— Я не позволю, чтобы в моём доме был этот ужасный красный сервиз! — звонкий голос Надежды Ивановны (моей свекрови) оглушил меня, заставив сжать вилку так, что та чуть не сломалась.
— А мне он нравится! — огрызнулась я, хотя старалась держать себя в руках. — Кирилл тоже не возражает.
Свекровь стояла напротив, прижав к груди расшитый фартук. Щёки её пылали от возмущения — либо от жары на кухне, либо от неприязни ко мне. Сложно сказать, что именно раздражало её сильнее: я сама или моя посуда.
Кирилл, мой муж, сидел за столом и, казалось, хотел провалиться под землю. Он беспомощно смотрел то на меня, то на Надежду Ивановну, но слова извинения за мать или поддержки в мой адрес не последовало.
У меня внутри всё клокотало. Я так устала от постоянных придирок, поучений и от того, что Кирилл не умеет её одёрнуть. Бросив взгляд на свекровь, я поняла: ещё одно резкое слово — и моё терпение лопнет окончательно.
Мы с Кириллом переехали в его квартиру, которую он получил в наследство после смерти отца. Но вместе с этими стенами, видавшими всякое, в нашу жизнь вошла и Надежда Ивановна. Точнее, она в любой момент «заглядывала» — то суп нам принесёт, то цветы полить, то переклеить обои (она считала, что наши серые «безликие»).
Сначала я видела в ней лишь заботливую женщину, потерявшую мужа и пытавшуюся сохранить связь с единственным сыном. Но вскоре поняла: это не просто забота, а полная «инспекция» моей жизни. Каждое моё действие вызывало критику:
«Алёна, зачем тебе столько косметики?»
«Алёна, почему ты носишь короткие юбки?»
«Алёна, не смей кормить Кирилла полуфабрикатами!»
Я терпела ради любви к мужу, потому что он говорил:
— Мама на самом деле хорошая, просто тяжело переживает… Давай будем снисходительнее?
Снисходительнее. Я пыталась. Однако её присутствие становилось всё более назойливым. Свекровь критиковала моих подруг, называла мою работу «несерьёзной», а квартиру постепенно обустраивала по своему вкусу. Были дни, когда я возвращалась и видела, как Надежда Ивановна переставила мебель. Или переклеила магнитики на холодильнике: «Чтобы глаз радовался».
Я копила обиду и тешила себя мыслью: «Всё ради Кирилла. Он же старается, пытается всех помирить. Наверное, скоро мать привыкнет ко мне». Но, похоже, ничего не менялось.
А теперь мы сидели на кухне. Свекровь прочитала мне лекцию о «безвкусице» красного сервиза, который я поставила на открытую полку. В отличие от неё, мне яркие детали в интерьере поднимали настроение. Но Надежда Ивановна решила, что «мы же не в китайском ресторане, чтобы всё было аляпистым».
— Мама, хватит, пожалуйста, — наконец подал голос Кирилл, видя, что я не шучу. — Ну пусть Алёна оставит посуду, если ей так нравится.
— Ах, значит, ты не согласен со мной? — свекровь повернулась к нему, прищурившись.
В его глазах промелькнуло сомнение. Он явно начал сожалеть, что выдавил эту фразу вслух.
— Мама, давай не будем сейчас ссориться, — промямлил он. — Просто чашки и тарелки… неужели это так важно?
Я готова была поблагодарить Кирилла за поддержку, но увидела, как свекровь тяжело вздохнула и закатила глаза:
— Конечно, не важно. Наверное, вы опять хотите, чтобы я ушла. Ухожу! Но уж не обижайтесь, если потом попроситесь ко мне за помощью…
Она резко повернулась и пошла к выходу, громко стуча каблуками по коридору. Я слышала, как захлопнула входная дверь. В душе вспыхнула надежда на перемирие, ведь зачастую свекровь «выходила» так эффектно, а потом возвращалась чуть спокойнее.
Но не успела я перевести дух, как Кирилл, нахмурившись, сказал:
— Зачем ты провоцируешь её на скандал? Она ведь волнуется…
Меня словно током ударило. На лице застыла горькая усмешка.
— Я… провоцирую? Кирилл, ты серьёзно?! Разве не она каждый раз придирается ко мне?
Сердце колотилось в бешеном ритме. Вспомнились все её «инспекции», все едкие комментарии и то, как я из кожи вон лезла, пытаясь заслужить одобрение. А он сейчас безапелляционно переложил всё на меня.
— Ну, мама не привыкла к другому образу жизни, — ответил Кирилл, растерянно глядя куда-то в сторону. — Надо же понять её.
— Понять… — проговорила я, чувствуя, что во рту появляется горький привкус. — А меня кто поймёт? Я три месяца живу на грани нервного срыва, а она ходит по нашему дому как хозяйка. Мы что, женились втроём?
Кирилл молчал. Он явно не хотел терять ни мою любовь, ни расположение матери. Но эта «серединная позиция» меня уже не устраивала.
В голову всплыли воспоминания — как мы с Кириллом строили планы о будущей семье, о путешествиях, мечтали переехать в новую квартиру и делать ремонт по своему вкусу… А теперь мне казалось, что любые совместные мечты превращаются в бесполезные споры, потому что свекровь считала себя главным советчиком и хозяйкой.
Всё это время я держала себя в руках, потому что любила Кирилла. Но то, что он защищает её придирки и обвиняет меня, стало последней каплей.
— Знаешь, Кирилл, — начала я тихо, почти шёпотом, — я больше не могу находиться в атмосфере постоянного негатива. Если для тебя важнее мамины капризы, чем моё спокойствие, я ухожу.
Он резко поднял глаза.
— Что значит «уходишь»?
— Это значит, что я устала терпеть. Не хочу жить в обстановке, где меня воспринимают как чужую. Я полгода пыталась наладить отношения с твоей матерью, старалась сгладить углы. Но она не видит во мне человека, только «приложение» к тебе.
Я встала, повернулась к шкафу и стала собирать вещи в небольшую сумку, не слыша от него ни слова. Когда молчание стало невыносимым, обернулась: Кирилл сидел, ссутулившись, и смотрел в пол.
— Алёна, подожди, давай всё обсудим спокойно…
— Нет, уже не выйдет спокойно. Прости.
Мне было больно: я понимала, что ухожу не только от его матери, но и, по сути, из этих отношений. Чувствовала ком в горле, слёзы подступали, но я удержалась. Взяла ключи, телефон и вышла из квартиры, которую полгода назад считала «нашим гнездом».
В подъезде было тихо, лишь где-то на верхних этажах работал перфоратор. Звук будто усиливал моё внутреннее ощущение крушения.
Когда я вышла на улицу, солнечный свет ослепил меня на мгновение. Сумка тянула руку. Я хотела надеяться, что Кирилл выбежит вслед, удержит, скажет, что разберётся со свекровью, но дверь подъезда осталась закрытой.
Возможно, теперь у него будет достаточно времени, чтобы понять, что в отношениях есть границы, которые нужно защищать. Я слишком долго терпела давление свекрови ради любви. Но в какой-то момент терпение иссякло. И пусть у меня тряслись руки и сердце сжималось от боли, внутри зрела тихая уверенность: так дальше продолжаться не могло.
Я сделала глубокий вдох и зашагала вдоль двора. Колючий ветер трепал волосы, но на душе вдруг стало чуть легче. Я знала: начинается новый этап, и в нём уже не будет места людям, которые не принимают меня такой, какая я есть.
Популярно среди читателей: