Начало:
Состояние было хуже некуда. Она умылась, глядя на мешки под глазами, и покачала головой. Осознать, что Коля бросил её, было трудно, но ещё труднее в это поверить, ведь он, как истинный романтик, каждый день говорил о своей бесконечной любви, песни пел под гитару, стихи посвящал. "Записку оставил, надо же, как благородно и поэтично!" – вытирая лицо, она разозлилась. – "Мерзавец! Лгун! Предатель! Лучше бы молчал! Легче было бы понять..."
Проходя мимо окна, заметила, как Лида крутится у забора и заглядывает к ней в сад. "О, подружайка пожаловала! Сейчас косточки нам промывать будет..."
— Здравствуй, Лида. - сказала Галина, выйдя во двор.
— Привет, привет. - соседка сузила глаза. — А что Коли не видно? Уехал, что ль, куда?
— Да, уехал. По делам. В город.
Галя решила ничего никому не говорить. Признаваться в том, что её бросил муж, тем более, Лиде, было невыносимо стыдно. После того, как Николай от Лидии ушёл к ней, отношения между лучшими подругами рухнули, и теперь представляли собой лишь обмен болезненными уколами и неприятными намёками. Лида, понимая, что Коля женился на ней только назло Гале, не могла простить их обоих, и называла соседку разлучницей, а Колю - кобелём, скрывая при этом, что любила Николая ещё со школы.
— А чего? Проблемы, что ль?
— Нет, просто с документами какими-то вопросы... По работе.
— А... Ну-ну... Как приедет, скажи, чтоб забор подправил, а то ветер дунет, и всё свалится, с таким-то хозяином.
— Хорошо, скажу.
Галина сдвинула брови, развернулась и быстро ушла в дом, чтобы Лида не увидела её слёз.
На выходные приехала дочь, Даша.
— Ма, а где папа? – спросила она, когда не увидела отца.
Галя растерялась и чтобы скрыть волнение, принялась тереть раковину в кухне.
— Уехал по делам. В город.
— А что ко мне не заехал?
— Не знаю, дочь. Некогда, наверное. – Галя отвела взгляд.
— Мам? – Даша подошла вплотную и взглянула матери в глаза. — Ты что-то скрываешь от меня? Где папа?
Женщина замерла, опустив голову и глядя в мойку.
— Я не знаю. – еле слышно ответила, не поворачивая головы.
— Как – не знаешь? Он не сказал, что ли?
— Нет. – тут она всхлипнула и разревелась, закрывая лицо тыльной стороной мыльных ладоней.
— Мам, мамуль, ты что? - Даша схватила мать за плечи. — Он, что, бросил тебя? Ушёл к другой?
— Я не зна-аю... – сквозь слёзы протянула Галина.
— Ну здрасьте! – дочь усадила мать на табурет и налила воды. — И записки не оставил даже? И смс?
— Вот. – Галина достала смятый листок из кармана.
Глаза Дарьи пробежали по буквам.
— Не поняла. Для кого лучше?
— Для него, наверное. – Галя отрывисто вздохнула, спазм сжал горло в тиски.
— Нормально... – растерянно сказала Даша и села рядом, облокотившись о стол и закрыв рот рукой.
— Даш, только не говори никому, пожалуйста. Не хочу, чтоб кто-то знал. Сплетен не оберёшься...
— Это понятно. Не буду. Может, чай попьём? – дочь встала, потянулась за чайником. — Я твоих конфет любимых привезла... А потом подумаем, как нам жить дальше.
Галина кивнула, судорожно соображая, как отбиваться от неудобных вопросов деревенских. Она неподвижно сидела, глядя в пустоту, а Даша накрыла на стол и, пока чай заваривался, принялась листать ленту соцсетей.
— О, мам, смотри: в Казахстане начали возрождение старинного сорта яблок.
— Что за сорт? – безразлично спросила Галина.
— Это яблоня, впервые появившаяся в России в девятнадцатом веке, а в начале двадцатого занимала призовые места на французской ярмарке. Плоды могут весить до семисот грамм! Не догадываешься? Над ней папа трясётся каждый год. Как за ребёнком смотрит. Он, кажется, за мной так не ухаживал, как за своим "золотцем"...
— Ты про "Апорт?
— Ага. - Дарья улыбнулась: ей удалось отвлечь маму от грустных мыслей.
— Это правда, яблоня капризная, требует усилий. Но в наших широтах она такие яблоки не родит, сыро слишком и холодно. И что там ещё написано?
— Они собираются высадить саженцы на огромной территории, через семь-восемь лет получить первый урожай и возродить былую славу.
Тут Галя распахнула глаза:
— Точно! Всем скажу, что он туда уехал! И проверить нельзя, и никто криво смотреть не будет! – она даже улыбнулась, но, едва вспомнила, что Николай, и правда, ушёл от неё, снова изменилась в лице.
— Мам, не грусти... – Дарья протянула руку. — Всё будет хорошо. Может, вернётся? Ты не пробовала ему позвонить?
— Пробовала. Абонент недоступен.
— Давай, я попытаюсь? – дочь разблокировала экран и набрала номер отца. — Да. Недоступен. Ты, главное – не подавай вида, что тебе плохо, а то тётя Лида тут же язвить начнёт.
— Это точно... – Галя подняла глаза на дочь. — Ты останешься?
— Нет, поеду, меня Лёша ждёт. Хотели в кино сходить.
— Ну, хорошо. Приезжайте вместе – и проветритесь, и мне не так одиноко будет... – она снова всхлипнула, а Дарья остановила её со словами:
— Нечего сырость разводить! Ещё не известно, кому больше повезло.
Однако, долго скрывать, что Николай бросил её и ушёл к другой женщине, не получилось. Слухами, как говорится, земля полнится, и в очередной свой визит в магазин, Галина услышала перед дверью, поставив ногу на ступеньку, как деревенские сплетницы перемывают ей кости.
— А ты, что, видела Кольку?
— Видела! Он с Тамаркой спутался из Сергиевки, там и живёт.
— А Галя сказала – уехал в командировку.
— Ага, командировку Томка зовут! – послышался женский смех, и Галя, так и не решившись войти, бросилась наутёк, сгорая от стыда.
****
Так прошло пять лет. Галя не смогла сказать правду, поддерживая придуманную ею легенду, не обращая внимания на косые взгляды земляков. Яблоневый сад, любовно взращиваемый Николаем почти двадцать лет, начал ветшать и хиреть, зарастая травой и сорняками. Галина не смогла пересилить себя, так и не решилась ухаживать за ним. Апорт, ещё недавно радовавший хозяина быстрым ростом и силой, к концу пятого лета неожиданно сбросил листья вместе с мелкими яблоками и высох. Она собрала сморщенные плоды и, завернув в бумагу, положила в холодильник, не сумев от них избавиться.
На шестой год на пороге Галиного дома появился Доронин. Из просто худощавого человека он превратился в ходячий скелет, сгорбился, поседел и стал медлительным, как в речи, так и в движениях.
— Здравствуй. – хмуро сказал он, делая шаг в дом, опираясь на трость с ручкой в виде головы волка.
— Здравствуй, Серёжа. – она отошла, давая ему протиснуться мимо себя в тесной прихожей.
— Как ты? – он покряхтел, садясь на табурет, и положил одну тощую ногу поверх другой.
— Нормально. – под чайником зажёгся огонь.
— Николай не объявился?
— Нет, с чего бы?
— Ну, не знаю, может, не срослось чего...
— Серёж, мне, честно говоря, всё равно, что у него происходит. Если ему там лучше, то - совет да любовь. – она поставила чашку перед незваным гостем, едва сдерживая дрожащие пальцы.
— Ну да, ну да... – он крутнул блюдце вокруг своей оси и поднёс чашку к носу. — Вкусно пахнет...
— Особенный рецепт... Ник... Не важно.
— Я вот что хотел... – он поднял свои угольки-глаза на женщину и присмотрелся, наблюдая реакцию. — Николай брал у меня деньги в долг. Миллион. По нынешнему курсу скоро три будет.
— Ну, а при чём тут я?
— Он на восстановление сада брал. Сад в твоей собственности.
— Не в моей, а в нашей. – Галя повернулась к нему и сложила руки на груди.
— Не важно. Так вот. – он отодвинул чашку. — Если не хочешь неприятностей, отпиши его на моё имя. Иначе...
— Ты мне угрожаешь?
— Упаси Бог... Предупреждаю.
— А почему ты у него самого не спросишь? Ходят слухи, он в Сергиевке с кем-то спутался.
— А я говорил. Он ответил, что к этому саду отношения уже не имеет. – соврал Доронин.
— То есть как? Пока развода нет, ни о каком дележе и речи быть не может.
— Тогда отпиши мне свою часть, а что делать с его половиной, я как-нибудь решу сам.
— С чего я должна делать то, что ты хочешь, Серёжа?
Он медленно провёл рукой по столу, смахивая крошку, и поднял глаза:
— Знаешь, Галя, почему он так цеплялся за эту землю?
— Потому что это вся его жизнь.
— Нет. Потому что здесь закопан клад. Ещё с девяностых. Ты ведь знала, что мы с Колей золото прятали?
Галина замерла. В глазах Доронина горел холодный азарт:
— Он тебе, конечно, сказал, что там ничего нет. Но я-то знаю – оно там. И теперь… это моё.
— Ты с ума сошёл! – Галина засмеялась. — Какой клад? Он сажал эти яблони для меня!
— Для тебя? – Доронин встал, опираясь на трость. — Тогда почему Апорт засох? Без него и земля мертва. Подпиши дарственную – и я оставлю тебя в покое.
— А если я не соглашусь?
— Тогда я не гарантирую жизнь тебе и твоей дочери. Она у тебя красивая... В моём стриптиз–клубе как раз таких не хватает... – его глаза сверкнули дьявольским огнём.
Галина побледнела, сжав кулаки и задрожав всем телом.
— Ты не смеешь... Только тронь её пальцем, и я тебя в порошок сотру!
— Ой, боюсь, боюсь!.. – он хрипло засмеялся, закашляв в кулак. — Ты забыла, кто я?
— А кто ты? – взгляд Галины был полон ненависти и презрения. — Больной старик?
— Поздоровее многих! – проскрипел Доронин, имея в виду Николая. — Сроку тебе – неделя. Если не подпишешь бумаги, пеняй на себя. – он медленно развернулся и, не прощаясь, вышел за дверь, постукивая тростью о деревянный пол, а после – о камни дорожки.
Продолжение: