(рассказ основан на реальных событиях)
Сидя в маленькой кухне съёмной квартиры, Василий смотрел на фотографию, где они все вместе — он, мать, жена, тесть и маленькая дочка. Единственное совместное фото, сделанное в короткий период мнимого перемирия. Подделка счастья.
Катя вошла в кухню, неся полусонную шестимесячную Машу.
— Опять о ней думаешь? — голос Кати был тихим, но Василий различил знакомые нотки раздражения.
— Всё же она моя мать, — вздохнул он.
— Мать, которая готова завещать квартиру кошке, лишь бы не тебе, — Катя фыркнула. — Хороша мамаша, нечего сказать.
— Давай не будем снова об этом.
— А о чём будем? О том, как она назвала меня нищебродкой из деревни на первом же ужине? Или может о том, как она заявила, что таких, как я, надо ещё проверять, не охочусь ли я за её квартиркой?
Машенька закряхтела, почувствовав напряжение матери. Василий нежно забрал дочь из рук жены.
— Тише, тише, моя маленькая.
Всё началось больше двух лет назад. Он, тогда ещё студент-пятикурсник, привёл Катю знакомиться со своей матерью, Людмилой Аркадьевной, преподавательницей английского в престижной гимназии. Мать всегда гордилась своим положением в обществе, хотя их двухкомнатная хрущёвка была далека от роскоши, о которой она любила рассуждать.
Тот вечер до сих пор стоял перед глазами, будто случился вчера.
— Так значит, ты... из Березовки? — переспросила Людмила Аркадьевна, отпивая чай с таким видом, словно это был яд.
— Да, а что? — Катя улыбнулась, не чувствуя подвоха.
— Просто думаю, какое образование можно получить в такой... глуши, — мать промокнула губы салфеткой.
— Мам! — шёпотом одёрнул её Василий.
— А я с золотой медалью школу закончила, между прочим, — спокойно ответила Катя. — И на бюджет поступила, в отличие от некоторых городских.
Людмила Аркадьевна поджала губы.
— Наверное, квоты для сельских помогли?
— Нет, мои знания помогли, — Катя поставила чашку на стол чуть громче, чем следовало.
— А мама твоя где работает? Или только отец у тебя? — продолжала Людмила Аркадьевна, словно проводя допрос.
— Мать нас бросила, когда мне три года было. С тех пор отец один растил.
— Ах, неполная семья, — протянула Людмила Аркадьевна с плохо скрываемым осуждением. — Теперь понятно.
— Что понятно? — Катя прищурилась.
— Такая... строптивость откуда. Девочкам нужна мать, чтобы научить их сдержанности.
— А мальчикам нужен отец, чтобы научить их за своих женщин заступаться, — Катя посмотрела прямо на Василия.
Он почувствовал, как краснеет. Тогда он промолчал. Первая из многих трусостей.
— Если бы она просто дала тебе шанс, — вздохнул Василий, укачивая дочь.
— Шанс на что? Превратиться в послушную куклу? — огрызнулась Катя, нарезая овощи для ужина. — Она с первой минуты решила, что я недостаточно хороша для её сыночка-медика.
— Я просто хотел, чтобы вы поладили.
— Ты хотел невозможного, Вася. Она считает меня деревенщиной, которая охотится за вашим богатством, — она горько рассмеялась. — За богатством! Эта её убитая квартира с протекающими трубами! Да у моего отца дом в три раза больше и крепче.
Василий вспомнил, как мать отреагировала на новость о свадьбе. Она хваталась за сердце, глотала таблетки и грозилась выписать его из квартиры. "Ты неблагодарный сын! Я тебя растила одна, без отца, а ты приводишь эту... эту... деревенскую выскочку!"
Той ночью он собрал вещи и ушёл к Кате и её отцу. Виктор Степанович, немногословный, но открытый мужчина, встретил его просто:
— Тесно не будет, места всем хватит.
Василий вспомнил, как Виктор Степанович учил его чинить кран, готовить плов и даже рубить дрова. "В жизни всё пригодится, сынок," — говорил он. Этот человек стал ему ближе родного отца, которого он никогда не знал.
Тесть пытался наладить контакт с Людмилой Аркадьевной. Однажды даже приехал к ней с домашними заготовками и самогоном собственного приготовления. Вернулся хмурый.
— Не хочет твоя мать мириться, Василий. Говорит, не нужны ей подачки от колхозников.
Свадьба была скромной, но тёплой. Деньги дал Виктор Степанович.
— Когда разбогатеешь, тогда и вернёшь, — шутил он.
Мать на свадьбу не пришла. Послал ей фотографии, цветы, подарки — от всего отказалась. Наступило долгое молчание, которое нарушилось только известием о рождении Маши.
Людмила Аркадьевна прислала СМСку. Впервые за много месяцев Василий почувствовал надежду. Катя согласилась на семейный ужин неохотно, но ради него.
— Только не жди, что я буду перед ней раскланиваться, — предупредила она.
Виктор Степанович тоже пришёл, принёс бутылку хорошего коньяка. Первые полчаса всё шло относительно гладко. Мать даже подержала Машу на руках, хотя и с некоторой скованностью. А потом Людмила Аркадьевна начала:
— Итак, Василий, когда ты планируешь вернуться в город? Работа в районной больнице — это, конечно, хорошо для начала, но не для карьеры.
— Нам и там хорошо, — ответил он.
— "Нам", — передразнила мать. — А о себе ты подумал? Твои однокурсники уже в частных клиниках работают, а ты — в деревне.
— Это не деревня, а посёлок городского типа, — мягко поправил Виктор Степанович.
— А вы вообще молчите! — вдруг взорвалась Людмила Аркадьевна. — Если бы вы были настоящим мужчиной, от вас жена бы не сбежала. И дочь бы вашу ветром не сдуло в город, к моему сыну!
Виктор Степанович побледнел.
— Вы бы язык придержали, Людмила Аркадьевна, — сказал он тихо. — Не знаете, о чём говорите.
— Знаю! Деревенщина всегда городских парней ловит. Думаете, ваша Катя первая такая?
— Что вы сказали? — Катя поднялась, глаза её сузились.
— Правду, деточка, правду. Тебе что нужно было? Прописка, квартира, городская жизнь. Вон как быстро забеременела — закрепила успех.
— Мама! — возмутился Василий.
— Знаете что, — Катя говорила тихо, но от её голоса мурашки бежали по коже, — ваш сын к нам пришёл без гроша в кармане. И живём мы в доме моего отца. И свадьбу мой отец оплатил. Так кто на кого тут охотился?
— Катя, — попытался остановить её Василий.
— Нет, пусть знает! — Катя не сдерживалась. — Мы три месяца вам в город передачи посылали, подарки. Вы всё через дверь возвращали. А теперь на правду обижаетесь? Да вы просто одинокая, злая женщина, которая никому, даже сыну, счастья не желает!
Людмила Аркадьевна рассмеялась пронзительно, почти истерично.
— А ты, значит, его счастье? Посмотрим, как запоёшь, когда я квартиру государству завещаю! Или кошке своей! — она повернулась к Василию. — А ты? Ты что молчишь? Защищаешь эту... деревенщину?
— Она моя жена, мама.
— Была бы у тебя нормальная жена, ты бы тут не сидел! И ребёнок бы твой не рос среди кур и свиней!
— Довольно, — Виктор Степанович поднялся. — Пойдём, дочка. Василий, решай сам. Но помни — в моём доме всегда место для тебя и моей внучки.
Той ночью Василий не спал. Утром он пришёл к матери. Разговор был коротким.
— Либо извинись перед моей семьёй, либо...
— Либо что? — усмехнулась мать.
— Либо я ухожу. Насовсем.
— Да кому ты нужен? — она рассмеялась. — Но знаешь, как можно от алиментов уклоняться? Оформи всё имущество на меня, работай неофициально...
— Мама! — он не верил своим ушам. — Речь о твоей внучке идёт!
— Родишь ещё, от нормальной женщины.
— Прощай, мама, — сказал он и ушёл.
Два месяца прошло с того разговора. Два месяца тишины. В доме был покой, Маша росла, Катя занималась хозяйством, а Виктор Степанович помогал с ребёнком, когда Василий был на дежурстве.
— Смирись, сынок, — сказал как-то Виктор Степанович. — Человек старый, уже не изменится.
Но на душе у Василия всё равно было паршиво. Мать, как ни крути, одна его вырастила. Одна тянула, без алиментов и помощи. Может, потому и стала такой — ожесточилась.
А потом позвонили из больницы. Людмила Аркадьевна попала с гипертоническим кризом. Василий, не говоря ничего Кате, поехал. К его удивлению, она явилась через два часа вместе с Машей.
— Откуда ты узнала? — спросил он.
— Виктору позвонили из больницы. Ты как-то его телефон оставил как экстренный контакт.
Мать лежала бледная, маленькая. Не та грозная учительница, а просто пожилая женщина. Увидела их — отвернулась к стене.
— Не нужны мне ваши визиты из жалости.
— Мы не из жалости, — сказала вдруг Катя, подходя ближе. — Мы потому, что семья.
— Какая я вам семья? — прошептала Людмила Аркадьевна.
— Плохая, если честно, — Катя усмехнулась. — Но другой у Василия нет. И у Маши бабушка только одна.
— Ты просто хочешь мою квартиру, — слабо сказала мать.
— Да не нужна мне ваша квартира, — Катя вздохнула. — Вы нужны. Василию. Маше.
— Врёшь.
— Вру, — легко согласилась Катя. — Вы мне не нужны. Но им — да. А я для них что угодно сделаю. Даже с вами мир заключу.
Людмила Аркадьевна впервые внимательно посмотрела на Катю.
— Ты слишком прямая для городской девочки.
— А вы слишком высокомерная для учительницы из хрущёвки, — парировала Катя. — Но, может, хоть в чём-то сойдёмся?
Мать слабо улыбнулась.
— Может, и сойдёмся, — она протянула руку. — Дай-ка внучку посмотреть. На Василия похожа?
— На вас больше, — сказала Катя, передавая Машу. — Тот же волевой подбородок.
Василий смотрел на трёх женщин своей жизни — мать, жену и дочь. Они не стали вдруг лучшими подругами, и вряд ли когда-нибудь станут. Но в тот момент между ними протянулась тонкая ниточка понимания.
— Ты плачешь? — шепнула Катя, беря его за руку.
— Нет, — Василий улыбнулся. — Просто соринка в глаз попала.
— Ну-ну, — Катя крепче сжала его ладонь. — Расскажешь дома.
Виктор Степанович ждал в коридоре. Когда они вышли, спросил только:
— Лед тронулся?
— Тронулся, — кивнул Василий. — Но не растаял.
— И не надо, чтоб растаял, — мудро заметил тесть. — Главное, чтобы течение пошло. А там и до моря доберёмся.
Василий смотрел на свою маленькую, странную, сшитую из противоречий семью и понимал: мир несовершенен, люди сложны, а любовь не всегда выглядит как в романах. Но она есть — в готовности Кати примириться с нелюбимой свекровью, в мудрости Виктора Степановича, в упрямстве его матери и даже в его собственной нерешительности. И если это не счастье, то очень на него похоже.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ