Молчание портьеры
Год прополз, как сон пустой. По мнению народа, помолодевшему непонятно как царю, у которого без вести пропала супруга, пристало жениться вдругорядь. Уважаемые отцы семейств со всех концов страны, приезжая к его величеству по делам, захватывали с собой на аудиенцию в качестве помощниц и советниц своих дочерей – одну краше другой.
Романов вежливо красоток оглядывал, хвалил, одаривал комплиментами и сувенирами, но более никак не реагировал. Тем не менее парад невест набирал силу, пока Романову это не надоело и он не запретил подданным брать с собой на приёмы молодаек.
Огнев продолжал работать чётко, как часы, распутывать узлы и клубки, сообщать кинетику застопорившимся процессам. Но делал это механически, сухо, не подключая чувств. Потому что если подключал, то глаза его сразу наполнялись слезами и он вынужден был вставать и уходить куда-то, где можно было утихомирить участившееся сердцебиение.
Случилось странное и непостижимое: Романов и Огнев стали закадычными друзьями. Их начало тянуть друг к другу. Они договаривались о времени и месте встречи, садились за стол с выпивкой и закуской и часами разговаривали. Начинали с посторонних тем, заканчивали всегда Марьей.
Романов как на духу рассказал Огневу про их с Маруней дачное детство. О её гибели и о её воскрешении. Он хотел услышать от гениального аналитика, что у них с Марьей было не так и как могло бы быть так.
Огнев внимательно слушал. Задавал массу вопросов. Уточнял детали. И кинжальная боль в сердце у обоих в такие часы притуплялась. Андрей, словно опытный диагност, прощупывал и просматривал самые болезненные участки, чтобы найти первопричину недуга и решить, что с ним делать.
Его вердикт был однозначным: оба отрабатывают преступления предков. Романов это делает придерживаясь схемы отработки, хоть и через силу, а Марья сбегает, потому что устала от нестерпимых обид и сопутствующей боли.
Чего они только ни предпринимали, пытаясь её найти. Увы, на их мольбы Небо не отвечало. Но они упрямо продолжали поиски. Строгим постом и воздержанием довели себя до невесомости – прежде влитые костюмы этих крепко сбитых мужчин теперь висели на них, словно на вешалках.
В ту морозную рождественскую ночь Романов и Огнев собрались смотаться в «Сосны», где романята решили устроить чаепитие. Время пиров кануло в Лету, и никому из клана не хотелось устраивать праздники. Такое мероприятие лишний раз напоминало бы, что исчез центр притяжения. Пропало безбашенное вихревое начало. Не стало королевы бала и души компании. Только теперь все вдруг ощутили, что Марья была их солнцем, неистощимым на весёлую энергию. А без неё даже безоблачное небо стало казаться затянутым тучами.
Но Рождество и Пасха – это были традиционные семейные праздники, свято соблюдавшиеся.
В тот вечер в доме было тепло, звонко от детских голосов и обжито. Внуки носились по комнатам, прыгали по диванам, прятались под столы. Появление деда враз их утихомирило.
Ребятишки чинно расселись по тем же диванам и креслам, словно воробьи на проводах, и испуганно поглядывали на исхудавшего, но по-прежнему грозного царя-батюшку.
В зал вошли офицеры и внесли множество коробок, ящичков, свёртков и корзинок с подарками. И Романов, как встарь, скомандовал: «Налетай!» Ребятня рванула к волшебной горе и принялась читать надписи и открытки с именами, развязывать ленточки и разворачивать обёртки, радостно вскрикивать, сиять глазками и подбегать к родителям с предметами восторга.
А он пошёл в спальню и прилёг на кровать. Воспоминания о жене нахлынули и едва не помутили его разум. Он закрыл глаза, полежал так с минуту и внезапно широко открыл их. Ему показалось, что портьера, наполовину закрывавшая панорамное окно, шевельнулась. Кто-то из внуков там спрятался?
Романов лежал, затаив дыхание. И тут догадка молнией пронзила его мозг.
Он откашлялся. Сипло сказал:
– Иди ко мне.
Портьера молчала. Он встал, подошёл к окну и стал собирать штору в гармошку. Потом резко отдёрнул её в сторону.
За ней стояла Марья. Она была белее полотна. Они смотрели друг на друга, не в силах вымолвить хоть слово. Романов пришёл в себя первым и притянул жену к себе. Зарылся лицом в её мягкие золотые колечки, вдохнул аромат скошенной травы. Кровь забурлила в его венах.
– Ну вот я тебя и нашёл. Искал по всей планете, а ты затаилась под шторой. Безошибочный ход! Если хочешь спрятать особо ценную вещь, положи её у всех на виду – и никто не обратит на неё внимания.
Он пошёл к двери и закрыл её на щеколду. Вернулся к Марье, подвёл её к кровати, развязал пояс халата, легонько подтолкнул на постель.
– Потом расскажешь, как жила без меня. А теперь должок супругу отдашь. Уже год живу без жены! Забыл уже, как это делается.
Торопливо скинув с себя одежду, он набросился на Марью с поцелуями. И вдруг неведомая сила подняла его под самый потолок, подержала его там и с силой бросила на кровать. Он едва не разбился всмятку.
Марья за время его пребывания в воздухе спокойно поднялась, оделась, двинулась к окну и встала за портьеру. Когда он подбежал туда, её уже там не было. Ага, понял он, явилась посмотреть на детей, но никак не на него. И улизнула прямо перед его носом.
Он проглотил обиду. Сошёл вниз, обнял чад и внуков, поздравил их с Рождеством Христовым и отбыл в свою резиденцию. Там нашёл Огнева.
Рассказ о встрече с беглянкой ошарашил Андрея. Но и порадовал. Марья не позволила Романову выполнить с ней мифический супружеский долг. И радость наполнила его ликованием: она жива и даже для царя недоступна! Обитает где-то поблизости и никуда из этого мира не делась.
Персонал накрыл для двух первых лиц государства в трапезной праздничный стол, откупорил бутылки. После благословения пищи правитель и сановник выпили. Поели. Оценили вина и еду. И полилась беседа – всё о ней, о ней.
Каждую секунду произошедшего события разобрали по косточкам. Пришли к выводу, что Романов повёл себя непродуманно. По-старинке увидел в ней жену. А она не считает себя таковой. Он должен был проявить максимальные деликатность и такт, наладить диалог. Должен был расспросить её, выудить хоть какие-то зацепки о месте её пребывания.
Стали выдвигать гипотезы, где она может скрываться. Ясно, что в ареале собственного поместья. Есть флигель, ротонда и спрятанная между двух живых изгородей беседка. Есть технические помещения. Подвал.
Кто в усадьбе живёт? Илия, получив должность министра изменения климата, покинул «Сосны». Остался только старец Патрик. Ещё Антоныч с Заей присматривают за домом и подкармливают собак.
Документация по оплате коммунальных мало что могла сказать: дом отапливается, чтобы не заплесневел, электричество тратится на ночное освещение, вода используется для уборки и полива. Интернет работает для старца, живущего в флигеле. Дом пустует, его много раз проверяли. Значит, Марья успевает исчезнуть из него во время проверок и возвращается после них.
А продукты доставляет ей старец, которого, в свою очередь, снабжает фермер. Питается Патрик скудно, большую часть своего провианта, надо полагать, отдаёт царице.
Романов связался в поставщиком и выяснил, что в последний год старец действительно стал заказывать больше еды, объяснив, что свежий воздух нагоняет на него аппетит.
Вновь выпили, закусили. Перешли к обсуждению её внешности. Огнев живо расспрашивал, какой она стала. Романов нехотя ответил:
– Всё такая же милая и желанная. У меня кровь вскипела, температура под сорок подскочила. Она была в своём дурацком сером халате, который я всегда ненавидел, но сейчас готов исцеловать.
– Значит, точно живёт в «Соснах». Слушай, Свят Владимирыч, а махнули-ка мы туда! Романята уже чаи погоняли и разошлись. Попробуем снова её поискать! Она уверена, что сегодня уже никто не заявится, и наверняка расслабилась. Только давай условимся: прав на неё ни у кого пока нет. Сперва выслушаем её! В тот раз оплошали, когда начали драться. Теперь только пацифизм!
– А если она именно потому и убегает, что не хочет выбирать между нами?
– Мысль! Свят Владимирович, ты жёстко прав. Давай на берегу порешаем, чтобы потом в лодке не собачиться.
– Итак, Андрей. Какова твоя цель?
– Убедиться, что с ней всё хорошо.
– Убедился. Что дальше?
– Узнать, какие у меня шансы.
– Узнал.
– Жениться на ней.
– Цель женитьбы?
– Любить её. Быть рядом.
– А страна? Андрей, ты женат на России. Без тебя Иван не справится с управлением государством, ты прекрасно это знаешь! А я уже профессионально выгорел. Марья же, как ни крути, нуждается во внимании. Ты не потянешь сразу два фронта!
– Разве я не заслужил немного тепла и домашнего уюта?
– Заслужил. Но ты сбросил со счетов меня, её официального мужа. Ай-я-яй, Андрей. Забыл, что я не только с ней не развёлся, но и не собираюсь это делать! Она моя – и точка.
– Пока что ничья – и точка.
– И то правда. Плюс у неё за этот год мог появиться мужик. Ты не допускаешь эту мысль, Андрей?
– Нет, конечно. Марья – порядочная женщина.
– Давай выпьем за удачную операцию по поиску беглянки. В нашей ситуации страшна именно неопределённость. Вот же я дурак, что упустил её… Короче, двинули в «Сосны». Охрану я предупрежу, чтобы не подстрелили нас.
Было четыре утра, когда они оказались в бору. Сперва подошли к флигелю. Дверь была не заперта. Внутри было тихо: старец спал. Потом по засыпанным снегом дорожкам – расчищать некому! – они подкрались к дому со стороны кухни.
Огнев вспомнил, как караулил её однажды тут, сидя на пеньке, и как она, вылезая в окно, упала к нему в объятья.
Окно было тёмным, но когда он внимательно присмотрелся, то заметил тоненькую, как лезвие бритвы, полоску света. Показал Романову эту улику. Тот радостно кивнул. Бесшумно открыл своим ключом входную дверь и, как только они вошли, тут же запер её. Они постояли, не шевелясь, чтобы Марья не всполошилась. Тихо разделись, повесили дублёнки в шкаф и двинулись к кухне.
Она сидела там в своём сером байковом халате, нахохлившись, у стола с тарелкой макарон и читала книгу. Брала пальцами макаронину, клала в рот и задумчиво жевала. Они вошли и уставились на неё. Марья, увлечённая чтением, не сразу заметила их.
Учуяв их присутствие, крупно вздрогнула и вскрикнула. Увидела их боковым зрением, облегчённо и одновременно обречённо вздохнула.
– Милости просим, гости дорогие, – сказала шелестящим альтом в пространство.
– Привет, бродяжка, – ответил Романов.
– Без приглашения прибыли! Что вас интересует? Драгоценности? Деньги? Тело?
– Марья, – вступил в разговор Огнев, – мы тебя искали весь год. Что за дела? Мы переживали. Почему ты так поступила?
Она встала. Оглянулась. Рывком раздёрнула занавески на окне и приветливо улыбнулась:
– Что ж, пройдёмте в зал. Там, кажется, остались печенюшки и конфетки после чаепития детей. И самовар ещё не остыл. Угощайтесь, господа. А мне надо кой-куда.
– Э, нет, Марья. Хватит игр! – остановил её Огнев. – Мы тебе не пацаны. Никак не ожидал от тебя такого негостеприимства. Ты мне не нравишься такая. Не заставляй меня жалеть, что зря потратил целый год на твои поиски. Ради элементарных правил приличия можешь, наконец, дать ответы на вопросы не чужим для тебя людям?
Марья подошла к своему ноутбуку, лежавшему на столе, щелкнула мышкой и включила нежную, космичную музыку. Объяснила:
– Надоела конспиративная тишина.
Затем повернулась к Огневу, оглядела его и с жалостью сказала:
– Дефицит веса. Пьёшь без меры, закусываешь мало! Романову выношу тот же клинический вывод.
Потом встала у стола, сунув руки в карманы халата. Помолчала. Мужчины ждали. Она начала монотонно, полусонно:
– Ну слушайте. Уважаемые Святослав Владимирович и Андрей Андреевич. Год назад вы проявили мужскую солидарность и поставили меня в патовую ситуацию. Я должна была выбрать одного из вас, отвергнув другого. Это для меня была невыносимая задача и слишком большая ответственность. Выбирать должны мужчины. Но я дотумкала вот до чего: для меня вы на чашах весов равны. В пользу Романова говорят долгие годы нашего брака с ним и много пережитых счастливых мгновений. Против – его аморалка. За Огнева – многолетняя личная преданность мне и безупречный моральный облик. Против – неизвестность и угроза мести со стороны царского величества. При этом я каждого из вас понимаю. И обоим желаю добра. Но когда вы тогда сцепились, я перепугалась, что из-за меня, дуры неумной, вы можете друг друга покалечить или даже, не дай Господь, укокошить. И я решила устранить причину раздора, то есть, себя! У меня не было выбора.
Она подумала немного, переступила с ноги на ногу и поехала дальше:
– Кроме того, я много размышляла над тем, почему у нас с Романовым всё идёт наперекосяк. В смысле, отчего он мне изменяет? И пришла к удивительным выводам. Если понадобится, я скажу, к каким. Главное, другое: я успокоилась! Мне стало всё равно.
Глянув искоса на Андрея, она сказала:
– Огнев, поскольку ты сейчас выразил разочарование во мне, надо полагать, ты готов забрать своё предложение руки, сердца и благ? И правильно сделаешь. Даже железо устаёт! Ты устал от всей этой тягомотины. Если Романов выгорел как управленец, то ты выгорел в сердечных делах. Мы вообще все трое выгорели.
Она ещё раз осмотрела слушателей. Ни тени превосходства или насмешки не было в их глазах. А она вдруг почувствовала всю нелепость ситуации: какая-то мелкая бабёнка поучает двух столпов державы. И они выказывают ей своё почтение. Пользуясь моментом, она повысила градус напряжения:
– Уверена, как только ты, Андрей, добровольно отойдёшь в сторону, Романов тут же потеряет к этой ситуации интерес. Вас подхлёстывал азарт соперничества. Я всего лишь дичь: утка, гусыня, перепёлка. Мужчины, вы целый год прекрасно прожили без меня, а я без вас. Пусть всё так и остаётся! Если захотите, будем встречаться в том же закрытом формате. Только являйтесь со своей закуской, пожалуйста, а то у меня с продуктами не очень. Но я уверена, что вам друг с другом общаться гораздо веселее.
Голос у неё пресёкся, но она тут убрала из него жалостные нотки и спокойно закончила:
– Я уже списана вами в утиль. Тайны во мне больше нет. А любовь мужчины к женщине держится на таинстве. Уверена, ваши чувства ко мне исчерпаны. Оглянитесь и увидьте новыми глазами, сколько кругом дивных женщин без выкрутасов. Нормальных, земных, которые жаждут сильных мужских рук. Ваших рук, Свят и Андрей.
Марья вдруг озлилась и сказала твёрдо:
– Мне понравилась моя тихая, почти тюремная жизнь. Свят, ты домашними арестами меня к ней хорошо подготовил, и если раньше я стремилась вырваться на волю, то теперь я полюбила одинокое затворничество. Пожалуйста, Романов и Огнев, как можно быстрее окончательно разочаруйтесь во мне. Видите, как я легко разрубила этот клятый гордиев узел! Ради благополучия России я не имею права стравливать двух величайших, умнейших, красивейших, добрейших мужчин – правителей государства! Я убрала себя с вашего пути, Свят и Андрей. Освободила вас от себя! Хотя бы за это уважайте меня. Весь этот год я чувствовала себя лучше некуда. Ревела белугой, конечно, как без этого. Но слёз уже не осталось. Дайте мне тихо дожить свой век на отшибе. Я желаю вам обоим всего хорошего.
Она встала и поклонилась им в пояс. Неловко постояла, отвернулась и направилась на кухню, но Огнев её притормозил.
– Высказалась?
– Вроде.
– А послушать ответы?
– Потолочь воду в ступе?
– Нет. Ты грубишь мне с одной лишь целью: чтобы я от тебя отстал. И я уже близок к этому. Но прежде услышь меня. Да, ты сделала сильный шахматный ход, когда самоустранилась. Россия и дела государственные не пострадали. А сердца человеческие? Моё, например? Оно насквозь продырявлено! Ты плакала. Я тоже. Ночи не было, чтобы я не выл на луну от тоски по тебе.
Марья подбежала к Огневу с плачем и обняла его, дрожа всем телом. Он стиснул её своими лапищами, едва не придушив. Они оставались так довольно продолжительное время, пока Марья не почувствовала, что он весь горит. Она отстранилась и вернулась на старое место у стола. Огнев помотал головой, отфыркиваясь, словно конь после выгула на росистом лугу.
Андрей утихомирил дыхание и продолжил:
– Вижу, ты в своём заточении ещё не омертвела душой. Мы ведь думали, что ты умотала за Периметр и стала добычей диких зверей. Разные страшные мысли лезли в голову. Мы не только переживали за тебя, но и много раз туда отправлялись. Искали. Ввязались во множество приключений. А ты мышкой сидела в «Соснах». В момент шмона ты отсиживалась где-то, а по его окончании возвращалась. Главная фишка – ты в доме не оставляла следов своего пребывания. И даже энергетический след, как нить в клубок, сматывала! Однако тебе, Марья, никто не давал права решать за меня, выгорел я или тлею. И я даже мысли не допускал забрать своё предложение руки и сердца. Наоборот, собираюсь повторить его.
Он вынул из кармана бархатную коробочку, открыл её и протянул Марье. Но она отрицательно помотала головой, показав на обручалку на своём безымянном пальце.
Он задумался. А Марья больше не проронила ни слова. Оба ждали вердикта Романова.
Свят прервал, наконец, молчание. Хлопнул себя по коленям, встал и, подойдя к Марье вплотную, сунул руки в карманы брюк и вперился в неё своим колючим волчьим взглядом.
– Итак, вопрос: какой вывод ты сделала насчет меня? В плане, почему я типа хожу налево?
– Разве Андрею это будет интересно?
– У меня от него нет секретов.
Голос Марьи сразу окреп и налился обидой, словно звоном медных монет.
– Ладно. Когда муж истово любит супругу, все остальные женщины как объекты вожделения перестают для него существовать. И тут ключевое слово – любит. Как выяснилось, ты, Романов, никогда не любил, не любишь и не сможешь полюбить меня. Да, Акела спервоначалу промахнулся. Ты принял за любовь жалость к сироте и привычку быть для неё божеством, ну и необходимость держать меня под боком, чтобы я не проболталась о совершённом тобой в юности.
Она смотрела в сторону и не видела, как он темнел лицом:
– Ты очень хорошо умеешь ездить по ушам. Внушил мне, что любишь меня и ненароком сам поверил в это. Но подсознание-то не обманешь. Вот оно как раз и толкает тебя на поиск по-настоящему единственной и неповторимой. Короче, я считаю тебя во всей этой ситуации пострадавшим. Твои интрижки – это никакие не измены. Ведь изменяют лишь тем, кого любят. А в твоём случае это всего-навсего поиск реально любимой женщины. Ты ищешь её, ловишь на себе взгляды, оцениваешь, оглядываешь со всех сторон девушек и потом тестируешь их тем, что предлагаешь удовлетворить твою похоть. И они из трепетного благоговения соглашаются. Возможно, ты ждёшь ту, которая с негодованием отвергнет это предложение! Но девочки не смеют отказать твоему величеству, такому роскошному и благоуханному. А ты упрямо ждёшь, что явится та, блистающая. Уверяю тебя, Романов, она явится! Ты, как и любой человек на земле, заслуживаешь любви!
Романов еле сдержался, чтобы не заткнуть ей рот. Спросил:
– Всё?
– Я ответила на твой вопрос, глядя со своей колокольни.
– Аналитичка доморощенная, ничего ты во мне не поняла! Ты меня сейчас обелила и оправдала! Хотя я тебя в адвокаты не нанимал. На самом деле я тебе ни разу в своей жизни не изменял. Единственная и неповторимая – это ты, дурочка! А Андрей спешит перетянуть одеяло на себя.
Он повернулся к премьеру:
– Не забывай, Огнев: это ты на скамейке запасных, а не я, и меняться местами с тобой не собираюсь. Я в игре! Я её законный муж! Развода ты, Марья, не получишь до скончания веков. И будешь жить и спать со мной, как и прежде. И более верного мужчины в мире ты не найдёшь. К измене у меня мощный иммунитет! Ты меня уже этими изменами в дугу согнула. От одного только слова этого коробит и в дрожь бросает!
Романов нервно потёр шею, поправил галстук. Потом обратился к Огневу:
– Да, Андрей, ты по-любому нравственнее всех нас. Но она больше любит меня. А ты её не потянешь. Ты слишком правильный, а Марья – шальная бабёнка с придурью. Так что предлагаю мирно разойтись на исходные позиции. Я буду скучать по нашим задушевным беседам, Андрей. Они спасли мою психику от распада. Если бы не твоя бескорыстная доброта и участливость, я бы деградировал и, скорее всего, околел. Ты спас меня, и я никогда не забуду этого!
Марья схватилась за голову и заорала, как припадочная:
– Вы ничего не поняли! Я – ни с кем! Вы – сами по себе, я – сама по себе! Романов, этот дом – не твой! Мне его наши дети подарили. И я не твоя. У тебя женщин – гарем. Я в него не вписываюсь. Уважаемые, прошу освободить помещение. Иначе я сама куда-нибудь денусь.
Она побежала к двери, но та оказалась запертой – Романов предусмотрительно запер её и ключ спрятал в карман.
Царь перевёл дыхание, как будто пробежал стометровку, и зловещим тоном сказал:
– Марья, ты совсем распоясалась! У тебя, что, мужик завёлся? Я ведь узнаю. И даже догадываюсь, кто это может быть. Какой-нибудь капитан из охраны? Наблюдательный особист обнаружил тебя раньше нас, так? И ты купила его молчание своим сдобным телом. Фамилию скажи.
Романов набрал номер Радова:
– Пришли мне прямо сейчас весь расклад по охране «Сосен». Сколько человек? Ага, девять. Сутки через трое. Неженатый лишь Сергеев. Опиши его. Метр девяносто, чёрный пояс по рукопашке, живёт со старенькой матерью. Ну вот, Марья, кажется, я и нашёл причину твоей борзоты! Не переживай, я не подвергну его пыткам. Он бы не посмел сам овладеть тобой, это ты его соблазнила. Ну что, Андрей, ты всё ещё хочешь эту распутницу себе в жёны?
Марья повернулась к Огневу и стала с любопытством изучать его реакцию. Андрей смотрел на неё глазами, полными детского недоумения. Тогда она сунула руку в щель между диванным ложе и спинкой и вытащила блокнот. Села, открыла записнушку, демонстративно поплевала на пальцы, листнула и дикторским голосом начала перечислять:
– Сентябрь, спустя полгода после нашей свадьбы, Диана, две встречи. Декабрь, Айгуль, три незабываемых свидания. Март месяц, Светлана, две случки. Июль, Лара, две встречи. Ноябрь, Нина, две свиданки. Май, в третью годовщину нашей свадьбы, Ираида, две. Маша – две. Люсьена, якобы шпионка – абсолютная чемпионка! Продолжать, Романов? Список долог. Заканчивается девушкой с чёрными волосами в красном платье. Сколько ты с ней встречался, мне неизвестно и неинтересно. Это чтобы ты не пел мне о каких-то своих чувствах ко мне.
Романов подошёл, вырвал из рук её блокнот, изодрал его в клочья.
– Откуда это у тебя? Что за фигня? Люська была провокаторшей! В красном – плазмоид. Остальные – это вдовы, которым я помогал в горе. На первую аудиенцию они приходили с прошением, на вторую – со словами благодарности. На третью явилась только одна – с новой просьбой, которую я уважил и велел больше не приходить, а связываться с моими помощниками.
Романов выкрикнул всё это и аж застонал:
– Марья, давай прямо сейчас помиримся.
Огнев, наконец, пришёл в себя, стремительно подошёл к ней и заговорил горячо, словно в лихорадке:
– Марья, уйдём прямо сейчас со мной! Будем жить как муж и жена, пока Романов не определится, наконец, с женщиной своей мечты и не даст тебе развода! Не заставляй себя через силу быть с ним. Мне без разницы, был у тебя кто или нет. Ты сберегла для страны мою и Романова жизни, а то бы мы точно посекли друг друга! А так мы даже стали дружбанами!
Он взял её за плечи:
– Просто скажи «да»!
Он безотрывно смотрел в её мерцающие глаза.
– Марья, да?
– Да.
– Вещи не собирай. Всё купим с иголочки.
Андрей потянул её ко входу. Накинул ей на плечи своё пальто, подвёл к запертой двери и исчез вместе с ней. Романов плюхнулся на диван и словно прирос к нему, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. Затем снопом упал и мертвецки уснул. Утром позвонил Аркадию, и тот забрал его в клинику с острой ишемией миокарда, то есть, в предынфарктном состоянии.
Продолжение Глава 107.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская