Субтропики в Сибири
Возвращение к мужу стреножило Марью и свело к нулю её социальную движуху. Романов лишил её всякой мобильности.
Без его разрешения она не могла сгонять туда, куда её так тянуло: в город праведников. Сведений о том, что там происходит, у неё не было никаких. Она несколько раз обращалась к мужу с просьбой разрешить ей отправиться туда, но он категорически отказывал, и довольно хамски.
Более того, грубый и неуважительный тон в общении с ней постепенно стал для него нормой, а она не выносила хамства ни в каком виде.
Единственный всегда достоверный источник информации – Андрей Огнев был завален по макушку государственными делами, в «Соснах» не появлялся и даже своей юной жене Веселинушке на глаза не показывался.
Марья целыми днями возилась с подросшими близняшками и слонялась по поместью с книжкой в руках в сопровождении алабаев. Вокруг не было никогошеньки. Душа её тосковала и ныла, как зубная боль.
Однажды она наткнулась на финансовую карту в кармане, подаренную Андреем для переустройства его квартиры по своему вкусу. Повертев в руках кусочек пластика, она немедленно отослала его Огневу с курьером. Тот вернул карту обратно с запиской: «Трать в своё удовольствие в память о нашей любви». Эти слова, написанные им собственноручно, а не напечатанные, обожгли её сердце, и опалённое место стало болеть. Андрей передал ей то, что чувствовал сам.
Марья не вытерпела и ответила через того же особиста: «Прозвучало как эпитафия. Не рано ли любовь хоронить?».
В тот же день она получила депешу: «То-то и оно, что моя любовь к тебе жива и расширяется, как вселенная». Марья весело засмеялась и побежала танцевать и кружиться по дорожкам между цветниками.
Оболочкой мозга она понимала, что затеяла опасную игру. Но поделать уже ничего не могла. Её несло. Она послала Андрею телепатему: «Я волнуюсь за город праведников. Но у меня ноль информации. Ты можешь мне её предоставить?» И получила молниеносный ответ: «Тэпайся на заимку. Романов на юге страны, где много хороших вин».
Марья, как была в халате, схватила близнецов за руки и через пару минут оказалась в знакомой таёжной глухомани.
Андрей уже ждал её там. И даже не удивился, увидев её с Глебушкой и Боренькой. Он взял своих любимцев на руки и завёл с ними мужской разговор. Малыши обняли доброго, славного великана за шею и буквально прилипли к нему. Им было радостно отвечать на его вопросы.
Дядюшки Ферапонта на заимке не оказалось – он ушёл на рыбалку. В печи стояли противни с пышками и горшок с топлёным молоком. Андрей принёс из погребушки варенье и мёд. Накормил мальчишек, погонял их вокруг дома, изображая волка, а их сделав зайцами, и вскоре набегавшихся ребятишек сморил богатырский сон. Огнев перенёс их в спальню, а сам спустился к уплетавшей вкуснятину Марье.
Не говоря ни слова, весь красный, с испариной на лбу, учащённо дыша и постанывая, как от боли, он отодвинул её стул от стола, обнял женщину за талию и повёл в маленькую гостевую комнату, где закрыл дверь на задвижку. Марья попробовала отбиться: «Андрюшка, нельзя, грех, остынь!», но он уже уложил свою добычу на топчан, покрытый одеялом на гусином пуху, и принялся за то, о чём мечтал каждую ночь.
И Марье не достало сил сопротивляться. «А зачем? – подумала она. – Романов меня прибьёт, туда мне и дорога». Отмела страхи, отключила волю и отдалась Андрею, растёкшись, как брикет масла на сковородке.
– Когда я получил от тебя эту карту, для меня в кромешной мгле забрезжил рассвет! Солнце моё ясное, Марьюшка, как я ликовал, как радовался весточке от тебя. Думал, всё, ты замурована от меня навсегда, но ты нашла ко мне дорожку, – бормотал он.
А она ему отвечала:
– Андрей, разве ты не становишься Романовым номер два? Вас обоих интересую не сама я, а лишь моё тело.
– Неправда, я люблю тебя в триединстве! Твои душу и дух я ценю не меньше, а больше. Но мужчины от женской красоты вспыхивают, как спички, и поделать ничего не могут. Я мужчина.
Через час она змейкой выскользнула из его объятий, оделась и побежала к детям. Они спали. Марье ничего не оставалось, как спуститься в кухню и основательно заесть стресс.
Андрей появился за её спиной, когда она допивала морс. Его глаза излучали счастье кота, наевшегося сметаны. Он обнял её, поцеловал, взял с блюда плюшку, макнул её в мёд, запил молоком, прожевал и зажмурился от полноты чувств.
– Андрюша, так ты не сердишься на меня? – спросила она его скорее из вежливости.
– За что? – удивился он.
– За то, что я тогда ушла с ним.
– Как можно? Мне кажется, я понимаю тебя лучше, чем ты себя. Случилось что и должно было. Ты же сама сказала, что я духовно сильнее, а значит переживу удар битой между глаз. Ты ушла к нему, обессиленному после акта экзорцизма, устроенного ему архистратигом Михаилом. Ты ушла, чтобы наполнить его собой. Что поделать: он царь. Против асфальтоукладочного катка не попрёшь. У нас с Романовым разные весовые категории. Он может отстранить меня от принятия решений движением пальца, и тогда многие общественные задачи останутся невыполненными.
– Тем обиднее, что мы с тобой стали невольными родителями города праведников, но Романов перекрыл мне туда доступ. Ты был там?
– Нет! Он загрузил меня работой и не даёт продыху. Всё делает, чтобы я оставался как можно дальше от праведников. И я понимаю, почему. Вспомни, он всегда был против твоей затеи контактов с теми, кто за Стеной. Считал, что наш российский социум должен оставаться незамутнённым, без примесей. Сияющие должны сохранить свою чистоту, а чужаки, мол, могут нам навредить. И он очень разозлился на меня, что я принял участие в этой, как он говорит, провокации. Но что свершилось, то свершилось. И теперь он хитро самоустранился от гембеля, который мы ему создали. Придумал себе путешествие по регионам страны и активно попивает местные алкогольные напитки.
– Андрей, зима на носу!
– Знаю, если не предпринять экстренные меры, наши праведники вымерзнут. В подземелье чуть теплее, чем наверху, но, извини, пять месяцев сидеть в кроватях, завернувшись в три одеяла?
Марья поддержала премьера в его благородном гневе:
– Я тоже Романова не понимаю. Чего он носится с избранностью нашего народа? Христос чётко сказал в своё время зазвездившимся семитам: «Я пришёл для всех!» Слушай, солнышко, у меня есть идея, как спасти праведных и при этом не валяться в ногах у царя, умоляя о помощи.
– Подключить небесного иерарха?
– Именно! Хочу попросить Зуши сменить земной климат пораньше, не дожидаясь выздоровления планеты. Как ты смотришь на то, чтобы Сибирь превратилась в умеренные субтропики? Тогда проблема будет решена без участия Романова и разорительных денежных трат!
– Я послал в городок отряд ушлых ребят из Академии управления под видом волонтёров. Они уже набрали инфы и готовят для меня отчёт. Копию перешлю тебе. А что касается смены климата в Сибири – это тема! Мне она нравится.
– Вот спасибо, Андрейка, золотой слиток ты мой! Однако мне пора. У Романова чуйка работает даже в сильном подпитии. Я уверена, он уже ждёт меня с огнемётом наперевес.
– Нет, он пока занят общением с такими же любителями тонких вин и не прислушивается к внутреннему голосу. А ты не откажешь мне ещё в одном подходе к топчану, Марья. Иначе меня разорвёт. Я слишком долго ждал этой награды за все свои мучения. И небо сжалилось надо мной!
Не дожидаясь ответа, он подхватил её и отнёс на всё то же ложе грехопадения. Когда, обессиленный, он задремал, Марья сползла на пол, юркнула в душ, затем побежала в спальню. Мальчики уже проснулись и озирались по сторонам в незнакомом месте. Мать взяла их за руки, и уже через несколько мгновений они оказались в «Соснах», на цветочной полосе вдоль дороги.
– Мамочка, а где мы были? – спросил Глеб.
– В сказке!
– Я ж говорил! – воскликнул Бориска.
– Помните, я читала вам про волшебное место для хороших мальчиков, где красиво-красиво, пахнет мёдом и молоком и в печке есть горячие пирожки? Запомните: мы сегодня были в ожившей сказке!
– А можно туда снова?
– Конечно.
Она села на траву и попросила сынишек нарвать ей цветов. Они с готовностью нанесли ей васильков, маков и купальниц. Она сплела всем троим венки на голову, и они пошли в сторону дома.
На душе у неё было не то чтобы муторно. А страшно. Под коленками тошнило, зубы постукивали. Романова не было дома неделю, но именно сегодня и именно в этот час он обязательно заявится и устроит ей вырванные годы.
Марья брела, поглядывая по сторонам, чтобы не потерять из виду мальчишек, бегавших за ящерицами, и думала: «Вот зачем он вырвал меня из рук любящего Андрея, расстроил нашу свадьбу, и теперь не кажет домой носа? Почему он ведёт себя как собака на сене: и сам не гам, и другому не дам. Я ему надоела? Ну так взаимно! А вот о праведниках позаботиться некому! Сиротинки мои! И я тоже хороша! Почему сегодня не отфутболила Андрейку? Вся из себя жалостливая, блин! И как теперь отмыться? Получается, если Романов меня прибьёт, то будет прав. Надо написать кому-то насчёт деток, подстраховаться. Позову-ка я Люду Меркину с тремя её приёмышами, поручу приглядывать за двойней, а сама тэпнусь в город праведников!»
Она достала телефон и черкнула пару слов в чат Меркиной.
В таких тревожных мыслях она добрела до усадьбы. От страха ей так поплохело, что она села на циновку на террасе, а потом прилегла, подложив под голову какой-то валик. Алабаи подбежали, колотя по земле хвостами, затем отскочили, подбивая ребятишек на игры, и те тотчас же погнались за Икаром и Дедалом.
А Марья расплакалась от безысходности и, напоследок подумав: «А пусть бьёт! И даже лучше с летальным исходом!», незаметно уснула. Очнулась от шебуршанья возле своего бока. Алабаи пригнали малышей. Те примостились возле неё и уснули, прижавшись к матери, а большие добрые собаки улеглись рядом и стали их греть и охранять.
Утром дети проснулись и стали просить есть. Марья слышала их зов и недоумённые вопросы, но не могла даже пошевелиться. На неё напал столбняк? Ступор? Паралич? Потом вихрем понеслись какие-то события. Она слышала крики и шум, которые ей не понравились и она их от себя локтем отпихнула. Через некоторое время она узрела Зуши. Он сидел рядом на циновке и смотрел на неё с невыразимым состраданием.
– Зуши, что мне делать? Как спасти праведников? – спросила она своего небесного покровителя.
– Боюсь, спасать придётся тебя, Марья. Ты мертва!
Она удивилась:
– В смысле? Опять?
– Твоё тело в больнице. У тебя случился разрыв сердца, девочка моя. Твоя душевно-духовная оболочка пока этого не может принять. Ты осталась лежать, хотя лучше бы тебе воспарить. И я уже готов забрать тебя домой!
– А детки?
– С ними всё в порядке. Ты перед смертью написала приглашение Меркиной, и она примчалась ночью, что-то почувствовав. Она бесстрашный и деятельный человек: показала охране твоё письмо в телефоне, её впустили, и она обнаружила тебя без признаков жизни. Теперь присматривает за близнецами. В больнице находятся все: муж, дети и полюбовник! Святослав и Андрей вместе молятся за тебя.
– А праведники?
– Погибнут.
– И не дождутся земной справедливости?
– В вашем мире её никогда не было, нет и не будет, девочка дорогая!
– Тогда погоди забирать меня, Зуши! Оживи меня ещё разок. Я попробую спасти их. Если ты поможешь изменить климат Сибири.
– Хорошо, так и сделаем. Тебе надо найти среди праведников Илию-айтишника. Он посвящён в секреты геоклиматической кухни. Возьми также в команду Андрея и Ивана. Вместе нам удастся повернуть ржавое колесо фатума циркуляции атмосферы и центров её давления.
Зуши поднял Марью с циновки и понёс над Москвой. «Ух, какая красота!» – успела она сообщить своему покровителю. Марье было защищённо, уютно и хорошо в объятьях своего бесценного небесного друга.
Вскоре он пересадил её к себе на ладонь и сказал: «Полюбуйся, что они делают с тобой!».
В больничной палате на высокой, регулируемой кровати лежало её тело в окружении врачей, истязавших её грудную клетку разрядами тока. По стенам жались романята, сотрясавшиеся от беззвучных рыданий.
– Зуши, поторопись! Они раздербанят меня в хлам! – закричала она. Иерарх улыбнулся и легко, через макушку загнал Марью в Марью.
Она открыла глаза и заорала благим матом:
– Отойдите от меня с вашими шокерами и пытками!
Врачи от неожиданности упали в обморок. Романята вздрогнули и загалдели. И сразу же сквозь кольцо обступивших её людей прорвался Романов. Он велел всем очистить помещение и, глядя на жену бесконечно виноватыми глазами, сказал:
– Слава милосердному Богу, ты воскресла! Это я убил тебя своей чёрствостью и мелким самолюбием. Прости, милая. Посмотри на меня! Я больше никогда не причиню тебе страданий, пусть даже весь белый свет перевернётся!
– Если это правда, то скажи, сколько градусов тепла было сегодня ночью в Москве?
– Восемь. Но алабаи грели близнецов и тебя.
– Славно… А праведников в сибирской тайге никто не грел. А там уже заморозки.
– Сейчас позову Огнева, и мы решим этот вопрос.
– Я здесь, – отозвался Андрей, остававшийся подпирать стену. – Что надо сделать в первую очередь?
– Свят, – обратилась она к мужу. – Время упущено. Зуши сказал, что все сто сорок четыре тысячи праведников погибнут с первыми морозами. И их смерть будет целиком на нашей совести.
– На моей!
– Ты понимаешь, в какое днище адово попадут наши души в посмертии?
– Марья, я понял. С этой секунды ты мой генерал! Я твой солдат. Приказывай.
– Что ж. Принимаю командование.
Марья села на кровати, поводила головой, поморгала. Головокружение прекратилось. Она поискала глазами Огнева:
– Андрей, найди как можно быстрее Илию-айтишника среди праведников. Это высокий, ангелоподобный, миловидный, очень худенький парень. Захвати туда с собой Ивана. Он поможет отыскать его. Вы трое мне очень-очень нужны для сегодняшней ночной операции.
И Огнев с Ваней растворились в воздухе.
– Свят, мне тоже надо тэпнуться туда. Но нет сил. Я должна поспать. Меня трясёт!
– Ещё бы, столько электричества в тебя закачали!
– Мне нужна опора.
Романов пересел на кровать и усадил её к себе на колени. Крепко обнял и стал нашёптывать ей на ухо детскую колыбельную:
– Котя, котенька, коток, котя – серенький бочок, приди, котя, ночевать, нашу Марьюшку качать. Уж как я тебе, коту, за работу заплачу – кусок пирога и кувшинчик молока.
Марья засмеялась и сказала:
– Романов, как же мне нравится, как ты пахнешь! Так приятно спать у тебя под мышкой!
И уснула. Он извернулся, уложил её и осторожно прилёг вместе с ней на край больничной кровати.
Она проспала больше часа, счастливо улыбаясь. Пробудилась, полная сил и энергии. Вскочила, подозвала медсестру и велела ей принести себе одежду. Та притащила джинсы и свитер. Марья улыбнулась ей:
– Катенька, я не ношу мужские вещи. Пригласи-ка главврача.
Когда Аркадий явился, она попросила организовать хоть какой-то прикид. Хотя бы медицинский халат.
И вот так, в крахмальном белом халате, перетянутом в талии бинтом, в мокасинах, купленных Аркадием для Лейлы, она и явилась на центральную площадь города праведников. Там посреди чинной толпы в разноцветных спортивных костюмах стояли Иван и тот самый Илия. Молодые люди о чём-то увлечённо совещались. Толпа сохраняла абсолютное молчание.
Марья подлетела к ребятам, поздоровалась с Илиёй и спросила Ваню, поладили ли они.
– Мам, он наш человек и вообще гений!
– Отлично. Приготовьтесь.
Она взлетела над толпой, чтобы её стало видно отовсюду, и громко, отчётливо сказала на русском языке:
– Братья и сёстры! Вам не грозит морозная зима! Наш любимый Господь так милосерден, что разрешил ради вас изменить климатическую карту мира. Будем творить для вас субтропики. Сейчас расходитесь по своим жилищам и убежищам. Утро вечера мудренее. Молитесь за успех операции!
Когда площадь очистилась, дружная команда спасателей тэпнулись в «Сосны».
Марья побежала по усадьбе и нашла Меркину, гулявшую с оравой ребятни в бору. Крепко обняла подругу и поблагодарила её за отзывчивость.
Растроганная Людмила ответила:
– Марья, ты спасла меня когда-то в духовном плане, а я всего лишь помогла тебе удержаться на физическом. Люблю тебя, Марья.
– Взаимно, Людаша! Прошу тебя ещё немного присмотреть за моими близнецами. Согласна?
– С радостью.
И Марья, попрощавшись, пошла к Ивану с Илиёй.
– Ну что ж, ребят, – сказала она подружившимся гениям. – Время подкрепиться. Нам понадобится много энергии. Я лично зверски голодна. А вы?
– Само собой, – весело откликнулся её сын.
– Илия, я знаю, ты многие годы голодал. К какому рациону привычен твой организм?
– Морковь и капуста. В России я научился есть каши, супы, сыр, яблоки.
– Отлично. Всё это у нас есть.
Вскоре к Марье с парнями присоединились царь, премьер и романята с семьями, воспринявшие воскресение матери как великий праздник. Счастливые Марфинька, Веселина и Любаша на рысях сбегали в кладовую и погреб, оглядели содержимое холодильника и приготовили отличную трапезу из найденных припасов.
Возле Илии поставили большое блюдо с сырами лучших сортов, с душистым хлебом, с нарезанной соломкой и слегка притушенной капустой и морковью в соевом соусе, со стручками варёной фасоли и с хорошим куском вологодского сливочного масла.
Остальные наполнили свои тарелки привычными деликатесами и принялись их уминать.
После плотного перекуса Романов сказал своим чадам, что развлекухи не будет, так что лучше всем отправиться баиньки. Дети подошли к матери, обняли её, сказали ей много слов любви и поддержки, получили взамен поцелуи и добрые пожелания, и все разошлись.
Вскоре они остались впятером: Марья, парни, Романов и Огнев. Царица сообщила мужу, что предстоит полёт на значительную высоту – около шести километров, так что понадобится альпинистская одежда: термобельё, комбинезоны на оленьем меху, унты, ушанки и шерстяные перчатки. Во избежание обморожения придётся обмотать лица тёплыми шарфами.
И мягко попросила мужа:
– Свят, пусть мне привезут мой размер! Я бы не хотела утопиться в бездонном мужском комбинезоне и унтах сорок последнего размера.
Царь улыбнулся и кивнул. И немедленно написал сообщение в службу обеспечения. В течение часа всё требуемое было доставлено.
Одевшись и коротко посовещавшись, четвёрка климатёров тэпнулась на самый высокий горный пик российского Кавказа – Эльбрус, где их встретил материализовавшийся Зуши. Он был в образе молодого мужчины и всё в том же белом прикиде.
Иерарх нарисовал на невесть откуда появившейся в его руках карте силовые и гравитационные линии закручивания, ознакомил с содержанием Андрея, Ваню, Илию и Марью и поручил каждому из них крепко держать свою связку в руках, когда он её передаст. Подчеркнул: ни в коем случае не выпускать их и не перепутать.
Повалил снег, словно холода напоследок решили потянуть время. Зуши куда-то улетел и стал появляться из тумана и снежного марева лишь для того, чтобы передать своим помощникам очередные пучки, сплетённые в определённом порядке. Так они трудились до утра.
Все четверо мало-помалу вычерпали весь свой кислородный запас. От недостатка живительного газа у них стало мутиться в голове, ушла ясность сознания и поплыли круги перед глазами. Марья с Андреем быстро сгенерировали в каждом баллончике сжатый кислород, и болезненные ощущения у альпинистов вмиг прошли.
С восходом солнца небесный посланец велел дружной четвёрке изо всех сил одновременно дёрнуть все связки силовых линий в своих руках.
– На счёт три: раз, два, три!
Андрей, Ваня, Илия и Марья разом рванули онемевшими, замёрзшими руками свои пучки и ахнули!
Серое рассветное небо в лилово-чёрных тучах треснуло и разорвалось ровно посередине на четыре части и опало лохмотьями на горизонте. А в образовавшемся просвете люди увидели эмалево яркую, густую и сочную лазурь. И по мере того, как рассветное небо светлело, его синева всё густела.
Стало тепло. Пришлось расстегнуть комбинезоны. На термометрах, вмонтированных в манжеты рукавов, столбик ртути вместо отметки в сорок градусов мороза показал ноль.
Зуши попрощался с Марьей и тремя ей спутниками своей светлой улыбкой и исчез.
Оставшись на продуваемой всеми ветрами заснеженной площадке на высоте около шести километров, измученная бравая команда обнялась и тэпнулась в «Сосны». Ночь отобрала у климатёров все силы.
Романов, в невыразимой тревоге ожидавший возвращения экспедиции, вздохнул с облегчением, когда насквозь промороженный отряд объявился.
Зая и Антоныч стащили со смертельно уставших героев верхнюю одежду. Романов освободил от заледеневшего комбинезона жену. Все, кроме Огнева разошлись по отведённым им комнатам. Царь попросил премьера задержаться на пару слов.
Романов отнёс Марью в спальню. Когда она заснула, он спустился в гостиную к поджидавшему ему другу. Сев в кресло, произнёс хрипло:
– Мне бы, по-хорошему, надо тебе физиономию начистить, Огнев!
– Ты о чём, царь-государь?
– А то ты не знаешь! Не прикидывайся.
– Не смог контролировать себя. Марья меня не соблазняла. Она возражала.
– Видимо, плохо возражала! Она очень даже хорошо умеет брыкаться! Побоялась причинить тебе увечье. Мне придётся либо услать тебя куда подальше – к чёрту на кулички, либо оскопить, либо закопать. Выбирай.
– Все варианты – мимо!
– Предлагай свой.
– Пусть она окончательно выберет.
– Слишком много чести бабе решать свою судьбу!
– Романов, ты сам развёлся с ней, а когда мы готовились к свадьбе, припёрся и, пользуясь бесконечной сострадательностью Марьи, разыграл жертву козней бесни. А замешкался бы на пять минут – и она стала бы моей навсегда! Ты вломился и разбил в щепу две судьбы. Потом поиграл немного в хорошего мужа. Марья тебе быстро наскучила, и ты полетел пить винцо с толстосумами. А она пусть загибается в одиночестве!
– Тебе-то что? Моя жена, что хочу, то и делаю.
– Марья вчера умерла, если у тебя ещё не склероз! Зуши воскресил её, чтобы спасти праведников, которых ты тоже хотел закопать.
Романов поник головой.
– Понимаю, что кругом виноват! И что с тобой ей было бы проще и легче. Но жаба душит.
– Скажи честно: ведь разлюбил.
– Нет.
– Да.
– Не зарывайся, Андрюха. Слишком наглым ты стал.
– Мне самому интересно: почему ты так себя ведёшь? Мужской климакс? Рассекреться уже, Святослав Владимирович, я пойму. Сам в этот возраст рано или поздно войду.
– Ты о чём?
– О твоих сбеганиях от неё без предупреждения. Чувствуешь, что не тянешь?
– Тяну.
– Спешу тебя успокоить: Марье секс по барабану. Я её раскусил и открою тебе страшный секрет. Она считает похотливость мужчины тяжкой болезнью и пытается собой облегчить его муки, только и всего! Если ты не будешь к ней приставать, она будет только рада.
– Весь из себя тонкий психолог, сам-то какого чёрта в последнюю встречу её оприходовал?
– Сказал же, не сдержался! Нахлынули воспоминания. Но давай вернёмся к высоким материям. Она не для блуда сюда прислана. Это ты сделал её своей секс-рабыней! Повторюсь, поскольку она человек альтруистически безотказный, то и в интиме никогда не ломается и идёт мужчине навстречу. Но она тяготится этой ролью. Ей осточертели постельные обязанности. И ещё важный момент: она заточена служить не тебе одному, а всему человечеству. Тебе просто повезло, что она служит тебе в качестве жены. И была бы тебе идеально верной, если бы ты вёл себя по-человечески. А ты её постоянно ломаешь! Именно ты доводил Марью до суицидальных настроений.
Всегда сокрушительно спокойный глыба-человек Андрей Андреевич на сей раз не на шутку раскочегарился и даже возвысил голос:
– Напомню тебе: она мне никогда не надоест. Она разнообразна, как небо. Я серьёзно и искренне её люблю. Отдай её мне. Пусть Марья живёт в радости! Без слёз и боли, источник которых хорошо известен.
– И что это за источник?
– Ты! Кто ж ещё.
Романов дёрнулся, как от удара, и вскочил, готовый к драке:
– Ага, вот так невежливо, корча из себя рыцаря, ты хочешь вырвать у меня сердце из груди? Я люблю её больше, чем ты. И разве ты не будешь юзать её по полной программе, как это делаю я? Уверен, что даже чаще и интенсивнее! А то, что я иногда обходился с ней нехорошо, так сам Зуши объяснил это влиянием злого духа.
Андрей тоже вскочил и сжал кулаки:
– Хватит валить на потусторонние силы. Они принудительно не привязываются. Только по приглашению! Ну почему эта хрустальная девочка досталась тебе, а не мне? Она не для издевательств над ней явилась в этот мир. Рядом с ней должен быть тот, кто правильно оценивает её номинал.
– Я как раз тот и есть! И у нас всё супер! Ну да, постель играет наиважнейшую роль в нашей жизни! Как и у тебя. Разве не так? Когда тебе приспичило, ты взял её, не спрашивая разрешения.
Андрей повёл своими могучими плечами, набрал полную грудь воздуха, прошёлся туда-обратно. Он всегда прятался по углам, чтобы не нависать над собеседниками. Но теперь ему было не до деликатностей. Его распирало.
– Святослав Владимирыч, когда тело наслаждается плотскими утехами, а душа ему поддакивает, то дух изнывает от горя. А когда тело в аскезе, то дух легко пробивается к душе и телу и ими управляет. Ты Марью приковал к наслаждениям тела! А дух её сироткой отсиживался в сторонке. Но она по любому очень духовный человек и давала возможность своему духу руководить собой. А вот ты свой дух держишь на голодном пайке. Для тебя тело однозначно в приоритете. И оно стало тобой командовать.
– Всё ты красиво и умно говоришь, Андрей. И есть правда в твоих словах. Ладно, прощаю тебя в последний раз. Но – слышь? – в последний. Потому что высоко ценю тебя.
– Услышь и ты меня, наконец, царь-государь. Моя интуиция говорит, что Марью оживили ради спасения праведников. И Зуши на сей раз заберёт её окончательно.
– Это твой субъективный бред.
– Марья много раз просилась туда, но Зуши её отговаривал. Думаю, теперь её просьба будет удовлетворена. На небе с ней никто по-скотски обращаться точно не будет. А если она уйдёт, то уйду и я. Так вот, я заинтересован в том, чтобы она осталась тут. Но не с тобой, а со мной. Ты себя дискредитировал. Дай ей свободу от себя! Пусть она поживёт со мной. И ей больше никогда не захочется умереть. Она будет хотеть только жить! Марья должна украшать этот мир ярким алмазом как можно дольше.
Романов молчал долго. Тяжёлый взгляд его прозрачно-серых волчьих глаз был устремлён на Андрея. Наконец он выдавил:
– Как же ловко ты всё вывернул, Андрей. Браво! Из виноватых превратил себя в вершителя судеб. Неужто только ради того, чтобы избежать порки от обманутого мужа? Ты точно готов взвалить на себя такую неподъёмную ношу, как Марья?
– Какие бы гадости ты сейчас о ней ни изрекал, они для меня – пшик!
– Гадостей нет! Но она двигает всеми нами, как шахматными фигурами. Она гроссмейстер экстра-мега-класса – эта вся из себя беззащитная птичка.
– Ну и что плохого? Пусть двигает, лишь бы во имя Божие.
– Вот этим мы и отличаемся, Андрей. Тебе приятно быть исполнителем её воли, а во мне всё восстаёт!
– Потому что ты – самовознёсшийся типок! Но на Божьем суде будешь стоять позади отверженных, нищих и оборванцев! Они для Бога ближе и важнее, чем цари, короли, президенты, нувориши и прочая шантрапа, возомнившая себя властелинами вселенной.
– Тогда зачем именно с Зушиной подачи через Марью меня сделали царём?
– Более подходящего просто не нашли. В то время ты был идеальной кандидатурой.
– Я и сейчас Зуши устраиваю.
– Увы, бесконтрольная власть, как лакмус, проявила твои минусы. Например, желание подавлять. И халявное сладострастие. Хотя какое халявное? Ты, по слухам, отваливал своим любовницам квартиры и мешки денег.
– Сплетни!
– А каково Марье было это узнать? Для неё семейное счастье пошло под откос. Случилось обрушение её мироустройства, крушение надежд. Она не могла понять своим чистым сердцем, за что ей такое предательство? И я горжусь, что участвовал в операции под кодовым названием «Повозить Романова физиономией об стол». Теперь и ты стал чувствительным к боли. Так что тебе не угрожать бы мне надо, а благодарить!
– До чего же неприятные вещи ты стал мне говорить, Огнев. Ну да ладно, я ведь тебя уже простил. Однако ты, мистер благородство и господин обвинитель, украл её у меня уже трижды. У самого рыло в пуху!
– А знаешь, что я вычитал у одного мудреца? Кармические узлы развязываются лишь тогда, когда грешник изопьёт ровно столько страданий, сколько причинил. А теперь давай составим калькуляцию, сколько раз ты изменял Марье? По чесноку!
– Ты совсем сошёл с ума, Андрей? Не лепи из меня гиганта разврата! Ничего и ни с кем у меня не было! Да, однажды мне подложили бабу, но это произошло под психотропами. Акта измены не было. Тем не менее –виноват и наказан страшно!
– Святослав Владимирович, я по-мужски сочувствую тебе. Но, прости, вынужден повторить: всё случилось неспроста. Имея в доме жар-птицу, не фиг кидаться на изъезженных силиконовых куриц.
– Стоп, хватит о моих якобы косяках. Давай о твоих. Ты мнишь себя орудием возмездия. А как же моя дочь, которой ты изменял с её матерью?
– Я женился на вашей дочери, да! Но из одной лишь уверенности, что она слепок Марьи. Увы! – не случилось. Однако Веселина – хороший, светлый и чистый человек, и я хочу ей добра. К сожалению, я смог спать с ней лишь представляя на её месте Марью! Это срабатывало крайне редко и только в подпитии. А я не хочу так. И в очередной раз напоминаю, что мой младший брат Фёдор сохнет по ней вот уже не первый год. И Веселинке он нравится, я же вижу их переглядки и смущалочки.
– Ладно, проехали. Пойми и ты меня. Я еле-еле вашу баньку пережил! И не выдержу вашего с ней счастья, нет!
Андрей откинулся на спинку дивана. Все аргументы были исчерпаны и упёрлись в каменный эгоизм Романова. Но он в последний раз попросил:
– Пожалуйста, отдай её мне по-хорошему!
– Угрожаешь? Ты кто такой? При всей своей трансцедентности ты всего лишь человек. Стремишься создать Марье стерильную, оранжерейную жизнь и кинуть ей под ноги бархатную дорожку. А может, ей для развития нужен путь, усеянный битым стеклом? Только одному Богу известно, что кому надо! Так что – отвали!
– Что ж. Ты развязал мне руки. Я добьюсь её.
– Нет.
– То есть, пусть умрёт?
– Я окружу её заботой. Упрошу её дать мне последний шанс. Андрей, давай мирно пожмём друг другу руки и разойдёмся. Я обещаю больше не вспоминать твои посягательства на мой брак. А ты обещай мне не красть её у меня! И жизнь наладится.
...Они проговорили много часов. Оба изнурились и выдохлись. Попрощались рукопожатием. И Свят отправился к Марье. Она сладко спала в их супружеской кровати. Он прилёг рядом.
Обнял жену. Долго слушал её земляничное дыхание, смотрел на жилку на виске, пульсация которой отдавала отбойным молотком в его сердце. Не выдержав, отвёл кудряшку с её шеи и поцеловал невыразимо родное, тёплое и нежное это существо. Марья перестала посапывать. Он продолжил ласки. Она вздохнула и повернулась к мужу, чтобы ему было удобно любить её. И Романов в ответ в который раз превзошёл самого себя.
Продолжение Глава 102.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская