было вдаваться в подробности его личной жизни? А лучше вообще бы не выходила за него! И не сломала бы ему жизнь. И тогда смогла бы выйти за тебя, Андрей. Ведь я всё время чувствовала твой взгляд на себе. Всё моё тело нагревалось от тех взглядов!
– Мы с тобой подходим друг другу идеально. Я сибиряк, и этим всё сказано. Простой рубаха парень, без затей. А ты сама сложность! И будь такой, не опрощайся. А я легко могу усложняться, чтобы соответствовать тебе. Однако что касается Романова, то у тебя не было шанса ускользнуть! Он ведь перфекционист. Всё лучшее в этом мире должно принадлежать ему.
– Всё, что ты говоришь, Андрей, для меня убийственно, потому что требует перечеркнуть прошлое! А мы с тобой знаем: прошлое нельзя долбить долотом. Это фундамент для настоящего, будущего и вечности, и если его искрошить сожалениями, то текущая жизнь обрушится.
Андрей пристыженно потёр виски:
– Марьюшка, я виноват. Меня терзает ревность и страх тебя потерять, поэтому я невольно гоню на Романова пургу. Вы были счастливы с ним, Марья. Он старался угодить тебе, будем справедливы. Слушался, хоть альфа-самец в нём и топорщился, протестовал. У вас было много волшебных эпизодов. И он по-прежнему любит тебя как своё ребро. Но вместе вам быть больше нельзя: ребро упёрлось ему в сердце и ранит.
– Андрюш, ты сама доброта! Твои утешения такие приятно-сливочные, и ты сам весь такой.
– Спасибо за доброе словцо. Но мне больше нравится говорить о моей любимой. В тебе, Марья, нет ни одного злого умысла. Творишь добро как дышишь. А ещё во всех бедах мира винишь, ругаешь, обличаешь – себя. Никогда не понимал этого твоего исступлённого мазохизма. Увы, некоторые твои импульсивные действия приводят к печальным результатам. Однако с тобой никогда не бывает скучно! Ты регулярно поставляла Романову забавы одна великолепнее и неожиданнее другой.
– А как ты оцениваешь себя?
– Я большой, скромный и верный пёс при чете Романовых! Служу вам верой и правдой, не требуя ничего взамен. Мне нравится не итог, а процесс. Я при вас, таких ярких, таких шумных, взрывных – кайфую, потому что получаю с барского стола обрывки сильных эмоций.
– Оказывается, не только я, но и ты себя запредельно принижаешь. Никакой ты не барбос. Ты опора государства наравне с Романовым! Когда надо разрезать ленточку, выслушать победные реляции, туда отправляется Свят. Или Ваня. А туда, где авралы, кризисы, локальные концы света и всё пропало, мчишься ты и молниеносно наводишь шик и блеск! Я вижу тебя в виде постамента. Ты камень, валун, глыба. А мы – забавные зверушки, которым ты позволяешь бегать по себе. При этом следишь, чтобы мы не свалились и не расшиблись.
Андрей не удержался и польщённо улыбнулся. Но Марья была бы не Марьей, если бы вслед за пряником не хлестнула кнутом:
– А вот нынешние наши с тобой отношения, Андрюш, ты как оцениваешь? Разве они нравственны?
– Любовь не бывает безнравственной. Я тебя давно и беззаветно люблю. И даже не жду взаимности. Счастлив просто любить.
Разговаривая, Марья и Андрей встали с постели, привели себя в порядок, приготовили завтрак, наобнимались и нацеловались, снова свалились в кровать, опять встали, прибрались, поели и снова принялись обниматься. «Как же мне хорошо с тобой, любимая», – не уставая повторял он.
И тут Марье позвонил Аркадий. Попросил её прибыть в клинику – прямо в палату. Огнев услышал и сильно притиснул её к себе. Его васильковые глаза наполнились слезами. А Марья уже и вовсю плакала навзрыд. На его рубашке в районе сердца растеклось большое солёное пятно.
Оба прекрасно знали, что больше не увидятся, по крайней мере, в ближайшем будущем.
Марья, наконец, нашла силы и рывком отстранилась от Андрея. Отправилась в ванную умыться и причесаться. И, как была в домашнем халате, тэпнулась в клинику.
У двери в царскую палату сидели два офицера. Они встали, поздоровались и открыли перед Марьей дверь в предбанник. Там её уже ждал Аркадий.
– Как он? – спросила она.
– Жить будет. Вот тебе медицинский халат. Терпеть не могу твой асфальтовый. Будь с мужем поласковее. Вся надежда на тебя.
Марья тихо вошла в палату. Романов лежал в футболке и шортах, скрестив ноги. Одеяло с себя сбросил. Лицо у него было изрядно помятым.
Он протянул к ней руку, она подошла и поцеловала горячее мокрое запястье. Он показал пальцем на свои губы, она чмокнула его и туда. Он бровями приказал ей сесть.
– Хорошо с Андреем поголубилась, пока я умирал?
Марья уставилась в спинку кровати. Он помолчал, чтобы жена осознала всю степень своего падения.
– Теперь мы с тобой квиты! Ты сравняла счёт и с лёгким сердцем можешь вернуться к роли моей жены. И больше никаких любовей на стороне! Никаких! Иди ко мне. Ложись рядом. Сюда никто не войдёт.
– Ты с ума сошёл? У тебя сердце не справляется. Нагрузки запрещены. Я Аркадию пожалуюсь.
– Аркадий разрешил. Иди, любимая, просто поработаешь сверху. Я должен застолбить мою жену. Я в норме!
– Святик, извини, но я всё-таки позову врача.
– Ладно, не надо. Я пошутил. Испугался, что ты меня посчитаешь руиной. А мне надо просто немного отлежаться.
– Свят, я хочу тебе напомнить, что у людей, кроме тела, есть ещё душа и дух. И у меня в том числе. Зачем ты делаешь из меня ненасытную нимфоманку? Я спокойно обхожусь без любовных утех. Забудь о них! Тебе нужен покой и умиротворение. Именно для этого я тут.
– И больше не уйдёшь к Андрюхе?
Она замешкалась с ответом. Он приподнялся и повторил:
– Для глухих: ты больше не пойдёшь блудить с посторонним мужиком?
– Нет!
– Тебе поставят кушетку или кресло рядом. Будешь со мной?
– Само собой! Вместе будем лечиться, общаться, отдыхать и больничную еду вкушать. Здесь готовят очень вкусно. И Аркаша с нами будет обедать. А теперь спи, ладно? Мне на первый случай разрешили побыть с тобой не больше десяти минут.
– А потом ты куда?
– Я из клиники – ни ногой! Тебе надо много спать, сон лечит. Я тебя люблю и никуда от тебя не денусь, драгоценный мой.
– Я так ждал этих слов... Теперь точно поправлюсь! А на Андрея я не в обиде. Должно ж и ему улыбнуться счастье хоть ненадолго.
Она наклонилась и снова поцеловала его. Свят с облегчением закрыл глаза и провалился в глубокий оздоравливающий сон.
Ему промыли сосуды, проверили их на проходимость и отпустили долечиваться домой. Марья забрала мужа в «Сосны». И они зажили там как встарь.
Дни напролёт гуляли по заснеженному бору в сопровождении алабаев и бесконечно разговаривали. Романова как прорвало! Они подробно обсудили прежде запретные темы его родовых травм, драм и трагедий. Обнаружился крутой замес из преступлений и наказаний его предков до четвёртого колена, а глубже он не знал...
Романов вернулся в свой прежний вес, заметно окреп и посвежел. Он не выпускал жену из поля своего зрения, властно требуя её присутствия даже при инъекциях.
Получив отмашку от лечащего врача на полноценное супружество, отправился вместе с ней в валдайскую заимку "Курья избушка".
Геологи-смотрители Дымкины наготовили им еды как на свадьбу. Натопили жарко баню. Романов еле дождался, когда услужливая пара ретируется. Огладил жену, словно богиню, только что явившуюся из пучин. Фирменным романовским поцелуем развеял все свои и её сомнения: он снова в строю и жаждет жизни больше, чем когда-либо.
Тем не менее, Марья, когда он спал, то и дело проверяла его пульс и подносила ладонь к его носу, страшась худшего.
Он не выдержал и признался:
– Любимая, можешь казнить меня, но лучше сразу помилуй.
– О чём ты?
– Я уломал Аркадия подыграть мне, чтобы вернуть тебя. Он не соглашался, тогда я пригрозил отобрать у него клинику. Я был не в себе! Не хотел жить! Аркадий согласился помочь с условием, что когда я окончательно застолблю тебя, то расскажу об этой мистификации. У меня на самом деле был предынфаркт, но в не опасной форме. Обошлось бы парой-тройкой капельниц. Но мне нужно было привязать тебя к себе чувством вины, и я это сделал. Однако слегка переборщил. И теперь ты паранойишь: не можешь нормально спать, всё время контролируешь, жив ли я. Я здоров и мне ничего не угрожает! Прости меня, золотко моё. По-другому оторвать тебя от Андрея мне было никак!
Марья выслушала Романова и улыбнулась.
– А я ведь догадывалась. Аплодирую! Жаль Андрея. Но так даже лучше. Нельзя давать повод народу обсуждать царские семейные дрязги. Если государь разведётся, значит, и подданным можно? А как же культ крепких семейных уз?
– Ты страдаешь по Андрюхе?
– Он соткан из достоинств. И одно из них – смиренность. Он – ходячее сияние. Все остальные мужчины мира меркнут перед ним. Кроме тебя, Романов. Потому что в тебе есть одно качество, которого нет у него.
– Любопытно, какое же?
– К тебе всегда возвращаешься, как домой! К камину, к уюту и покою.
– Ты сможешь преодолеть чувство к Андрею?
– Всё будет зависеть от тебя, Свят! До первого твоего косяка после последнего нашего примирения. Прости, прозвучало, как угроза, а ты таких фраз физически не выносишь. Я могу завернуть этот посыл в более вежливую обёртку: если ты снова воспылаешь страстью к посторонней даме, то и я сочту себя вправе воспылать к кому-то другому!
– Я хочу сливаться в экстазе только с тобой, моя родная и вредная жёнушка. И мы сделаем это прямо сейчас и по-взрослому. Не рассматривай меня больше как доходягу при смерти! Я полон жизни и кровь кипит в моих жилах.
Он привалился к ней, как озябший путник к натопленной бокастой печке, и оба забыли о пульсах, капельницах, обидах, угрозах и разводах.
– Блин, Романов, опять ты меня охмурил! – с надрывом выкрикнула она, вырвавшись, наконец, еле живая из его цепких объятий – растрёпанная и красная, как пион.
– И так будет всегда! – победно заявил он и засмеялся.
– Романов, я восхищаюсь тобой! – сказала она ему за перекусом, намазывая свежесбитое масло на ломоть хлеба.
– Что так?
– Мне нравится, что ты за меня всегда бьёшься. И побеждаешь!
– Потому что бьюсь за своё! Зубами кого хошь загрызу, но верну тебя на место возле меня. Ты моя и больше ничья!
– А ты мой.
– Аллилуйя. Получается, мы, не сговариваясь, вместе красиво отшили Андрея! – сказал Романов после минуты размышлений. – При том, что вы с ним просто созданы друг для друга. Но ты принадлежишь мне, а я не уступлю. Вот такая несправедливость! У меня – ты, и я тебя обожаю, а у него – Россия, которая его обожает. Я отобрал тебя у него неспроста, а из патриотизма! Если оставить тебя с ним, он забросит государственные дела, пришпилит себя к твоей юбке и всё, – пропадёт, как швед под Полтавой. Так что, милый мой трофей, служи, своему господину!
Семейная их жизнь, вильнув в сторону и сделав петлю, вернулась в точку отскока и начала выравниваться. Их обновлённым отношениям предстояло течь по новому руслу, наполняясь событиями, испытаниями и преодолениями.
И уже через пару дней он приступил к ней с допросом:
– Вся эта идиллия, Марья Ивановна, не заставит меня забыть некоего капитана Сергеева. Я намерен провести серьёзное расследование с пристрастным допросом всех, кто причастен к этой истории. Я должен знать всё!
И его серые холодные глаза по-волчьи сверкнули из-под насупленных бровей. Марья улыбнулась и подбодрила его:
– Смелее. Начинай с меня. Может, этим всё и ограничится?
– Может, лучше сама всё расскажешь?
– Нет, давай вопросы.
– Итак, ушлый молодой гэбист вычислил тебя. Как это случилось?
– Он обходил территорию. Старец Патрик неосторожно засветился, когда шёл с тележкой, на которой забросил мне молоко и фрукты. Капитан задался вопросом, зачем старик гуляет по саду с транспортным средством. Стал поздно вечером обследовать дом снаружи, и нашёл узенькую полоску света, выбивавшуюся из кухонного окна. Как я только ни заделывала тот зазор, всё равно микрощель оставалась! Так вот, обнаружив странность, он пошёл к входной двери и постучался. Я, помню, ужасно испугалась! Пробралась к двери и затаилась. Он стучал, стучал, а потом громко сказал:
– Марья Ивановна, я капитан Сергеев, нахожусь при исполнении и обязан немедленно доложить начальству о вас. Я вам не враг, но поймите и вы меня.
Но я не шевелилась. Тогда он достал телефон и стал набирать номер. Я понимала, что если сейчас исчезну, то обнаружится горячий чайник на кухне и прочие некоторые следы моей жизнедеятельности. Пришлось открыть дверь. Сергеев даже как будто не удивился. Поздоровался, спросил, одна ли я. Потом выразил желание войти. Разделся, разулся и в носках прошёл к столу. Московский мальчик с хорошим лицом. Я пригласила его присесть. Он заявил:
– Марья Ивановна, у нас с вами два варианта развития событий. Первый: я сообщаю своему руководству. Второй: вы звоните вашему мужу. Но есть ещё и третий.
– Какой?
– Я замёрз и нуждаюсь в тепле. Можете меня согреть?
Я ответила, что с радостью. Пошла на кухню и принесла ему большую чашку горячего чая с двумя пышками. Он поел-попил, поблагодарил. Я спросила:
– Этого достаточно?
– Не совсем. У вас не найдётся для меня немного душевного тепла?
– О, этого сколько угодно. Проблемы на личном фронте, капитан?
– В общем, да. Мне просто не с кем их обсудить. На работе такой ерундой никто не заморачивается, а друзей у меня особо нет.
– Излагай, капитан.
Таким образом я узнала, что его отец, академик и крутой эксперт в области юриспруденции, сотрудничал с конторой и консультировал самого Королёва. Поэтому и сын пошёл по этой стезе. Отца не стало пару лет назад. Мать, профессор права, очень придирается к избранницам единственного своего, ненаглядного сыночка. Всех девушек, одна лучше другой, отвадила. И вот он не так давно встретил хорошую девочку Маню – чистую, миловидную, добрую. Но она не статусная, работает воспитателем в детсаду. А её родители трудятся на одном из твоих заводов, Романов. Так вот, мать Сергеева и слышать не хочет о столь вопиющем мезальянсе! Говорит, молодым не о чем будет говорить и они рано или поздно разбегутся.
Мы стали разбирать эту ситуацию по крупицам. Ты же знаешь, Романов, для меня такие психологические экскурсы – слаще мёда. Я поняла, что мамаша – скала, и её никаким стенобитным орудием не прошибёшь. А вот хитростью и лаской взять этот гранитный утёс можно.
Я сходила в спальню, порылась в шкафчиках и нашла карту на двести тысяч рублей. Ты мне её как-то в приливе щедрости подарил. Там же старую записнушку откопала. Так вот, эту карту я отдала Сергееву и велела связаться с моим личным модельером. Сама я позвонить ему не могла, трубки у меня не было, понятно, почему.
Объяснила парню, что кутюрье оденут девушку и её родителей в стиле олд мани. И Маня станет неотразимой! Затем он должен пригласить семью невесты и свою мать в хороший ресторан и там их всех перезнакомить. Перед этим надо научить Маню, во-первых, не бояться будущей свекрови и не тушеваться перед ней, а постараться полюбить её, почувствовать в ней мать, которая панически переживает за сына. Во-вторых, надо активно расспрашивать старушку о Сергееве маленьком, ведь Маня работает в детском саду с малышами и эта тема ей близка. Любая мама растает и расскажет о сыне массу интересного. Ну и так далее. Таким образом, Сергеев получил пакет инструкций и пошёл их выполнять.
Через трое суток он заявился с отчётом. Был прямо хмельным от счастья. Всё получилось лучше некуда. Я предложила ему не тянуть кота за хвост и расписаться как можно быстрее. И уже через два месяца они стали мужем и женой. Живут втроём в знаменитом доме на набережной. Мать Сергеева души не чает в невестке. Говорит: и хозяюшка, и чистюля, и готовит отлично. Капитан пообещал накопить двести тысяч и вернуть мне. Я сказала, что обижусь. Пусть лучше деток быстрее рожают.
Больше капитан у меня не появлялся. Но благородно не сдал. Вот и вся история, Романов. И придраться не к чему. Скажи Радову, пусть повысит Сергеева. Он талантливый специалист – раньше вас меня обнаружил!
Романов был даже как будто разочарован. Марья съязвила:
– Что, без клубнички не зашло?
– Мне любопытен момент, когда он сказал, что хочет, чтобы ты его согрела. Понятно, что он имел в виду другой вид обогрева, а ты прикинулась тупенькой и свернула на чай и душещипательный разговор!
– Романов, он же не ангел с крылышками, а мужчина. Возможно, на долю секунды подумал, что ему что-то обломится. Но, скорее всего, это просто игра смыслов! Согреть – слово многозначное. И каждый произносит и понимает его в меру своей чистоты или испорченности.
– Ночь, никто в целом свете вас не видит и не слышит! Ты уже долгое время без мужа. Он парень в цвету. Неужели не взыграло? Он как истинный джентльмен спросил у дамы, не нуждается ли она в мужской ласке. Но ты удержалась и не согласилась. Что ж, рукоплещу вам обоим. Хочешь убедить меня, что так всё и было?
– А как бы ты себя повёл, Романов, окажись на месте Сергеева?
– Ловушку мне расставляешь? Типа, я бы не упустил шанса?
– Спасибо за уточнение.
Романов сердито сверкнул глазами.
– Ты, Марья хорошо усвоила, что лучшая защита – нападение! Научилась стрелки переводить. Я требую ответа на поставленный вопрос!
– Он обязательно прозвучит, если ты ответишь честно на мой.
Романов вскипел:
– Вот же умеешь ты, святоша, вывернуть любую ситуацию в свою пользу! Ладно! Радов поговорил с Сергеевым. Ваши показания целиком совпадают. Ты вроде бы вне подозрений. Иначе я бы ему самолично бошку открутил! А тебя бы поколотил.
– А у меня, Романов, в шаговой доступности припрятана сковородка!
Он мрачно улыбнулся:
– Надо издать закон, запрещающий продавать сковородки распутным бабёнкам. А то совсем оборзели. Как ещё вас учить соблюдать верность? Что-то мне подсказывает, что Сергеев в тот первый вечерок вернулся через некоторое время. Типа, забыл телефон. Первую часть кино вы с ним складно изложили, а все последующие серии оставили за скобками. А, Марья? Так было или нет?
– А давай я перенесу тебя ретроспективно в то время и ты собственными глазами и ушами убедишься, как оно было!
– А давай. Только захватим Огнева. Он будет страховать, чтобы ты меня не потеряла между временами.
Продолжение Глава 108.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская