Сборы на Купала в Клюковке были чуть ли не самым главным событием за все лето – каждая девушка хотела нарядиться как можно красивее, да и парни не отставали, разве что такого обилия украшений у них, конечно, не было. Олеся и сама собиралась тщательно – расшитое платье, яркая повязка на волосы, браслеты. Все было подобрано тщательно и со вкусом.
В соседнюю деревню вышли после завтрака большой веселой гурьбой, прихватив наряды с собой. Идти предстояло совсем не долго, так что девушка и устать толком не успела. Данила шел рядом со старостой, рядом же шла и Катерина. Уж не приворожил ли он чем-то девушку? Олеся так и не смогла разгадать, что же в парне такого особенного, но все равно видела что-то в его глазах, что-то такое, что одновременно пугало и привлекало.
Праздник в Нагорье готовили не первый день, похоже, и Олеся вместе с остальными сразу же влилась в эти приготовления. Данилу остаток дня она не видела, да и не думала о нем почти, потому что слишком уж много всего происходило вокруг – новые и уже знакомые лица, разговоры, смех. К вечеру молодежь уже втихую попивала медовуху, так что Олеся вскоре расслабилась окончательно. Она не планировала участвовать в каких-то обрядах, так что оставалась в стороне и наблюдала за всем происходящим.
Вечер наступил совсем незаметно, все осветилось огнями, девушки и парни надели наконец свои красивые наряды, которые готовили. Угощений и напитков было так много, что попробовать все было совершенно невозможно, и девушка, набрав себе пирогов, отошла чуть подальше от общего веселья – все же она к такому совсем не привыкла, хоть и нравилось ей все происходящее.
Место под елью она выбрала хорошее – разлапистая ветка почти скрывала ее от посторонних глаз, при этом позволяя видеть всю поляну. Она видела людей, которые танцуют возле костра, и в их тенях Олесе виделось что-то первобытное, давно забытое, будто именно сейчас люди решились показать себя, сбросить все оковы. Эти парни и девушки сейчас раскрываются друг перед другом, даже перед собой. Наверное, поэтому пары, которые складывались именно на Купала, получались, как правило, самыми крепкими. Парень и девушка видели и чувствовали друг друга до конца, до самого донышка, и сразу понимали, готовы ли они принять такого партнера в свою жизнь. И если уж принимали, то навсегда.
Некоторые парочки уже сложились и теперь расходились по поляне или за их пределы. Девушки неподалеку от Олеси плели венки, чтобы опустить их потом в речку, которая текла совсем недалеко – там тоже было уже все готово для обряда. Девушка хотела было присоединиться к ним, потому что тоже была без пары, но все же передумала. Не хотела она болтать о девичьих переживаниях да о женихах, которые большую часть этих переживаний и составляли. Хорошо ей было в одиночестве, спокойно.
Пару раз она даже видела Данилу, видела и Катерину, которая крутилась рядом с ним. А потом и вовсе услышала разговор парня с несчастной влюбленной девушкой совсем рядом от нее.
- Почему ты не хочешь со мной потанцевать? – спрашивала девушка капризно. Олесе казалось, что Катерина, первая красавица их деревни, да и не только их, просто не могла понять и принять факт того, что кому-то из парней она может не нравиться. Может, и не нравился ей Данила толком, кто знает?
- Прости, но не ищу я сейчас невесту себе, - отвечал Данила.
- Я, может, жениха тоже не ищу, потанцевать хочется.
- В таком случае любого можешь выбрать, каждый парень будет счастлив с тобой танцевать.
- Но я-то любого не хочу.
- А я не хочу танцевать с тобой.
Эти слова были сказаны очень резким, раздраженным тоном, и Олеся увидела, что Катерина отшатнулась, как от пощечины. Еще пару секунд они постояли молча, после чего девушка молча развернулась и ушла к костру. Данила же вздохнул так громко, что девушка услышала даже на расстоянии, а после направился в ее сторону.
Олеся даже замерла под своей веткой – совсем не была готова к какому-то общению, но это не помогло. Парень подошел, уселся рядом и молча взял один из пирожков, что взяла себе девушка. Она хотела было возмутиться, но поняла, что совсем не хочет разговаривать, потому просто сидела и смотрела на праздник так же, как раньше. Данила сидел рядом, пил из своей кружки, жевал пирожок и ничего больше не делал.
Было хорошо, очень хорошо, это Олеся почувствовала быстро. Обычно она наслаждалась временем, которое могла провести в тишине наедине с собой, но когда вот так рядом, в тишине и покое, рядом другой человек, то это становилось одиночеством, поделенным на двоих, очень уютным и приятным.
Праздник продолжался, они еще немного помолчали, после чего Данила все же заговорил.
- Мне кажется, я тебе не нравлюсь? – спросил он.
- С чего ты это взял?
- Ну, другие девушки проявляют какие-то знаки внимания, но не ты. Ты всегда держишься на расстоянии.
Олеся неопределённо пожала плечами. Что тут скажешь? Она не хотела признаваться, что ей, наоборот, очень нравится Данила, но в то же время чем-то пугает и отталкивает, и разобраться в своих собственных чувствах ей было очень сложно.
- Правда ли, что такие, как ты, могут видеть то, что не видит простой человек?
- Да, порой и правда могут. Правда, боюсь, эта способность не всегда работает тогда, когда хочется, и так, как хочется. Но интуиция меня еще никогда не подводила.
Парень немного помолчал, а потом сказал:
- Что ж, в таком случае понятно, почему ты держишься от меня в стороне.
- А что с тобой не так?
Слова эти прозвучали, конечно, грубовато, но Олесю этот разговор очень сильно напрягал, хотелось привести его к какому-то итогу.
- Я проклят, - ответил Данила так просто, будто говорил о том, что случайно порвал рубаху.
- Проклят? Но как?..
- Ты и в самом деле хочешь знать?
- Конечно. Раз уж ты об этом заговорил, мне бы хотелось знать все, о чем ты готов рассказать.
Парень сделал большой глоток медовухи и еще немного помолчал. В этой тишине после того, в чем он признался, вокруг них будто образовался какой-то пузырь, будто они отгородились от всего окружающего веселья, остались только вдвоем.
- Я тогда был еще совсем маленький, лет десять мне было, и очень, очень глупый. Хотя иногда мне кажется, что так было суждено, и что бы я не делал – это все равно привело бы к тому же самому результату. Ну да сейчас об этом уже нет никакого смысла думать да рассуждать. В общем, сидел я как-то в доме, один остался, потому что приболел, остальные все в поле ушли, и постучалась к нам какая-то старушка. Стала она воды просить, жалобно так, говорила, что два дня воды не пила. А мне-то родители строго-настрого запретили не то что двери открывать – даже разговаривать ни с кем было нельзя. Смотрел я на нее в окно да молчал, а она все просила да умоляла. Да я и сам видел, что совсем она без сил, еле говорит. Но все равно не открыл ей дверь. Тогда-то и прокляла меня она – сказала, что погибну я, как только полюблю по-настоящему.
- Ого… Как же она могла невинного мальчишку так наказать-то? Должна была понимать…
- Наверное, не должна, не знаю.
- Может, не всерьез это она? Просто старуха, вредная, разозлившаяся из-за того, что ей не помогли, когда она просила. Многое могут же болтать…
- Я тоже так подумал. Точнее, вообще не подумал ни о чем, переживал денек да и забыл, что произошло. Только вот прошло несколько лет, и я вспомнил о проклятии. Понравилась мне девушка одна, сильно понравилась, да только не серьезно, а так, как дети только могут. И в какой-то день я увидел, что руки мои опухают какими-то жуткими черными жилами, будто вены во что-то превратились. Боль была невыносимая, и я не нашел лучшего способа избавиться от этой боли, кроме как сбежать из деревни, подальше от возлюбленной. Как и ожидалось, влюбленность быстро прошла, а я не умер.
- Как это, должно быть, тяжело для подростка…
- Поначалу было действительно сложно, но я привык, влился, и начал путешествовать. Останавливался на одном месте ровно до тех пор, пока к кому-то не начинал привязываться, и эта схема работала очень хорошо. Так я и добрался до вашей деревни, решил остаться тут.
- Что ж, в таком случае тебе лучше бы не влюбляться вовсе, иначе снова придется уходить.
- Ты знаешь… Я уже начал влюбляться, но впервые за все эти годы теперь понимаю, что не готов куда-то бежать.
