Бесконтрольная нежность
Город праведников пережил сибирскую зиму без потерь – температура воздуха ниже нуля в этом регионе не опускалась ни разу за пять холодных месяцев.
Главы бюджетообразующих российских регионов проявили интерес к городку после совещания у правителя государства, который предложил им в порядке благотворительности разместить там производства, проложить дороги и привести в порядок инфраструктуру. И за аномально тёплую зиму всё намеченное было сделано в наилучшем виде.
Жители получили работу в открывшихся маленьких фабричках, мастерских, ателье, больницах, общепите, школах, магазинах и отделениях кассы взаимопомощи.
За новыми ощущениями и вдохновением в город праведников потянулись художники, музыканты, артисты, певцы. Повалили туристы и любопытствующие. Православные батюшки проторили туда дорожку и были поражены смирением, душевностью и внутренним светом новых жителей Сибири.
Все они получили в качестве одномоментного подарка от Зуши знание русского языка как родного и могли свободно общаться с теми, кто туда приезжал.
Марья посетила город мучеников раз десять. Тамошний народ никогда ничего у неё не просил и лишь благодарил Бога и её. Каждый знал, что только стараниями этой златокудрой леди они спаслись от испепеления.
Марье приходилось употреблять хитрость, чтобы выяснить, что ещё можно сделать для этих светоносных людей разного цвета кожи и разреза глаз.
В посевную праведники, получив в дар от россиян семенной фонд, разбили сады, виноградники, огороды, расчистили и засеяли поля.
Марья ещё осенью организовала субботник для романят, и они собрали семена всех цветов как в самих в «Соснах», так и на трёхкилометровой полосе неудобья вдоль дороги, ведущей от усадьбы до соседнего посёлка. Мешки с семенами праведники приняли с особым трепетом и затем всё лето радовались живым пёстрым коврам.
Местные и приезжие художники объединились и раскрасили серые коробки домов красочными муралами, граффити и разнообразной настенной росписью.
Ещё живя за Периметром, мученики научились проводить богослужения одними только тихими песнопениями во славу Господа, которые сохранили в своей памяти со времени первой всемирной катастрофы. Постепенно они расширили репертуар, через озарения и откровения получив много новых прекрасных и богодухновенных кантов, которые стали исполнять на два-три голоса.
С момента появления их под небом Сибири эта традиция закрепилась. Еженедельно стекались праведники со всех уголков своего населённого пункта на центральную площадь, и там под руководством регентов этот мощный хор с изумительно красивыми сольными вкраплениями возносил молитвы Божьему миру. Послушать и поучаствовать в этих литургиях приезжало много коренных и новообращённых россиян.
Так началась интеграция пришлых с местными. Русский мир принял христиан, чья жизнь с рождения была наполнена страданиями из-за репрессий, преследований и мучительства.
Царь же из странного упрямства так и не собрался посетить это место. Когда жена в очередной раз готовилась отправиться туда, он выражал молчаливое неодобрение, но препятствовать не решался.
Марья узнала, что снова беременна, в одну их таких поездок. Она поучаствовала в богослужении, наполнилась лучистой энергией, передала своим многочисленным подшефным подарки и уже готовилась вернуться домой, как вдруг кто-то её окликнул.
Она обернулась и увидела Андрея. Он стоял в окружении нескольких африканцев. Что-то сказал им и быстрым шагом приблизился к ней. Похудел, подумала она, но и посвежел, словно в лесном роднике омылся.
– Здрава будь, Марья.
– И тебе не хворать, Андрюша. Это и есть твоё паломничество?
– Нет, но я перед возвращением на работу решил посетить общину наших с тобой духовных детей. Если помнишь, мы их – наречённые отец и мать. И они нас так и называют. Вот эта группа нигерийцев приглашает нас с тобой на трапезу. Это мученики с детства. У Ифе её христианскую семью вырезали под корень, когда она была младенцем. В момент нападения девочка спала, потому осталась жива. Бонгани, на то время соседский подросток, спас её, и с тех пор они – не разлей вода. И у каждого из этой группы похожая биография.
Он робко взял её за руку. Марья повиновалась. Они подошли к чернокожим христианам. Нигерийцы поразили Марью своей грацией и физической красотой. Большие, как сливы, глаза, узкие лица, тонкие черты лица, длинные руки и ноги, кожа цвета шоколада. Они так широко разулыбались ей, что и она ответила им тем же. Мысленно сказала Андрею: "Какие же они хорошенькие кукляши. Белки глаз так сверкают". На что он улыбнулся и кивнул.
Огнев вынул из кармана брюк что-то вроде лоскутка ткани и бросил его на землю, и пока он летел, превращался в ковёр, сплетённый из тонких разноцветных то ли нитей, то ли проволочек. Он жестом пригласил компанию взойти на эту пестрядь, сам встал впереди и, притянув Марью, велел ей обнять его со спины и как можно крепче держаться, как если бы они мчались на мотоцикле или скакали на лошади.
Ковёр-самолёт дрогнул, стал мягко набирать высоту и вскоре уже планировал в воздухе над улицами, скверами и перекрёстками.
Нигерийцы жили на окраине города. До их бунгало они долетели за десять минут. Ребята сами построили этот чудное сооружение по проекту молодого московского архитектора-энтузиаста. Дом утопал в цветах. Во дворе стояла русская печь, в ней за заслонкой готовилось что-то ароматное. Марья догадалась, что это рис и овощи.
Ковёр опустился на землю и снова стал клочком ткани, который Андрей поднял, отряхнул, сложил и вернул в карман.
Вскоре, помыв руки в бьющем из-под земли ключе, хозяева и гости уселись за стол под высоченным кедром. Ифе и Бонгани принесли и поставили в центр стола, в специальную металлическую выемку, большой котёл с рисом, рядом устроили блюдо с овощным рагу, а также пиалу с соусом. Андрей благословил пищу.
Все сидели тихо и не двигались, пока он набирал еду Марье и себе. Затем остальные по очереди наполнили свои тарелки и принялись есть. Марье угощение пришлось по вкусу. Соус был остро-кислым, и она почувствовала, что готова съесть его целый жбан. И от селёдки бы не отказалась, и от квашеной капустки.
Да, ей ужасно захотелось солёного...
После трапезы ребята достали гитары и барабанчики дундуны и –понеслось!
Танцевали до глубокого вечера. Андрей не отпускал от себя Марью ни на минуту, кружа её в знойных ритмах.
Попрощавшись с хозяевами, они взмыли в звёздное небо и, овеваемые тёплым ветром, полетели куда глаза глядят. Опустились на каменистую косу, далеко уходящую в море. Взявшись за руки, пошли вперёд. Волны с шипением мыли отмель.
Они молчали, заворожённые первозданностью звёздной бездны над головой, отражённой в водной глади. Остановились на краешке земли. Под ногами сияли мириады звёзд.
Андрей повернулся к ней и сказал:
– Не тревожься, любимая, я больше не совершу того, за что меня хлыстом хорошенько охаживали старцы в монастырях. Ты телом и душой принадлежишь другому, и я на них больше не посягну, но твой дух в этот час сплетён с моим. И мне этого достаточно. Моя любовь к тебе кристально чиста. Романов может больше не переживать. Я буду любить тебя во времени и пространстве. И вне их тоже. Всегда. Везде. Сейчас я доставлю тебя в «Сосны», а сам вернусь в свою квартиру, чтобы утром выйти на работу. Но эту грандиозную картину мироздания и любимую женщину рядом я не забуду никогда.
Марья протянула руки и обняла его крепко-крепко, плача в голос: «Бедный ты мой рыцарь! Драгоценный мой Андрюшенька...» Они стояли так до рассвета, не в силах расцепиться. Боролись с пожиравшим их огнём страсти, читая непрерывно по очереди "Отче наш" и псалмы Давида – девяностый, пятидесятый и двадцать шестой. Разговаривали. И даже вздремнули, взаимно страхуя друг друга, чтобы не свалиться в воду.
Когда небо стало бледнеть и звёзды истаяли в прозрачной голубизне, Андрей привычно перекинул Марью себе через плечо и, тэпнувшись, перенёс бесценную ношу на дорожку в бор при «Соснах», а сам пропал, словно его и не было.
Марья на подламывавшихся ногах побрела домой. И вдруг её вырвало. В ушах зазвенело. Её мутило. Знакомое состояние...
«Всё-таки забеременела, – поняла она. – Романов решил осчастливить себя новым отцовством в последний раз перед моей менопаузой и убедил Зуши помочь ему в этом. Вот же эгоист! Хорошо хоть перед этим изматывающим испытанием Господь подарил мне лучезарное приключение с Андрейкой».
Она села на скамейку перед домом. Алабаи прибежали, вращая хвостами, как пропеллерами.
Марья легла на скамью и, подложив руку под голову, прикорнула. Её сморил сон. Какая-то ранняя птаха громко пискнула, но передумала трезвонить и решила доспать в своём тёплом гнёздышке.
А Марье приснились ковёр-самолёт, Андрей и их с ним полёт в мир, где нет ни слёз, ни воздыханий. Всплыло четверостишие: «Так хочется снова в вечность, вернуться в родные края, чей зов пробуждает память, откуда и ты и я».
Романов обнаружил утром спящую жену и отнёс в спальню. Она улыбалась, хотя пахла рвотой. Он раздел её, протёр ей рот и щёки влажными салфетками. Марья спала крепко, как всегда бывало во время беременности. Он собрался и выехал в Кремль.
Дома он появился неожиданно ранним вечером. Марья опять спала. Рвотой больше не пахла. Близнецов не было – кто-то из дочек их забрал. Романов поужинал яичницей с салом и квашеной капустой, принёс порцию в спальню, надеясь, что запах любимого блюда разбудит жену. Она заворочалась и таки проснулась. Села на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Фу, Романов, как грубо соблазняешь! Чувствую себя собакой Павлова. Что там у тебя? Почему так мало? Дай сюда.
Муж спустился на кухню и вскоре принёс целую сковороду еды, добавив туда солёных огурцов.
– Я правильно понял? – спросил он, ткнув пальцем в огурец.
– Чует кот, чью мясу съел! Я разве не втемяшивала тебе, что хочу отдохнуть от беременностей?
– Ну так твой отдых затянулся. И разве в нашей семье не я принимаю решения? Я посоветовался с Аркашей. Он сказал, что у тебя вот-вот функция деторождения угаснет. Вот я и обратился за помощью к силам небесным. Давай отвезу тебя в клинику на обследование.
– Что это даст?
– Основательность положению вещей.
– Не жалеешь ты меня. Я для тебя инкубатор.
– Ох не нравится мне твоё настроение. Чую, что-то или кто-то тебя раскрепостил! С Огневым успела пересечься? Он сегодня на работу лишь во второй половине дня заявился.
Марья доела ужин, поблагодарила, отдала сковородку с тарелкой и ложкой Романову, завернулась в свою обидку и в одеяло с головой и сделала вид, что спит.
Он повздыхал, потоптался на месте. Затем куда-то исчез. Явился к полуночи. Марьи в спальне не было. Он нашёл её у озера беседующей со старцем. Обменявшись с Патриком рукопожатием, Свят сказала жене, что пора и честь знать – человеку в годах важен сон.
– А мне важно сочувствие! – с характерным интонированием, заплетающимся языком сказала Марья.
– Ты с ума сошла? Наклюкалась? – прошипел Романов. – Ребёнку решила навредить? Ну-ка – марш домой! Простите, старче, я должен эту пьяницу сопроводить и как следует поучить.
Романов крепко схватил её руку выше локтя и поволок, кипя яростью.
– Попробуй только ударь, бандитский сынок! Я тебя в кучу молекул превращу! – бессвязно угрожала сквозь всхлипывания Марья.
– Ага, ты решила моё семейное древо под корень срубить? И своих детей, кстати, тоже! Они, получается, бандитские внуки. Зачем тогда за олигарха замуж пошла? На бандитские деньги безбедно существовала!
– Твой папаша приказал меня доубить!
– Не доказано.
– Я тэпнулась в прошлое и всё увидела своими глазами. Он знал, что я ещё жива.
– Ты сама выстроила иную реальность и увидела то, что захотела.
– Слова такие знаешь! Подготовился!
Романов доволок её до спальни, кинул на постель, разделся, снял с неё халат, обнял.
– И не собирался бить беременную. Просто рассердился сильно.
– Не ври, собирался! Это старец за меня молитвенно вступился, благодарение Богу. Ещё я знаю, как погибла первая жена твоего папаши. Он убил её, беременную. И это именно не рождённый твой брат с тех пор мстил Марку. А потом и тебе. Затмевал вам разум. Посмотри на свои кулаки. Они до сих пор не разжаты и готовы для нанесения ударов. Вот и сейчас этот деструктивный дух стоит возле нас и стравливает. И тогда, и сейчас он пытался пролезть в этот мир без очереди! Да, он желает воплотиться в нашей семье. Слышишь, Свят, он хочет стать нашим сыном и испортить нам всем жизнь!!! Он не смиренный, злобный дух, и я не готова впустить его сюда для невыносимых страданий, которые он принесёт всему нашему роду.
Романов сел, погладил Марью по голове. Сердца у обоих стучали, едва не выскакивая из груди.
– Что-то круто в тебе поменялось, – сказал он. – Ты разговариваешь языком портовых грузчиков.
– Зато ты у нас – образец галантности и стабильности. Лучше думай, как не впустить его в этот мир.
– Поедем в Оптину. Попросим Зуши отогнать его от нас. И восстановить справедливую очередь светлых душ, желающих воплощения. Нам нужны только высокие души. Подобное уже было с тройняшками. Помнишь, мы прогнали три опасные сущности молитвами. Ведь получилось.
– Хватит дёргать Зуши по мелочам. Сами справимся. Кашу заварили, сами и расхлёбывать будем. Давай прямо сейчас устроим молебен. А? Новый завет, акафисты, псалтирь и свечи у нас в алтарной.
– Предоставь мне позаботиться обо всём.
– Лучше вместе. Свят, мы сами авторы этой ужасной ситуации. Своими руками отогнали добрую душу, обидели её.
– Объясни.
– Ты ребёнка захотел не ради самого ребёнка, а чтобы накинуть лассо на меня и загнать в стойло.
– Как-то так... Но твой косяк ещё более непростительный: ты вообще больше не хочешь детей! Следовательно, светлая душа увидела, что нежеланна, и без боя уступила место злыдне. Но у нас ведь есть ещё время всё исправить?
– Злая душа, став взрослым человеком, способна уничтожить весь наш прекрасный мир, который мы так долго и кропотливо выстраивали! Что же мы натворили, Свят!
– Скажи, ты способна захотеть этого ребёнка? Я уже сейчас хочу его появления ради него самого, а не в качестве наручников для тебя.
– Свят, ты ведь не услышал меня тогда и не слышишь теперь. Я просто устала. Вычерпалась. Скорее всего, мне уготовано умереть либо на этапе вынашивания, либо при родах. Организм надорвался! Но если ты так хочешь это дитя, я подчинюсь. Собирайся! Давай прямо сейчас пойдём в часовню.
– Нет, между новым человеком и тобой я выбираю тебя, любимая. Прошу, ягодка, прости меня, тирана-изувера. Это всё вечная моя жажда власти! Без конца требую, чтобы всё было по-моему!
Они пришли в часовню в четыре утра, в час первых робких солнечных лучей. Лампадки теплились перед образами. Свят зажёг свечи. Они встали на колени на вышитые ещё бабушкой старообрядческие подушечки. Погрузились в молитвенное состояние.
Свят просил у Бога только одного: сохранить жизнь жене. Марья повторяла лишь одну фразу: «Господи, пусть будет на всё воля Твоя, а не моя. Потому что Твоя воля – всегда благая».
Они вернулись домой глубоко раскаянные. Растерянные. Рука в руке прошли в дом, сели за стол.
– Что там по солёным огурцам? – спросил он.
– Не хочется.
– А меня обнять?
– Хочется.
– Никому ни за что не отдам тебя, любимая. Даже небу. Даже облакам. Даже эмпиреям. Ты моё дыхание, – говорил он ей, прижимая к себе жену крепко-крепко. – Прости меня, дорогая, за все страдания, которые я тебе причинил.
– Святушек, прости и ты меня за всю боль, которую я тебе доставила.
– Доживём уже наш век вместе, старушечка моя.
– А куда мы денемся, милый мой мальчишечка!
– Я правильно понял, что ты уже не хочешь умереть? Что тебе хорошо со мной и ты стала дорожить жизнью?
– Так и есть.
Он уже не мог сдерживаться и обрушил на неё водопад неконтролируемой, сдобренной страстью нежности, вызвав у неё точно такую же ответку.
Продолжение Глава 104.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская