Исканян Жорж
Самое неприятное в работе бортпроводников, это резерв!
Один раз в два или в три месяца ты в нем обязательно побываешь, либо в коротком для Ил-18, либо в длинном для Ил-62. Бывало, что весь резерв разлетался кто куда, бывало, что, просидев целый день в профилактории и уже собираясь домой тебя вызывали на вылет.
Улетая из резерва ты расставался со своей бригадой потому, что когда ты возвращался домой они улетали. Мог пройти месяц пока тебя, наконец, опять ставили со своими, а до этого приходилось летать с малознакомыми мне коллективами, но было интересно узнать а как у других?
В каждой бригаде был свой заведенный порядок.
В чужой монастырь, как известно, со своим уставом не ходят, поэтому мне приходилось подстраиваться под их традиции, но, конечно, без вреда своему самолюбию.
Где бы я не работал, или учился, или служил в армии, всегда замечал одну закономерность - в самое короткое время все уже знали мою фамилию и имя. Фамилию могли коверкать путая буквы, но имя - никогда!
Так же было и в Аэрофлоте. Не успеешь прийти в Службу чтобы познакомиться с новой бригадой с которой предстояло лететь, как девчонки и ребята восклицали: - А-а-а, так это ты и есть тот самый Жорж!
- Якши, - отвечаю, — это я, тот самый!
Как то приехав на вылет зашел в Службу чтобы узнать с кем лечу. Нашел бригаду. Бригадир спрашивает:
- Ты с нами летишь?
- Я - отвечаю я.
- Меня Света зовут, а тебя?
- Жорж..
- А-а-а, так это ты и есть тот самый Жорж! - воскликнула Светка. - Я о тебе и твоих похождениях много наслышана, поэтому хочу тебя сразу предупредить чтобы ты нашего мальчика Володю с пути истинного не сбивал! Он у нас, мальчик со всех сторон положительный! Не пьет, не курит, примерный, спокойный, скромный.
Я ее успокоил: - Ты только что нарисовала точный мой портрет, поэтому для меня удивительно откуда у тебя сомнения на мой счет?
Светка загадочно промурлыкала:
- Знаем, знаем...
Володя Воскресенский (или просто Воскрес) был флегматичным и молчаливым. На вид лет тридцати пяти.
Иногда выдавливал улыбку на лице, если кто-то пытался его растормошить. Он летел шестым номером, т. е. поваром, а я из резерва пятым, отвечающим за коммерческую загрузку.
Взлетели. Накормили пассажиров, экипаж, убрались...
Пора и самим пожрать, - подумал я. Светка как будто услышала мои мысли:
- У нас в бригаде так заведено, что Володя кормит сначала девочек, а потом уже едят мальчики.
- У тебя дома так же? - спросил я ее вполне серьезно.
Светлана внимательно на меня посмотрела.
- Ладно, - говорю, - я не против, а вот ваш мальчик что-то насупился не иначе как возражает.
- Не обращай внимания, он всегда такой, - сказала бригадир.
Девочки поели и сели отдыхать на последнем ряду первого салона (его всегда старались по возможности держать свободным, для себя).
Я с нетерпением (есть уже хотелось прилично) взял поднос, приборы, но тут Вова запротестовал: - Садись, я тебя покормлю в лучшем виде!
Вот это сервис! - подумал я и уселся за стол в буфете - кухне.
Воскресенский изыскано все за сервировал, щедро положив в тарелку рис с помидорами (типа плова), отборной курицы и осетринки, горячего копчения в изобилии.
Я с жадностью набросился на еду. Володька, поставив свой поднос рядом с моим, спросил ледяным голосом:
- "Буратинку" будешь? - делая ударение в слове "Буратино" на букву "а".
- Давай, - говорю, - холодненькую!
Он достал из шкафа для воды бутылку лимонада Буратино, поставил две чашки на стол, с шипением открыл бутылку и разлил по чашкам обильно пенящийся напиток.
Наверное опять просроченный дали черти, - подумал я. Вовчик поднял чашку и сказал: - Приятного нам аппетита!
Я поблагодарил, поднял свою чашку и стал жадно запивать курицу с рисом. По инерции глотая лимонад мне вдруг совершенно стало ясно, что это никакое не Буратино, а самое настоящее пиво. Осушив чашку, я с удивлением смотрел на бутылку.
- Понравилась "Буратинка"? - спросил Вова и разлил по чашкам остальное. Он был спокоен как удав и не один нерв не дрогнул на его лице.
- Очень, - ответил я и допил "лимонад", закусив его рыбкой.
Помолчали.
- А минералочки хочешь? —вдруг спросил Воскрес.
Предполагая новый сюрприз боле крепкий, я ответил:
- Можно попробовать...
Он встал, достал из шкафа бутылку минеральной воды, открыл ее и разлил по чашкам. Выпили. Так и есть водка!
Ни хрена себе, тихоня! Вот вам и Вова!
Я посмотрел на него. Человек менялся на глазах. Из буки он превращался в добродушного, общительного и симпатичного малого. Только теперь он свои губки делал бантиком когда молчал, иногда причмокивая ими.
Вот он, детектор выпившего Володьки, - подумалось мне.
Трепались мы с ним часа два, три. Он мне рассказал о себе много забавного.
Из его разговора выяснилось что Воскрес большой любитель выпить, поэтому вынужден обманывать своих "морковок", потому как девчонки они хорошие, но со своими мухами в голове. И каждый рейс, пока они отдыхают после еды, он поправляет свое здоровье напитками привезенными с собой на рейс и заранее разлитыми в соответствующую тару. А дальше дело техники.
Вот таким был Володька Воскресенский по имени Воскрес.
Уже когда я ушел из Службы бортпроводников узнал, что Владимир, будучи пьяным, зимой попал под трамвай, потерял две ноги и умер в больнице от потери крови. Царствие ему небесное...
А вообще-то я заметил одну странную тенденцию. Многие бортпроводницы и бортпроводники заканчивали свою жизнь трагически. Почему?
Мне кажется, тут дело вот в чем. Пока люди летали, они были мобилизованы. Летная работа дисциплина, обязательное ношение формы, медосмотры и медкомиссии, квартальные, полугодовые, годовые...- не давали человеку расслабиться. Но стоило человеку уйти с этой работы, налетав на льготную пенсию, или по обстоятельствам, вот тут то и начинались всякого рода срывы, у кого душевные, у кого психологические. Кто-то "садился на стакан", кто-то пускался во все тяжкие. И горько было время от времени узнавать, что этот зарезал свою жену на глазах у детей и сдался милиции, тот повесился, эта шагнула в окно с девятого этажа, а ту зарезали квартиранты гастробайтеры снимавшие у нее же квартиру которых она и кормила, и поила и т. д. и т. п.
Мне жалко их всех, потому что я всех их прекрасно знал, со многими летал и в моей памяти они запомнились веселыми и жизнерадостными мальчиками и девочками. Вечная им память.
Предыдущая часть:
Продолжение: