— Лидия Сергеевна, не обижайтесь, но вы картошку пересолили, — хмыкнула Аня, не глядя от телефона. — Мама всегда делала по-другому. Мы вообще стараемся без соли.
— А я, видимо, старая дура, — спокойно ответила Лида, поставив ложку на стол. — Пятьдесят лет готовила, но теперь должна переучиваться под чужие вкусы.
В кухне повисло неловкое молчание. Даже двухлетняя Маша, которая обычно жужжала без умолку, прижала палец к губам.
— Я не это имела в виду, — Аня подняла глаза. — Просто… мы привыкли по-своему.
— А я не привыкла жить в условиях, где чужие указывают, как мне готовить в моём доме, — Лида вытерла руки полотенцем и пошла в свою комнату, оставив кастрюлю недоваренного супа на плите.
Месяц назад всё было иначе. Лидия Сергеевна жила одна в своей старой, но уютной трёшке. После смерти мужа прошло уже восемь лет, она привыкла к одиночеству — и к тишине, и к тому, что может ходить в халате с петухами и слушать радио на полной громкости.
А потом её сын — Стас — позвонил и сказал:
— Мам, нам с Аней не продлили аренду. Срочно надо съезжать. У тебя ведь места полно?
— Конечно, приезжайте, — не задумываясь ответила она. — Разве своих не приютить?
Сначала всё было тепло. Аня расцеловала Лиду в обе щёки, Маша скакала по дивану, Стас помог перенести кресло и поставил кроватку в соседней комнате.
— Только мы пока тут перекантуемся, — сказал он. — Недели три-четыре, максимум.
— Да хоть год, — улыбнулась Лида. — Дом пустой, шуму только рада.
Через неделю началось.
— Мам, ты не против, если мы шкаф переставим? — спросил Стас. — А то у нас детская коляска не влезает.
— Ну, шкаф ведь тяжёлый, и его делал твой отец…
— Мы потом всё вернём, обещаю, — перебил он. — А пока так удобнее.
Шкаф переставили. Потом сняли с кухни её старые занавески — «слишком тёмные». Потом убрали её любимую вазу — «Маша её может разбить».
— Это всё временно, — говорила себе Лида. — Надо потерпеть. Главное, что семья рядом.
Но когда Аня влезла в кастрюлю с борщом, стало ясно: терпение не резиновое.
— Вы зачем так обжариваете морковку? Это ж канцерогенно! И мясо у вас — не фермерское. Мы обычно делаем борщ на вегетарианском бульоне.
— Ну, тогда сделай сама, — выдохнула Лида, едва сдерживая раздражение. — А я пока в окно подышу.
Она ушла, захлопнув за собой дверь. Но даже сквозь стекло слышала, как Аня бубнит:
— Бабушки всё делают "как раньше", а здоровье — не вечное. Соль, жареное, масло… Кто так сейчас живёт?
— Мам, не злись, — сказал Стас позже. — Аня просто заботится о здоровье.
— А кто обо мне позаботится, Стасик? Мне теперь даже чай с сахаром нельзя пить в своей кухне?
Он замялся.
— Просто попробуй быть гибче.
— Я уже гну спину полмесяца. Сынок, я не хозяйка тут больше — я временная квартирантка, которой надо радоваться, что её пустили в угол посидеть.
— Ну не драматизируй…
— Я не драматизирую. Я живу.
На следующий день Лида вышла из дома пораньше. Купила на рынке сушёные яблоки, как в детстве, по привычке — для компота. Заглянула в старую кофейню, где когда-то пили капучино с подругой Тосей. Та уже два года как лежала в доме престарелых, память путается.
«Наверное, и я скоро туда», — мелькнула тень мысли.
Но потом вспомнила, как Тося однажды сказала: «Если ты позволяешь другим топтать свою территорию — не удивляйся, что тебя принимают за коврик».
Лида вернулась домой — и вдруг поняла: всё в ней протестует.
— Мам, ты где была? — Стас выглянул из-за двери. — Мы Машу спать укладывали, а ты не брала трубку.
— Гуляла. Просто гуляла.
— Ужин не готов?
Она повернулась.
— А ты сам себе не можешь сделать?
Он замолчал.
Аня, заглянув на кухню, вздохнула.
— Ладно, сварю пасту. Маша ест только с брокколи.
Лида прошла в комнату и закрыла дверь. Глухо, впервые.
Позже, когда уже стемнело, Лида достала из ящика альбом. Перелистывала фотографии: вот она с мужем в Крыму. Вот — с беременным животом. Вот — маленький Стас в новогоднем костюме медвежонка.
Все фото — в их старой кухне. С тем самым буфетом, с вазой, с вырезанными руками салфетками. Это был её дом. Её жизнь.
И теперь она в нём — гостья. С запретом на соль и право на мнение.
— Лидия Сергеевна, — Аня зашла с тарелкой пасты. — Может, вы обиделись вчера? Не надо, правда. Мы все — одна семья.
— Одна семья — это когда слышат друг друга. А я здесь не хозяйка, а помеха.
— Ну что вы…
— Аня, ты хорошая. Но вы живёте здесь как в гостинице, где уборка включена, а хозяйку можно поправить, если она готовит не по ПП.
— Просто у нас свои привычки…
— А у меня — свои. И дом — мой.
Аня смутилась.
— Нам искать квартиру?
Лида выдохнула.
— Нет. Я уеду. У меня есть дача. Пусть старая и прохудившаяся, но я там смогу пить сладкий чай и жарить картошку, как мне хочется.
Через два дня Лида упаковала сумку. Стас долго стоял в коридоре, глядя, как мать укладывает в пакет свои любимые специи, вязанные салфетки и старую кастрюльку.
— Мам, ну не делай этого. Мы исправимся.
— Ты не понял. Дело не в вас. А во мне. Я не умею быть прозрачной. Я слишком долго была «удобной». А теперь хочу пожить как я, а не как надо.
Он обнял её.
— Прости.
— Прощаю. Только учти — в моём доме правила мои. А не ваших рецептов из интернета.
Он засмеялся.
— Понял. Обнимаю.
Лида приехала на дачу. Дом пах пылью и яблоками. На кухне было прохладно, но светло.
Она достала ту самую кастрюлю, налила воды, кинула лавровый лист, щепотку соли — столько, сколько ей самой хотелось.
И впервые за долгие месяцы почувствовала, что она снова дома.
Популярно среди читателей: